Глава 21

Утром за мной приехала машина. Обычный «Москвич», но сержант позвонивший в дверь, передал конверт старшему по званию, который очень сильно удивился, сквозь зубы бросив, что меня переводят жить на тренировочную базу ЦСКА. Мне нужно собрать вещи и последовать за бойцом.

Скрыв ухмылку и желание спросить про подводную лодку, я лишь кивнул и забрав всего один небольшой вещмешок и пошёл за солдатом. Он предложил сесть рядом, но я отправился на заднее сидение, устроив рядом майку, шорты, шиповки и небольшое количество наград и документов — всё что нажил за эти два года, не считая то, что не отдал Пень.

Ехали мы по Москве достаточно долго, хотя трафик конечно в 1966 году, меня просто рассмешил. Столица мне почему-то понравилась больше сейчас, чем в будущем, поскольку казалась светлее и наряднее, чем тогда, когда я приезжал сюда по делам. Наконец мы съехали с основной автострады и поехали по грунтовой дороге, вскоре прибыв к огороженной бетонным забором территории. Предъявив на КПП документы, водитель, сопровождаемый любопытными взглядами караульных, повёз меня дальше, по уложенным на земле бетонным плитам, попрыгивая на стыках.

— Подожди меня пожалуйста здесь, — попросил он, когда мы остановились у небольшого двухэтажного здания, — сейчас в штабе отмечусь и спрошу где Николай Петрович.

— Конечно, — я вылез из машины и стал осматриваться по сторонам. Кругом были ряды казарм и лес, а также флагшток с красным флагом, где-то вдалеке справа.

Мимо меня строем прошло с десяток рядовых, запевая песню, так что я даже вздрогнул, такое дежавю на меня накатило от этого.

Вскоре вернулся водитель.

— Тебе повезло, он ещё не уехал, давай быстро дуй на стадион, — поторопил меня он.

— А где он?

— Блин точно, — спохватился сержант, — давай садись, я тебя до гаражей подкину, а там уже пешочком пройдёшься, недалеко.

Недалеко, в армии понятие относительное, поскольку территория части была огромная и только ехали мы минут десять, не говоря уже о том, что мне пришлось пробежаться, поскольку флагшток оказался как раз таки установлен на стадионе. Там уже было много людей, занимавшихся разными видами спорта, от самой большой группы, при виде меня отделился Щитов и протянул руку.

— Привет Ваня.

— Доброе утро Николай Викторович.

— В общем обмозговали мы вчера с тренерами и решили дать тебе тест. Пройдёшь его, будет тебе всё запрошенное, только чур если нет, всё будет по-нашему. Честный расклад?

— Смотря какой тест.

— Мы собрали сегодня здесь, всех наших лучших легкоатлетов, если обгонишь их всех, то тест пройден.

— Тогда по рукам, — я протянул ему руку, которую он тут же пожал. Так быстро, что я тут же понял, что где-то скрыт подвох.

Стоящие на поле около двадцати взрослых мужчин, от двадцати до тридцати лет, весело на меня поглядывали, когда подошедший Щитов объяснил условия соревнований: мы бежим с ними дистанции на 100, 200, 400 и 800 метров. Победителем будет признан победивший в большинстве из них.

«А вот и подвох, — понял я».

— Так, встаём на сто метров, — улыбаясь, приказал он, — не толпитесь, сделаем несколько забегов по Олимпийской системе.

Пока они разбирались, я переоделся, одев свои шиповки, в которых уже не было пары шипов.

«Если уже убивать, то по полной, — решил я».

— Мать моя женщина, — присвистнул кто-то рядом, — Николай Викторович, посмотрите на его ноги.

Щитов повернулся, и улыбка стала медленно сползать с его губ.

— Это может как его, это — кентавр, который греческий? — пощёлкал языком мужчина лет пятидесяти, одетый в простой синий тренировочный советский костюм.

Хмыкнув, я ответил, что мне нужно размяться, пусть меня поставят в последние забеги. Никто не возражал, и я побежал по стадиону, разогреваясь и не давая на мышцы большой нагрузки. Через полчаса я был полностью готов, меня даже терпеливо ждали, чтобы я закончил разминку.

Встав на 100 метров, я не особо напрягаясь обогнал всех, то же произошло на 200 метрах, но вот 400 и 800 дались мне много тяжелее. Я всё же не привык к ним, поэтому на последней стал вторым. Вернувшись к старту, я поинтересовался у весьма опечаленного Щитова.

— Тест пройден?

Он лишь отмахнулся от меня, обратившись к тому человеку, который освистывал мои ноги.

