Глава 21

Я не понимаю, что происходит в нашем мире. У меня элементарно не хватает слов выразить всю грязь, которая бурлит и брызгает в душе.

Денис уехал, тихонько прикрыв за собой дверь. А мне теперь тошно находиться дома. Я позвонила Катьке, но она не ответила. Скорее всего, навёрстывает на работе пропуски: у неё вечный завал.

Я потерялась во времени. Не знаю, сколько скиталась по улице недалеко от дома. Машину брать не решилась. Да и смысл? Ехать ведь всё равно некуда. Мужа у меня больше нет. Мамы, получается, тоже. Лучшей подруге не до меня.

Одиноко бреду по улице. По сторонам не смотрю: сил нет видеть счастливые улыбающиеся лица прохожих.

Вечереет. Небо вдруг резко потемнело. Сейчас точно дождь пойдёт. И намочит всё вокруг.

Только мне это безразлично. Пусть вода капает. Зато никто не увидит потоки слёз на моём лице.

Почему-то ногам больно.

Опускаю взгляд вниз. Ну надо же. Не глядя, вбила себя в первую попавшуюся пару обуви. И ею оказались новые, ещё не разношенные туфли.

Странно, конечно, что они оказались на пороге. Наверное, Денис, перерывая вещи, вытащил их. Кажется, ступню я растёрла в кровь. И теперь опираться на правую ногу слишком неприятно. Я останавливаюсь и раздумываю. А кому какое, собственно, до меня дело?

Двумя быстрыми, уверенными движениями стаскиваю туфли на высоких каблуках и продолжаю свой путь босиком. Это почти блаженство, если не заглядывать в душу.

Ливень ещё не начался, но первые капли уже успевают опуститься на остывающий асфальт.

А мне-то что? Мне вообще плевать. Внутри что-то умерло.

Так хочется почувствовать прохладу на лице. Так хочется снова почувствовать себя живой…

Такое ощущение, что последнее время я была во сне. И это была не я, а прозрачная тень. Не понимаю, что со мной случилось. Куда испарились яркие краски из моей жизни? Вернутся ли когда-нибудь? И как выплыть на поверхность, а не увязнуть и не утонуть в этом болоте?

Денис говорил, что от меня не было никакой инициативы. Мне есть, чем возразить ему, но… Что-то тогда в его словах прозвучало неуловимо правдивое. Это не касается постели или походов по магазинам. Совсем нет. Просто наша жизнь стала пресной. Невкусной. Блеклой и тусклой. И это наша с ним действительность. Он закрылся после «удара», не захотел достойно идти дальше. Да, я пыталась настроить его по-новому, и пожалеть, и защитить, и отвлечь, и дать веру в светлое будущее. Укрыть от всех горестей. Не ради себя, ради него.

Но отдачи не чувствовала. Я бултыхалась одна. Когда мне тоже нужна была поддержка, её просто не было. И в какой-то момент я поняла, что проваливаюсь в это болото и дышать мне сложнее и сложнее. От Дениса, кроме холода, я особо ничего не видела. Пришлось искать душевные силы в работе, в своём любимом деле, встречах с подругой, мамой и Никиткой. В чём угодно, но только не в семье. Потому что там все силы себя уже исчерпали. А ведь когда-то я думала, что семья — это собственный выбор. И это навсегда.

Наша с супругом жизнь стала удушающей. Я как-то ещё старалась отмахиваться от этих мыслей. Раньше. Мне было невероятно стыдно за них. Я считала, муж искренне меня любит, просто ему тяжело и нужна поддержка. И я ждала, когда он придёт в себя.

А теперь уже не знаю, что думать. Я пыталась оградить его от негативных эмоций, чтобы ему было хорошо и чтобы переключить его внимание от проблем на что-то другое. Я, правда, старалась. И сама же потерялась во всём этом.

Некоторое время назад вердикт «другая женщина» был подобен приговору. Будь это так, сейчас мне было бы легче. Другая. Чужая и посторонняя. Но не моя мама, предательство которой пережить ещё страшнее. Это хуже, чем нож в спину. Это больнее, чем все остальные женщины, вместе взятые…

В эту секунду словно разверзлись небеса: хлынул неудержимый ливень.

Тяжёлые, крупные капли бьют, обжигая, безостановочно, заливают всё вокруг. А у меня отсутствует даже желание закрыться и спрятаться от природной стихии под ближайшим навесом. Не сахарная. Не растаю.

Мне всё побоку. Мне до лампочки, что одежда промокла насквозь, тушь размазалась по лицу, а тёмные пятна отражают то, что происходит в душе.

