Глава 2

Глава 2

Лиза вышла, не позволив себе хлопнуть дверью, и еще раз отругав себя за эгоизм и несдержанность. Сама понимала, что дядя кругом прав. На лестнице она остановилась, прижавшись спиной к холодным перилам, и несколько секунд просто дышала. Снизу слышен был умопомрачительно запах запечённого мяса, доносились звуки суеты и звяканье посуды. Акулина уже несла поднос с обедом.

Лиза позволила накормить себя у камина в малой гостиной, под сетование Марфы, что барин, так и не поел сегодня. Руки будто двигались сами по себе. Несмотря на голод, Лиза почти не замечала вкуса, мысли были далеки от гастрономии.

Итак, до конца месяца. Значит, чуть меньше четырех недель.

Она перебирала знакомых, открыто демонстрировавших свой к ней интерес, как перебирают монеты в кошельке, зная заранее, что сумма существенно меньше необходимой. Молодой Репнин — умён, но нищ, от чего дядюшка непременно станет морщиться, к тому же скуп и обладает отвратительным чувством юмора, от чего морщиться станет сама Лиза. Барон Шванвич — богат, но стар, и сам, кажется, предпочитает общество собственных юных лакеев, Лизу даже передернуло от отвращения. Полковник Засецкий — недурен и при деле, однако успел обзавестись репутацией картежника, что уже исключает любые разговоры о доверии. Не существует такого состояния, которое нельзя было-бы стремительно промотать в карты. Один за другим варианты кандидатур рассыпались, едва Лиза позволяла себе думать о них дольше минуты.

И тогда в памяти всплыло лицо Григория Устюгова.

Не то чтобы она прилагала к этому усилия. Просто оно возникло — широкое, курносое, с упрямым завитком надо лбом, который никакая помада не могла заставить лежать смирно. Сын соседа, Устюгов-старший держал поместье в пяти верстах от родового имения Стояновых. Друг по проказам юности - Гриша вырос в той же округе, что и Лиза. Они вместе ловили раков в мелкой речке за мельницей, случалось падали с одного и того же раскидистого дуба, скакали на лошадях по одним и тем же лугам. Потом пути разошлись — она в Петербург, он в полк, затем в отставку по ранению, и снова в деревню, к отцу. Вновь встретились лишь прошлой весной, на бале у общих знакомых.

Тогда он и сказал. Не красиво, не по-книжному, а как говорят все простые и добросердечные люди — запинаясь и глядя в сторону. Сообщил, что давно считает её единственной, на кого хотел бы смотреть всю жизнь. Лиза тогда, помнится, страшно смутилась и немедленно взяла дело в свои руки — выдала ему такую страстную речь о свободе, образовании и несправедливом устройстве мира, что Гриша слушал, открыв рот, и когда она наконец умолкла, виновато пообещал не беспокоить дядюшку и ждать, сколько потребуется.

Вот это её в нём и подкупало больше всего. Он умел ждать, не обижаясь. Умел слушать, не перебивая. Не имел никакого болезненного честолюбия, которое заставляло бы его переламывать чужую волю под свою. С Гришей можно было договориться. Он, разумеется, станет главой семьи — того требует закон и приличие — но Лиза была достаточно умна, чтобы понимать: бумажная власть и власть фактическая суть разные вещи. Особенно если один из супругов обладает даром и принадлежит к роду, которому государство обязано спокойствием столицы. Она не обманывала себя насчёт того, что будет любить Гришу так, как описывают любовь в романах — пылко, мучительно, с замиранием сердца. Но уважение было, привязанность тоже имелась, а неприязни, которая сделала бы совместную жизнь невыносимой, не было вовсе.

Этого достаточно, убеждала себя Лиза. Большинство людей начинали с куда меньшего. Сказать по правде, была она привязана и к семье Григория. Родители его всегда были добры, и жалели оставшуюся без матери девочку. А младшая сетренка – Аннушка, ходила за Лизой и Григорием хвостиком, а однажды громко расплакалась, узнав, что юная княжна Стоянова ей вовсе не сестра.

Лиза допила чай, велела принести бумагу и перо и написала письмо прежде, чем успела передумать.

Писала коротко — она всегда писала коротко, не любя излишних слов там, где можно было обойтись без них. Сообщила о смерти государыни, о разговоре с дядюшкой, о сроке, который ей отпущен. Упомянула, что если его намерения не изменились, то она готова принять визит и будет рада, если он поспешит в Петербург. Последнюю фразу переписала дважды — первый вариант вышел слишком холодным, второй, напротив, таил обещания, которых она давать не хотела. Третий, кажется, нашёл нужную меру.

Конверт запечатала и отдала Акулине, наказав отправить с первым же курьером.

* * *

Ответ пришёл с неожиданной скоростью — Григорий, как оказалось, был в Петербурге уже три дня, навещал дальнего родственника.

Лиза развернула письмо у себя в комнате, стоя у окна. За стеклом сыпал мелкий снег, первый в этом году, и мостовая уже покрывалась тонкой белёсой коркой.

Почерк у Гриши был крупный и добросовестный, буквы ровные, будто он сам немного удивлялся каждой следующей. Он писал, что несказанно обрадован. Что давно не надеялся. Что прибудет хоть сегодня, хоть завтра, хоть через час, если она прикажет, и что ради неё готов к любому разговору с Афанасием Петровичем, которого, признаться, побаивался с детства. В конце добавил приписку мелче основного текста: что понимает, что это не то, о чём она мечтала, но что постарается сделать так, чтобы она не раскаялась.