— Сергей Ильич, забирай себе этого кентавра, вчера всё обсудили про него.

— Николай Викторович, хлебнём мы с ним горя, — моментально поморщился тот.

— Сергей Ильич, не мне тебе говорить, в какой жопе сейчас находится СКА Москвы. Ленинград берёт всё что только можно и у руководства возникают вполне резонные вопросы, почему это мы ЦСКА, а они всего лишь СКА, хотя по результатам этого не видно? Развеешь может ты мне это непонимание?

Собеседник тяжело вздохнул.

— 30 августа, чемпионат Европы по лёгкой атлетике в Будапеште, — добавил полковник уже тише, — есть задание маршала, занять на нём призовые места. Сборная СССР даёт нам только одно место для спринтера и сейчас все наши ставки вот этого парня, с его 10.1. Понимаешь?

— Николай Викторович! Сейчас немцы и французы всех побеждают в Европе. Побойся Бога!

— Опять ты мне эти старообрядческие шуточки Ильич! — мгновенно отреагировал на это Щитов, — всё бери себе бегуна, иди работай и без медалей лучше не приезжайте. Оставлю без премии и внеочередного.

Ворча под нос, он отправился к другим тренерам, видимо давать те же установки, а мы остались с моим новым тренером. Он протянул руку.

— Сергей Ильич Кузнецов.

— Иван Николаевич Добряшов, — тем же тоном ответил я.

— Ох и наплачемся мы с тобой, — горестно повторил он ещё раз, — видел я таких дерзких, на войне.

— И какой был результат? — поинтересовался я.

— Ну либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

— Я за первый вариант Сергей Ильич.

— Ладно кентавр, говори, что нужно, Николай Викторович сказал, ты сам будешь тренироваться.

— Это да, но я не говорил, что откажусь от квалифицированной помощи, — улыбнулся я ему.

Он улыбнулся в ответ.

— Список есть?

Я быстро рассказал ему порядок своих тренировок, а также необходимые мне спортивные снаряды. Особое удивление у него вызвали железные санки и небольшой парашют, которые я затребовал.

— Чудишь Ваня, — покачал он головой.

— Сергей Ильич, а давайте поспорим, если я выиграю хоть одно золото на чемпионате Европы, до которого кстати осталась всего семь дней, то вы не будете больше относиться ко мне предвзято, и хотя бы будете прислушиваться к моему мнению и просьбам?

— А что, хороший спор, меня устраивает, — он протянул руку, — ну а если проиграешь Ваня, не обессудь, будем тренироваться по моей методике.

При этом он поднял вверх указательный палец.

— Тогда я на пробежку, мне обязательную утреннюю двадцатку пробежать надо, а вы пока договоритесь хотя бы про зал тяжёлой атлетики.

— Ох, грехи наши тяжкие, — покачал он головой и направился в сторону казарм.

«Ему лет от силы пятьдесят, а ведёт себя на семьдесят, — попытался пошутить я про себя, но тут вспомнив что он фронтовик и, отбросил подобные мысли. Не мне было судить этих людей, прошедших страшное горнило войны».

***

Весёлое настроение Кузнецова закончилось уже в обед, когда он стал понимать, сколько и как я тренируюсь. Причём если другие спортсмены, занимавшиеся на стадионе, могли позволить себе покурить, поболтать друг с другом, устраивать пятиминутные отдыхи, то я пахал как трактор. Поскольку нужно было не то, что улучшить время, а хотя бы не потерять старые кондиции тела.

— Ваня, ты бы это, отдохнул что ли, — наконец не выдержал он, подходя ко мне, — загонишь ведь себя почём зря.

— Сергей Ильич, — я попрыгал на одной ноге вверх по трибунам и спустился вниз на другой, — вы бы видели мои прежние тренировки, а сейчас я так, халтурю, можно сказать.

Его глаз дёрнулся.

— Да и можно ещё вот таких размеров три бетонных блока достать? — показал я ему руками.

— Достанем, — кивнул он.

Через час, я закончил всё и был готов обедать, он повёл меня в общую столовую в которой я второй раз в этом мире вкусно поел.

— Теперь что? — когда мы вышли на улицу, обратился он ко мне.

— В зал тяжёлой атлетики, размяться.

Там, куда мы пришли, уже работали с железом люди, я же, увидев количество штанг, гирь, гантель и даже станков, едва не умер от счастья. Когда тяжелоатлеты покосились на моего тренера, чтобы он прояснил, чего здесь делает бегун, Сергей Ильич лишь покрутил пальцем у виска, и те хмыкнув отнеслись ко мне философски. Типа есть, не мешает, и ладно.