Слёзы всё-таки переливаются через край. В памяти всплывают мамины заботливые руки, крепко меня обнимающие. Сладкий запах кокоса. И нежный голос:

«Может ещё есть шанс всё наладить, родная?»

Слёзы бессилия, жалости к себе и нежелания больше плыть против течения. Надоело. В проблемах всегда виноваты двое, а ему проще было перевалить всю вину на меня. Да, я сожалею, что наш с мужем брак стал загибаться ещё три года назад. А теперь сожалею, что ещё тогда моё внутреннее «НЕТ» не стало безоговорочным, жёстким и бесповоротным. Я выходила замуж за Дениса, чтобы быть счастливой самой. Но… Денис, очевидно, в этом не захотел участвовать.

Дороги не видно. Я бреду наощупь. Вдруг спотыкаюсь о незаметный выступ, и резкая боль бьёт по пальцам.

Падаю прямо на неровный асфальт. Но даже физические страдания не могут затмить тот беспроглядный мрак, что царит в душе.

Вот же чёрт. Туфли сейчас зальёт. Перевожу раздражённый взгляд на насквозь промокшую дизайнерскую обувь. И понимаю, что её можно теперь выбрасывать в помойное ведро, как символ прежней жизни. Вот гадство!

Народ разбежался, прячась от дождя, а я с минуту одна сижу на асфальте, пытаясь проветрить голову. Понимаю, что мне становится зябко. Ещё и ветер усиливается. Ну, отлично. Осталось только заболеть для полного счастья!

Пальцы на ноге болят от неожиданного препятствия. Да что ж такое-то!

Краем глаза замечаю, что сбоку паркуется машина. Светлый внедорожник.

Значка не видно. А по кузову я не в состоянии определить марку. Никогда не отличалась широкими познаниями в мире авто. Да и дождь льёт стеной. Успеваю заметить, как по направлению ко мне спешит мужчина. И тут же отворачиваюсь.

«Наверное, человек, правда, хочет помочь», — мелькает запоздалая мысль, когда носки чёрных ботинок оказываются возле меня.

Я поднимаю голову, изучающим взором скольжу вверх по тёмным брюкам, которые уже кажутся промокшими насквозь. Взгляд цепляет массивную пряжку ремня в тот самый момент, когда я слышу сдержанный, уверенный и такой знакомый низкий голос:

— Заболеешь, Аль. Вставай.

Мозолистые руки на удивление заботливо и мягко приподнимают меня и прижимают к крепкому мужскому телу.

— Отойди от меня подальше.

Бью Колю ладонями в грудь и отодвигаюсь на шаг назад.

Навязчивые мысли и воспоминания об этом человеке сегодня отошли на второй план, зато вчера я отгоняла их от себя особенно тщательно.

— Ты ещё и босиком? Больше заняться нечем, как вечерние капли лицом ловить?

— Тебе-то какое дело?

— А такое. Ты замёрзла вся и дрожишь. Если тебе заняться нечем, составишь мне компанию на вечер.

— Обойдёшься.

Пытаюсь отойти ещё на шаг назад, но чувствую, как мужчина, выбрасывая вперёд руку, хватает за локоть и неумолимо тянет обратно.

— Поехали, — он властно, но не грубо перехватывает запястье, потихоньку увлекает за собой. — Обувь забираем?

— Нет, конечно. Это уже мусор.

— Как скажешь.

Долохов наглеет окончательно (да чего уж там, в этом человеке всегда уживались наглость, участие и удивительная нежность, а я всегда кайфовала от этого) и берёт меня на руки.

— Совсем обалдел? Тебе кто трогать меня разрешал?

— Ой, да помолчи ты уже.

Он действительно несёт меня к машине. У меня нет слов. Правда, помочь хочет? В самом деле, беспокоится?

— Коль, я тебе машину испачкаю. Не надо. Езжай.

— Я и говорю: мы уезжаем.

Стыдливо опускаюсь на сидение. Пристёгиваюсь. Представляю, как уныло я выгляжу со стороны: вся испачканная, с зарёванным, опухшим лицом. Это кошмар. Перед Колей стыдно за мой внешний вид. Разве так можно? Страдать нужно с лёгкой, загадочной полуулыбкой и так, чтобы никто не знал, каково на самом деле в душе. А не быть посмешищем. Просто отлично!

— Домой хочешь? — раздаётся слева спокойный голос.

Вот уж куда я точно сейчас не хочу, так это домой. В квартиру, где мы с мужем делили постель, в то время как в ней «был» ещё кто-то третий. И этот кто-то нежно обнимал меня в минуты боли и страданий. А в детстве помогал ополаскивать волосы после купания и заботливо расчёсывал длинные пряди.

