Глава 11

— Привет Вань, — в длинной кроликовой шубе, и шапке из голубой норки, ко мне подошёл Ангел, точнее правильнее было сказать, вернулся. Я давно её не видел, с нашего последнего разговора.

— Красиво жить не запретишь, — хмыкнул я, кидая взгляд на её одежду, поскольку достать всё это в Иркутске было невозможно, даже имея деньги, это явно были московские покупки.

— Можем поменяться местами, — она стиснула зубы, и я понял, что пошутил крайне неудачно, зная, чем и как она платит за эту видимую внешнюю роскошь.

— Прости, я не подумал, — извинился я.

— Что мне делать? — поинтересовалась она, — я готова помогать!

— В этой одежде? — хмыкнул я.

— Ты знаешь, мне плевать, купит ещё, — она стала грустной, — я хорошо удовлетворила в Москве его похоть на праздниках, пусть платит.

— Зачем? — мне стало интересно.

— Из-за тебя, — она пожала плечами, — пусть думает, что я начала влюбляться в него. Это льстит его самолюбию.

— При чём тут я?

— Чтобы не заподозрил наших хороших отношений, я тоже не была в большом восторге, когда он сказал, что я буду тебе помогать, его это подкупило и он тут же сказал, что тогда это не обсуждается.

— М-да, ладно, — покачал я головой, — я пока буду разогреваться и разминаться, ты принеси крепкую верёвку метра три и нож с возвратом, так и быть повеселю тебя сегодня.

Она если и удивилась, то виду не подала, ушла в школу и вернулась даже с лучшим вариантом, куском брезентового рукава.

— Пойдёт? — спросила она.

— Да.

Я размялся, разогрелся, так что стал делать из принесённого лямки, а также ездовую снасть. Закончив, я впрягся в санки и показал ей на них:

— Садись, только держись крепко.

— Ты будешь меня катать! — обрадовалась она.

Я хмыкнул ещё веселее.

— Если удержишься, то да.

Первый же старт и резкий рывок естественно опрокинул её в сугроб, откуда она, отплёвываясь и матеря меня, с трудом вылезла, я же даже не собирался помогать, поскольку отлично знал куда направлены окна директорского кабинета. И о том, что он за нами присматривает, можно было даже не сомневаться.

— Считай, что лошадка с норовом, — ухмыльнулся я, когда поток матюков иссяк.

Второй раз она удержалась дольше, но это только благодаря снегу и валенкам, было бы это летом, ничто не удержало бы её на санках, так как мой стартовый рывок был очень сильным.

Веселье для неё длилось около часа, затем я приступил к силовым тренировкам, с запрыгиванием двумя ногами на бетонный блок, а затем повторяя тоже упражнение, чередуя ноги. Ире оставалось только мёрзнуть и бухтеть, почему не вся моя тренировка такая весёлая, как первая её часть.

Закончил я как обычно затемно, отпустив её со стадиона пораньше, поскольку она окончательно замёрзла и видя это, я сжалился над девушкой. Не споря, она ускакала в школу, а на следующий день не пришла, поскольку заболела.

***

— Добряшов, к директору.

Удивлённый, что меня вызывают так поздно, за час до отбоя, я, под сочувствующими взглядами соседей, привёл себя в порядок, надел чистую, отглаженную форму, пригладил волосы и отправился на первый этаж, размышляя что могло понадобиться Пню от меня в такое время, когда все уже разошлись по своим комнатам и готовились к выключению света.

Даже вахтёров уже не было, поскольку они заперли двери школы на ключ и отправились пить чай или квасить, а может быть и в обратной последовательности.

Постучав и услышав невнятное: — «Можно». Я вошёл в дверь и замер, а затем повернулся чтобы выйти.

— Стой! Умоляю! — передо мной стояла Ира, а на директорском стуле спиной к нам сидела незнакомая мне девочка с повязкой на глазах, поскольку я видел узел позади на голове и ватные тампоны в ушах.

— Ты совсем ёб…ь? — прошипел я, прижав указательный палец к губам.

— Стой! Умоляю тебя! — она опустилась передо мной на колени и протянула руки, — я сделаю всё что ты хочешь, только прошу выслушай её.

Я заколебался. Вроде бы другая девушка меня не видит и похоже не слышит, поскольку сидела ровно, несмотря на тот шум, что мы издавали.

— У вас ровно пять минут, — я вернулся к двери и подпёр её своим телом. Ира быстро бросилась к девушке и прикоснулась к её плечу. Та вздрогнула от прикосновения, но тут же, сбиваясь и глотая слова стала рассказывать, что происходит, когда Бугор затаскивает её и другую девушку в свои комнаты, неподалёку от роскошных комнат для приёма VIP-гостей. Очень быстро она не смогла сдерживать слёз, и рассказ часто прерывался, но она досказала всё до конца, заставив меня сжать губы. Опять меня втравливали в то, что меня не касалось.

