Глава 20

— Третье, самое важное. Никита, — вытаскивает из внутреннего кармана сложенную в два раза бумажку и протягивает мне, — мой сын. По крови. Я его биологический отец. И полностью из твоей жизни я не исчезну. Я буду воспитывать своего ребёнка, благодаря небеса за чудо. И я перепишу пацана на свою фамилию. Мать не гноби сильно. Я всю вину беру на себя.

Мой мир с этими словами летит к чёрту. Внутри только что оборвалось что-то очень хрупкое, ранимое и нежное. Не ожидала я такого поворота. Любого. Но это… невозможно.

Быть не может…

Раскрываю протянутый листок, который жжёт пальцы, и пробегаюсь глазами. Основной смысл содержимого:

«Крецкий Денис Алексеевич на 99,9 % приходится биологическим отцом Ларцева Никиты Егоровича».

Изнутри болезненно топит чёрная лава. Жгучая. Неудержимая. Разъедающая всё на своём пути.

Перевожу непроницаемый взгляд на мужа. Слова даются мне очень тяжело. Я хоть и тихо, но старательно выталкиваю их наружу.

— Ты с мамой моей спал, — удивительно, этот человек обвиняет меня в холодности и отрешённости. В предательстве. В вечном равнодушии… — На протяжении трёх лет?

— Нет. Один раз после смерти отца твоего. И всё. Потом, где-то месяца четыре назад, она мне сказала, что Никитка от меня. Я не поверил. Настоял на уточнении отцовства. Результат меня удивил. И, да, я содержу их до сих пор. И буду содержать. То смс… Это Таня была.

Чувствую, что немного пошатываюсь. Ноги, как ватные.

Вспоминаю мамино лицо, заботливые, ласковые руки, которые обнимали меня в детстве. Да и недавно тоже. И мне становится таак больно… Этими же руками она ласкала моего мужа. Целовала, прикасалась к его…

Какое предательство.

Я ведь чувствовала, что у неё появился мужчина. Но и подумать не могла, кто он.

И только сейчас, спустя так много времени, до меня доходит осознание. Такой родной и едва уловимый, сладкий запах Дениса. Это был запах кокоса с маминых рук. На глаза наворачиваются слёзы, но я не хочу, чтобы муж их видел. Против такого удара мне сейчас не выстоять. Это кошмар.

— Ты у неё был всю неделю?

— Нет. Я уезжал. У меня с фирмой проблемы. Твой Долохов меня сожрёт скоро.

— Мне нечего ответить. У меня нет слов.

— У тебя эмоций нет, Алесь. Тебе это безразлично. Немного удивляет, слегка неприятно и всё.

— Часто у них бываешь?

— Часто.

— Я не верю, что больше ничего не было. Не верю тебе… — чудовищно. Отвратительно. И таааак больно… — Лучше с ней, да?

— Лучше, Алесь, — его голос холодный и пустой. Как и он сам. — Лучше.

Горестно прикрываю глаза. Хочется причинить Денису такую боль, как больше в его жизни никто и никогда не причинит. Нельзя было отмахиваться от своей интуиции. Тогда, три года назад… Вот что это было. Психи, хлопки дверьми, агрессия, отстранённость.

— Убирайся.

— Ты ей сильно не дави на больное. Она и так переживает. Хоть и предала, — каков рыцарь, оказывается, он ещё её защищает. — Ходит, слёзы льёт.

Можно подумать, мне теперь есть дело до этого. А Никитка? Неужели я теперь и с ним не буду видеться? Я ведь по нему тоже очень скучаю!

— Убирайся, говорю, — не узнаю свой голос, холодный и чужой. — Шмотьё забирай и вали отсюда. Живи, где хочешь. Если завтра в квартире останется хоть что-то твоё — сожгу к чёртовой матери.

— За вещами и приехал. За раз вывезти не успею. Извини. Меня ребёнок вечером ждёт. Я обещал погулять с сыном.

Ему незачем знать, что каждое слово хлещет наотмашь. Пусть я лучше навсегда останусь для него холодной, предсказуемой и равнодушной. Незачем знать, что он только что надломил мой внутренний стержень. Хочется разбить об его голову что-нибудь тяжёлое. Он слишком сильно ранил меня. Они вдвоём ранили.

Как же так могло получиться?