Лиза прочла приписку дважды и почувствовала что-то вроде теплоты — не той, что обжигает, но той, что согревает, как кружка горячего чаю в ненастный день.

Она написала ответ. Просила приехать послезавтра, во второй половине дня — ей хотелось сначала подготовить дядюшку, сообщить ему своё решение, чтобы визит Гриши не застал Афанасия Петровича врасплох.

Пока ждала, пока писала и перечитывала, думала. Думала о том, что жизнь, которую она себе выстраивала последние несколько лет — кафедра, студентки, артефакторика — не обязательно разрушится с замужеством. Разрушится она или нет, зависит от мужа. И тут расчёт на Гришину мягкость был не малодушием, а чистой практичностью. Она не годилась в мученицы и не собиралась ей становиться.

Кроме того, и это Лиза позволяла себе признать только наедине с собой, был ещё вопрос наследника. Она не хотела умирать родами. Беременность и без проклятья не редко разрешалась смертью. Няня всегда говорила: «с пузом ходить – смерть на носу носить». А проклятье и вовсе снижало Лизины шансы на жизнь почти до ноля. Играть с судьбой, поставив на кон жизнь, Лиза не собиралась. Значит, лучше прежде. Значит, скорее. Григорий был здоров, не азартен, незлобив, а главное был согласен пойти на любые уступки, уже это выгодно отличало его от всех прочих возможных претендентов.

Она сложила второй конверт и подумала, что, пожалуй, с кандидатурой она определилась.

* * *

Дядюшкин дом она посетила на следующий день, во второй половине дня. За ночб на улицы столицы выпал снег — мокрый, ноябрьский, он холодной кашицей хлюпал под ногами. Лиза прошла через двор, кивнула дворнику, поднялась на крыльцо.

Дверь ей открыла Марфа, и что-то в её лице заставило Лизу остановиться.

— Что стряслось?

— Да всё в порядке, Елизавета Михайловна, — сказала Марфа, но голос у неё был как у человека, который не спал ночь. — Барин с вчерашнего дня никого не принимает. Заперся.

––Так не впервой. ––в замешательстве ответила Лиза. ––Ты же всегда жалуешься, что он если и приходит домой, то из кабинета не выходит и ругается.

––Вот именно! Ругается! Иной раз так нас чихвостит за лишний звук, что не скажешь, что барин. А тут молчит. Я стучу, он не отвечает. И так с того момента, как вы угли вчера. Вы бы сходили к нему, барыня. Мы то боимся сами.

Теперь забеспокоилась и Лиза. Вчера дядя собирался в университет огласить манифест о смерти императрицы и восшествии на престол Павла Петровича. Манифест в итоге, зачитали без него. Этот факт хоть и удивил девушку, большого значения она ему не предала, слишком занятая своими проблемами.

––Ладно, иди возьми ключи от комнат. А я пока попробую его дозваться. Может просто устал и крепко спит.

Лиза прошла в переднюю. Ждать не стала — скинула шубку на руки подошедшей девчонке и направилась к кабинету сама. Марфа засеменила следом, шёпотом объясняя, что барин со вчерашнего вечера даже хлеба не ел, что они с горничной подслушивали у кабинета, но никаких шагов или движения, так и не уловили. Марфа, сильно тревожилась.

Лиза постучала.

Тишина.

— Дядюшка, это Лиза. Откройте, у меня есть новости.

Тишина стояла плотно — не та, что бывает, когда человек увлечён чтением или не расслышал. Другая. Лиза постучала снова, на этот раз сильнее.

— Афанасий Петрович.

Она покосилась на Марфу. Та побледнела.

— Ключ принесла?

— Есть, Елизавета Михайловна, он у меня всегда…

— Давай.

Замок поддался легко. Дверь отворилась внутрь, и Лиза шагнула через порог.

Кабинет выглядел почти обычно. Бумаги на столе, раскрытая книга, свеча догоревшая до огарка. Кресло у камина стояло боком, одна ножка — на краю ковра.

Дядюшка сидел за столом, откинувшись назад, голова запрокинута. Правая рука свисала вниз, и кончики пальцев едва касались пола. Перо лежало рядом на паркете.

Лиза подошла. Взяла его руку — холодная, совсем холодная, и запястье уже твёрдое, чужое — и выпустила.

Она стояла и смотрела на него. Сзади ахнула Марфа, послышался грохот — ключница осела прямо в дверях и заголосила.

––Баааарин! На кого ж ты нас покиииинул, отец родной!!!

Лиза не обернулась. Она смотрела на дядюшкино лицо — покойное, как бывает только тогда, когда душа уже покинула тело, всесте с жизнью, освободив его любых мирских терзаний. Лиза опустила ладонь на чуть приоткрытые глаза дяди, постаралась сложить его руки на груди, как подобает. От чего-то на этом все мысли в её голове закончились, и она в растерянности взглянула на дверь.

В кабинете уже толпились слуги. Кухарка хлопотала над бледной причитающей Марфой, горничная крестилась, а двое лакеев с нескрываемым любопытством рассматривал комнату и покойного.

––Барыня, нам бы перенести Афанасия Петровича на кровать. А то ведь, так и закоченеет. ––обратился к ней Архип, один из лакеев.

Лиза постаралась привести мысли в порядок. Вспомнив любимые слова дядюшки: «долг – превыше желаний, разум – превыше эмоций», - Лиза выдохнула, решительно развернулась и ответила.

––Да, Архип, перенесите дядюшку в его покои. Отправьте посыльных за лекарем и гробовщиком…. И пошлите кого-нибудь сообщить в университет. Я пока воспользуюсь дядюшкиной связью и отпишу в Зимний.