— Всё, теперь иди, и если сможешь с этим спокойно спать, я больше никогда не заикнусь об этом, — Ира встала напротив меня и заглянула прямо в глаза.

Я, стараясь не смотреть на неё, отправился к себе, старательно гоня от себя мысли, которые стали крутиться в голове. Разумеется, спать я не смог, ворочаясь с бока на бок, и злясь на Иру, которая устроила мне развёрнутое описание происходящего с насилуемыми девушками. Забылся я только под утро и то, когда полностью устал от мыслей и нервного истощения.

Проснулся я разбитым и уставшим, потому сказавшись больным ещё пару часов полежал в кровати пропустив завтрак, и только к обеду, смог заставить себя подняться и отправиться на пробежку в посёлок.

***

Чередование ускорений и замедлений на различных участках, позволило наконец успокоить свои мысли и решить, что я не буду доверять словам, а увижу это своими глазами. О чём и заявил Ире, когда мы встретились на стадионе. Она задумалась, но быстро ответила, что всё устроит.

Через пару недель, когда Пень уехал на пару дней, она заперла меня в шкафу его кабинета, запретив даже шевелиться и после отбоя я не только увидел, но и услышал происходящее. Бугор оказался ещё хуже, чем мне рассказали: мерзкое, отвратительное животное, непонятно почему возомнившее себя всемогущим альфа-самцом. Девушка билась и кричала от боли под его ударами, а он наоборот только ещё больше заводился от этих криков.

Под утро, когда Ира меня выпустила из шкафа, я не стал ничего ей говорить, молча уйдя к себе.

Три дня на тренировках я думал, как с ним можно разделаться, и кое-какие идеи меня посетили, нужно было только разведать и убедиться в правоте своих воспоминаний. Ира, которая помогала мне, видя, что я полностью ушёл в себя, старалась вести себя словно мышка.

Следующей ночью, я отправился осматривать туалет преподавателей на первом этаже, которым пользовались в том числе и Бугай с Серым, своим подручным. Прошлый раз бывая здесь, когда спас девочку, я запомнил, что на толчке, которым обустроена одна кабинка, рядом с рядами писсуаров для «мальчиков», лежит добротная сидушка. Овальная деревяшка с дыркой посередине, обитая дерматином, внутри которого был уложен проклеенный поролон. Такие я видел в своём детстве и вынужден был признать, что да, срать с такой было куда как комфортней.

Подняв её с унитаза, я осмотрел со всех сторон, убеждаясь, что она именно такая, как я и помнил. Вернув обратно, я вышел в коридор и зная, где комнаты Бугра и Серого, спрятался под лестницу, ожидая, когда они приведут к себе девушек, и пойдут на первый круг, после которого как мне рассказали следовало чаепитие с водкой.

Ждать пришло долго, но я провёл время с закрытыми глазами, лишь прислушиваясь к спящему интернату. Когда же услышал шаги, то открыл глаза и наблюдал, как они зашли внутрь туалета, чтобы помыть члены, и опорожниться, а Бугай при этом ещё и со всей силой шлёпнулся на унитаз.

— Бугай б…ть, сколько раз говорить, — тут же обматерил его друг, — сломаешь унитаз!

— Да мне п…й, — с гоготом ответил тот, — новый купят. Мы с тобой Костян столько денег Пню помогаем зарабатывать, что мог бы и больше нам откинуть от своих щедрот.

— Замолчи! Вдруг нас кто-то услышит! — испугался тот, бросаясь к двери и закрывая её на засов. Ругнувшись, мне пришлось подойти ближе и приложить ухо, чтобы услышать продолжение разговора.

— … давно уже отбой, — услышал я окончание фразы, — но и правда Серый, может найти фотоаппарат, сфотографировать кого и потом ему прислать пару фоточек, потребовав взамен деньги? Это же как можно озолотиться на этом?!

— Ты идиот? Ты видел кто приезжает?! Зам начальника КГБ нашего района! Да тебя хорошо, если в пруду потом найдут.

— Так я и не говорю про него, начальник автобазы, например, курочка с золотыми яичками, — захихикал Бугор, — его потрясти, глядишь и раскошелится.

— Слишком опасно, ты видел у Пня какие связи! В Иркутске, в Москве!

— Так-то города Серый, а то наше захолустье!