— Нет, — не могу домой. Дома сильнее болит. Дома слабее защита. Дома никак не спрятаться от ярких воспоминаний. Дома не скрыться от своих мыслей. Одиночество не даст дома покоя. А мне так хочется забыться, чтобы потом проснуться уже другим человеком.

Не хочу возвращаться в пустую квартиру. Завтра я постараюсь запереть внутренних демонов на сто замков, но сегодня я просто не в состоянии взять себя в руки.

— Куда?

Он, конечно, уточняет, куда мы поедем вместе. А я не слишком чётко обозначаю, что нам с ним не по пути.

— Высади меня… где-нибудь… там, подальше, — неопределённо указываю вперёд. На самом деле, машу рукой в неизвестном направлении. Но ведь Коля говорил, что понимает меня с полувзгляда. Так что пусть сам теперь разбирается. — Вон там.

— Ясно.

Машина плавно трогается с места.

— Аль, — странно, он, несмотря ни на что, называет меня, как и раньше. Точно бы у нас общая тайна. Одна на двоих. Словно мы до сих пор связаны невидимой нитью. Будто даже сейчас мужчина смакует на губах моё имя. Для всех окружающих я всегда была и остаюсь Лесей. И только родители, не сговариваясь, всегда звали меня мягким «Аля». И ещё Коля. — Облокачивайся, не стесняйся. Всё равно в выходные отдам тачку на комплекс. И химчистку салона заодно закажу.

Нет сил спорить. Смотрю на дорогу, устало откидываюсь на спинку. Удобно. Мягко. Красиво. Но салон светлый, а от меня явно останутся грязные, тёмные следы. Вот это падение ниже плинтуса…

— В магазин за обувью хочешь заехать? — я бы зашла, конечно, но уж точно не в таком виде. И, да, вопреки своему смятению и растерянности, нужно было мчаться домой. К себе бы я его больше не пустила. И у меня была бы возможность остаться одной. Почти одной. Не считая страшных воспоминаний и тени недавнего разговора. — Или тебе понравилось у меня на руках кататься?

— После такой постановки вопроса я даже не знаю, что выбрать, — по правде говоря, знаю, конечно, знаю. Смотрю на Долохова извиняющимся взглядом. Только сейчас я понимаю, что сумочка осталась дома. Из необходимого только телефон в кармане и ключи от квартиры. А Коля деньги обратно точно не возьмёт. — Не хочу быть тебе обязанной.

— Я в тебе не сомневался, — беззлобно усмехается. — Без проблем, котёнок, покатаю ещё.

Стараюсь пропустить ласковое обращение мимо ушей, но… вместо этого прогоняю через себя.

Вновь отворачиваюсь и смотрю в окно. Даже и говорить ничего не хочется. Вернее, не хотелось. До того момента, пока я не почувствовала властное прикосновение: Коля положил широкую ладонь на моё колено.

Тут же сбрасываю его руку и перевожу возмущённый взгляд на Долохова.

— Либо ты держишь руки при себе, либо проводи свой вечер с кем-то другим.

— Как я могу держаться подальше, если мне тебя ещё на руках носить?

Улыбается во все тридцать два. Ему весело. А у меня жизнь громко треснула и разломалась на две части. До и после.

— Просто ты оцарапалась…

— Не беспокойся. Это не такая большая беда.

— Кофе, я надеюсь, ты со мной выпьешь, — отвечать не вижу смысла. Вопроса не прозвучало.

И всё же:

— Надейся.

Мы заезжаем во двор обычной многоэтажки. Находим пустующее место за домом, паркуемся.

Мой цепкий, опытный взгляд невольно выхватывает тяжёлый, металлический браслет на мужской руке, массивный циферблат и название бренда.

И поскорее опускаю глаза. Знаю, сколько стоят эти часы. Мне на такие горбатиться пришлось бы несколько месяцев, хоть зарабатываю я неплохо, и моё имя в определённых кругах используется, как эталон стиля и вкуса. А ещё я совершенно точно знаю: на мужчине костюм индивидуального пошива. Даже Денис предпочитает одеваться подешевле. А Коля без единого сожаления во всём своём «великолепии» безропотно шагнул ко мне в грязь.

На фоне этого обычная многоэтажка? С типичной квартирой? Странно, конечно.

И кстати, раньше он жил в другом месте. Может, не его? Машина, хоть и неплохая, наверное, новая, но она не потрясает своим шиком, не выглядит вызовом обществу. Я бы сказала, сочетание комфорта и разумности, удобства и цены.