Вечером, когда я пробежал любимую десяточку, чтобы разогнать перед сном кровь, уставший за весь день тренер привёл меня в двухэтажный дом, похожий на небольшую гостиницу и отдал ключ с номером «3».

— Будешь жить здесь Ваня. На завтрак придёшь туда же, где обедали и ужинали, на тебя порцию оставят.

— Спасибо Сергей Ильич, — я протянул руку и даже потряс его, — сегодня лучший день в моей жизни.

Он хмыкнул, думая, что я пошутил, но затем глянув в глаза, вздохнул и пошёл на выход, я же пошёл в номер, чтобы с удивлением узнать, что в нём есть ванна, душ, туалет и даже телевизор! Большая коробка с маленьким экраном и большой линзой перед ним. Радости просто не было предела, ведь я впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым.

***

— Ну что Ильич, как там твой гибрид человека и лошади? — приветствовали его друзья коллеги, когда заслуженный тренер вернулся в общежитие.

Сергей Ильич посмотрел в окно, где было уже темно, и серьёзно ответил.

— Что-то я начинаю думать дружочки, что пора мне начинать сверлить новую дырочку на погонах.

— Ильич, ты что сдурел? — изумился его старый друг, — ты его знаешь только один день.

— Давай на ящик коньяка за золотую медаль, — протянул он руку, и товарищ тут же её пожал, а другой разбил.

— Как конфетку у ребёнка отнять, — прокомментировал тот этот легчайший спор, — шесть дней осталось до стартов.

— Посмотрим, — уклончиво сказал фронтовик, почёсывая затылок.

***

— Привет Вань, — я после пробежки делал привычные бёрпи, когда ко мне подошёл тренер.

— Доброе утро Сергей Ильич.

— Слушай, я тут твой рисунок отдал кому надо, обещают санки с твоим штырём сварить сегодня, с парашютом беда, не получиться так быстро пошить.

— Ничего страшного, на Европу санок хватит, — отмахнулся я, — блоки привезут?

— Да к вечеру.

— Что насчёт шиповок?

— Адидасов этих твоих не жди, не дадут, — покачал он головой, — не дорос ещё, но югославские вполне, достанем к соревнованиям.

— Отлично Сергей Ильич, — обрадовался я, — и часы бы мне, а вам секундомер.

— Этого добра навалом, тебе какие?

— Поточнее главное, а так без разницы.

— Сделаем.

— Тогда через три дня, думаю побегаем с вами на 100 и 200 метров, считаю стоит проверить, как у нас со временем.

— Чудишь Ваня, — покачал Сергей Ильич, но спорить не стал, спор есть спор.

***

Видимо о забегах он сказал и Щитову, поскольку полковник объявился сразу с утра, застав меня за разминкой.

— Это чего он делает, — услышал я, когда он подошёл к моему тренеру.

— Бёрпи какой-то — тихо ответил тот, — не спрашивайте Николай Викторович, мне уже к тяжелоатлетам стыдно заходить, они его к себе хотят забрать, говорят железо на КМС-а тягает, не верят, что он спринтер, говорят я таланты от них у себя укрываю.

— Да? — Щитов изумился.

— Я вообще-то вас слышу, — пришлось напомнить им о своём присутствии.

— Ты давай занимайся, уши-то не развешивай, — тут же огрызнулся полковник, — не твоего ума дела о чём старшие говорят.

Хмыкнув, я вернулся к разным по вышине бетонным блокам, уже тоже, как и их братья в интернате попробавшим моей крови.

— Я готов, — сообщил я им через двадцать минут.

Оба тут же достали секундомеры и один встал на старт, второй на финиш. Я подошёл, впервые за эти дни поправил под себя колодки, и замер.

— Марш!

Встречный ветер со свистом зашумел в ушах, и я финишировал.

— 10.3, - Сергей Ильич почесал затылок, показывая секундомер подошедшему полковнику, — чертовщина какая-то Николай Викторович, ну не бегал он короткие эти дни, вообще!

Полковник, не веря, посмотрел на его секундомер, затем сам встал на финише.

— 10.3, - показал он уже моему тренеру после ещё одного забега, когда тот вернулся со старта.

Я легко улыбнулся и мечтательно сообщил.

— Адидасы бы мне, какие были на чемпионате.

Оба почесали затылки и в один голос огрызнулись.

— Не положено.

Я развёл руками.

— Ладно, тогда ещё с десяток забегов на 100, потом ещё столько же на 200.

Тренера переглянулись.

— Говорю же, кентавра, — развёл руками теперь уже Сергей Ильич, в ответ на недоумённый взгляд старшего по званию.