— Ладно потом обсудим, пошли к нашим курочкам, наверно заждались нас уже, — ответил ему друг и тут я снова гибкой змеёй бросился под лестницу. Вовремя! Из туалета вышли оба и направились в свои комнаты.

«Значит месье любит ломать казённое имущество, — выбрался и я из своего укрытия отправившись в комнату». Соседи давно привыкли что я постоянно хожу в любое время, особенно по утрам, так что в этом плане вопросов от них ко мне не было.

Днём, когда Ира пришла на стадион я сообщил ей.

— Мне нужен гвоздь — вот такой длины, шило, напильник с мелкими зубьями и два презерватива.

— Я тебе что, хозяйственный магазин что ли, — всплеснула она руками.

— Ну иначе я — пас, — спокойно сообщил ей, — сама заварила, будь добра помогай и последний раз тебя предупреждаю, никаких больше людей, посвящённых в нашу тайну.

Она, закусив губу, задумалась.

— Ладно, я что-нибудь придумаю.

— Расскажи подробно мне пока о своём детстве, родителях и как ты оказалась дочерью Пня, — попросил я, — мне не верится, что ты решилась на такое. Я помню ты рассказывала при нашей первой встрече, но это было скомкано и без подробностей.

Она пожала плечами.

— Хорошо, я всё равно никому это не рассказывала, кроме тебя, так что почему нет.

— Жила была милая, скромная, красивая девочка по имени Ира…

Я громко фыркнул от такого начала, на что заработал нахмуренный взгляд.

— Сейчас замолчу и ничего не узнаешь.

Показав, что мой рот отныне на замке, я продолжил слушать.

— Жила она с родителями в далёком Свердловске, окружённая всеобщей любовью и заботой. Папа работал на овощной базе, мама врачом, так что девочка Ира жила сильно лучше, чем её друзья и подруги. Однажды, родители полетели в Ленинград и не вернулись, а девочка Ира проснулась сиротой, поскольку все родственники от неё отказались, чтобы поделить весьма богатое наследство, оставленное родителями.

Дальше она с ужасающими подробностями рассказывала, что чувствовала, попав в детский дом, как по приказу замдиректора её поставили в такие условия, что другого выбора, как удочерение она для себя не нашла. Хотя если бы знала в подробностях, что её ждёт, возможно ещё дважды подумала. Рассказала она и о садистских наклонностях Пня, который любил её избивать розгами и ремнями, перед тем как совершить соитие, а также другие его извращения, которые он мог проделывать только с ней, поскольку нормальные советские женщины такого бы точно над собой не потерпели. И закончила Ира тем, что оказывается является не первой его «дочерью», которая у него была. Первая пропала без вести и до сих пор не найдена, так что весьма вероятно, когда Пню надоест и она, Ира также пропадёт с лица Земли. Сказала она это так спокойно, что у меня волосы встали по всему телу. Я посмотрел на девушку, но она и правда стояла со спокойным лицом, словно рассуждала о какой-то мелочи.

Закончила она рассказ как раз под конец тренировки и попрощавшись, мы разошлись каждый своими дорогами, чтобы не вызывать больших подозрений у Пня, который точно за нами наблюдал, Ира это мне подтвердила.

Всё мной запрошенное она смогла принести, хоть и по частям за три следующие недели. Ничего объяснять я ей не стал, чтобы она не была в курсе, и стал готовить орудие возмездия. Для начала я по ночам пробирался в учительский туалет и выковыривал с помощью шила отверстие в сидушке, в которую пролезет гвоздь. Закончив с этим, я стал с помощью напильника вытачивать в гвозде канавки, чтобы он превратился в своеобразный штык, а когда сделал и это, то своровал на кухне кусочки потрохов от куриц, и размельчив их ножом, положил в презерватив, туда же погрузил гвоздь с наткнутым на остриё кусочком пробки, чтобы он не порвал резиновое изделие, затем дополнил это всё калом и мочой, которых в общих туалетах интерната было более чем достаточно. Ничего своего я понятное дело не оставлял, во избежание. Обернув полученный предмет носками, я засунул его в ещё один презерватив, а уже тот заматывал в свой свитер и клал его по ночам на батарею, якобы просушиваться.

Когда это всё добро неделю настоялось, оно стало такого запаха, что я чувствовал его даже через замотанную вокруг рта майку, смоченную водой и одеколоном. Избавившись от всего, кроме гвоздя, я выбрал день, когда Пня не будет в школе, а, следовательно, большинство воспитателей уйдут по домам, поскольку следящего ока начальства в интернате больше не наблюдалось и вложил гвоздь в заранее проделанное в сидушке отверстие и поднялся на второй этаж, затаившись. Всё произошло точно, как и прошлый раз, с одним лишь отличием, что вскоре раздался громкий вопль, когда кто-то наколол свою жопу на мой гвоздь-штык, и судя по матам, это был именно нужный мне Бугор. Выбежав из туалета, он сопровождаемый громким ржачем своего друга побежал сначала к зеркалу, а потом аптечке, замазывать рану йодом и заклеивать её лейкопластырем. Я же, когда они убежали, тихо вернулся и вытащив из сиденья гвоздь, скрылся во тьме, словно ниндзя, сделавший своё чёрное дело.

На завтраке Бугор садился уже осторожнее, чем вчера, а друг и некоторые воспитатели его подкалывали, закатываясь смехом. Его привычка падать на унитаз была видимо общеизвестна и порицаема, поскольку никто не хотел срать просто в дырку, если унитаз расколется под весом переростка, а потому, его жалобы и угрозы, что он найдёт и накажет шутника, воспринимались только весёлым смехом.

Я же, на все умоляющие взгляды Иры просто молчал и говорил не знаю, о чём она говорит. Её это бесило, она злилась, ругала меня, но ничего сделать не могла. Хорошее настроение к ней вернулось только спустя неделю, когда на завтраке Бугра не оказалось, зато распространился слух, что его с большим жаром и без сознания отвезли в больницу. Во всём интернате наверно только один человек — Серый, сочувствовал этому человеку, все же подростки до единого, были счастливы. Опущенные парни, хоть и сидели теперь отдельно от всех, но зато снова в школьной мальчишеской форме, а та, кого насиловал Бугор всё это время, вся светилась, пристально вглядываясь во все лица кругом.

Когда же через три дня пришла весть, что Бугор умер в больнице от заражения крови, всеобщему ликованию не было предела. Радовались все от мала до велика. День его смерти, в интернате отмечали лучше, чем Новый год.

***

Через пару дней, когда слухи и подозрения в том, как умер человек утихли, Серому, оставшемуся в одиночестве, приставили Губу и Быка. Новые подчинённые, почувствовав усиление своего статуса и власти, стали избивать всех подряд, задирая даже погодок старшаков, с которыми раньше жили. Интернат снова притих, поскольку «Волги», прекратившие появляться на нашем дворе по выходным, после смерти Бугра, снова заняли там свои места, иногда приезжая сразу по две.

Ира долго не показывалась, поскольку я знал, что она болеет, но когда она однажды появилась на стадионе, то лицо её при виде меня расплылось в широкой улыбке.

— Ванечка, — едва ли не с придыханием поздоровалась она.

— И вам не хворать, — спокойно заметил я, занимаясь с гирей.

— Бука! Я так по тебе соскучилась! — она мечтательно прикрыла глаза.

— Зато я нет, — решил я грубить до конца.

— Я так счастлива! А ты бы знал, как ОНА счастлива! — Ира покачала головой, — умоляет меня рассказать кто и как это сделал.

— Надеюсь у тебя ума хватает молчать?

— Ваня! — обиженно посмотрела она на меня.

Закончив силовые упражнения, я пробежал с десяток кругов и впрягся в упряжь.

— Садись, снег уже сходит, скоро твои покатушки закончатся.

— Эх, жаль, — сообщила она, крепко, словно клещ, впиваясь руками и ногами в железный предмет.

Мой первый же старт, изумил как меня самого, так и пискнувшую Иру, которая кубарем, вместе с санками улетела в оплывающие, чернеющие под весенним солнцем сугробы. Остановившись, я изумлённо посмотрел на свои руки и ноги. Ещё вчера я не видел ничего особенного, но уже сегодня, всё изменилось. Ноги снова удлинились, бёдра стали тоже чуть длиннее, а мышцы на них стали более эластичными, чем я видел вчера. Произошло всё ровно то же, что и тогда, когда я заметил эту странность первый раз.

«Что бл…ть происходит. Что это за чертовщина? — недоумевал я рассматривая собственное тело не слушая при этом ругательства от Иры, извазюкавшей в грязи свою шубу и колготки».

Ответа у меня не было, поэтому я решил проверить это так же, как и прошлый раз — бегом. Переодев валенки, я занял низкий старт и в башмаках, стартовал по скользкому снегу так, что сам оторопел, когда словно пуля примчался к финишу. Я снова, благодаря трансформации стал быстрее. Изумляясь произошедшему, я вернулся к Ире.

— Что нельзя было не так резко?! — уже немного успокоилась она.

— Ты мой спортивный инвентарь, не более, — огрызнулся я, пребывая в размышлениях, что же такое произошло со мной, — не нравится — вали.

— Фу, грубиян! — с этой фразой, она гордо удалилась.