Глава 23

— Иван, быстро сюда, — когда я прибежал к плацу после лёгких пяти утренних километров, поскольку скоро соревнования, ко мне бегом подбежал Сергей Ильич, встревоженный донельзя.

— Что случилось?

— Поговорить с тобой хотят, — он, постоянно переходя на бег, заторопился в общежитие. Мне пришлось тоже ускорить шаг.

— Будь осторожнее, — тихо шепнул он мне, открывая дверь и показывая войти в комнату красного уголка.

— Спасибо Сергей Ильич, — из-за стола поднялся с улыбкой высокий человек, в обычном штатском костюме-тройке, несмотря на жаркую погоду, — извините, что потревожил вас так рано.

— Проходи Иван, присаживайся, — он показал рукой на стул, и когда я сел напротив него, рядом с гипсовым бюстом Ильича, то увидел, что на столе лежат три газеты. На всех, военные оттесняют журналистов и сажают меня в машину.

— Какие-то гадости писаки про меня написали? — поинтересовался я.

— А есть что? — улыбнулся он, весело рассмеявшись, — как вы там говорили? В делах предосудительных замечен был всего дважды? Остроумно, смешно, мне понравилось.

— Вы кстати не представились, — буркнул я, мне почему-то резко стало не до шуток.

— В газетах пишут, что русские изобрели суперсолдата и испытывают его, пуская соревноваться с обычными людьми, — полностью игнорируя мой вопрос, продолжал он смеяться, — представляете?

— Идиоты, что с них взять, — пожал я плечами, — западная пропаганда.

— Это конечно да, но расскажите мне пожалуйста, зачем вам нужен разговор с Владимиром Павловичем Араповым? — внезапно сменил он тему, — вам есть о чём с ним говорить?

— О, я так много о нём читал, хотел просто познакомиться с таким легендарным человеком, — легко соврал я, — можно сказать, что это мечта всей моей жизни.

— Странно, — он взял газету и стал перебирать её листы, — ваша биография кристальная, откуда такой интерес к деятельности пусть и знаменитого, но в очень узких кругах следователя?

Я пожал плечами, показывая, что к своим словам мне добавить нечего.

— А как бы вы отнеслись, если бы вас поселили к остальным спортсменам? — его резкие смены тем, меня начали нервировать.

— Строго отрицательно.

— Почему? — удивился он, — относительная свобода, групповые экскурсии, походы по магазинам.

— Да мне это не интересно, я приехал только за медалями, — я пожал плечами, — а текущее место мне полностью подходит для тренировок.

Собеседник впервые за наш разговор замешкался, так что я понял, что мой ответ его удивил.

— Такой подход к своему труду и защите чести страны безусловно правильный, — аккуратно подбирал он нужные слова, — но неужели подростку из медвежьего угла неинтересно посмотреть мир?

— Неинтересно, простите что разочаровал, — хмыкнул я, — я хочу стать Олимпийским чемпионом и пока не достиг этого высокого звания, посторонние вещи меня мало интересуют.

— А, я понял. Зато после победы…, - рассмеялся он, понятливо кивая.

— Ну, при такой тотальной доминации американцев в спринте, как сейчас, мне предстоит очень много трудиться, чтобы победить их, поэтому я не заглядываю так далеко. Сначала результат.

Улыбка с лица собеседника исчезла, и он посмотрел мне в глаза, которые я не отвёл.

— А вы интересный человек Иван, — поднялся он и забрав газеты, пошёл к выходу, — давайте поговорим с вами ещё и после этого чемпионата.

Едва он ушёл, в комнату вошёл встревоженный Сергей Ильич.

— Ну что?

— Поговорили, — я пожал плечами, — предложил переселить меня к остальным спортсменам, я отказался.

— Ну, я то же самое ему сказал, — вздохнул он, усаживаясь на его место, — он не поверил, решил с тобой поговорить.

— Это комитетчик же?

— Да хрен их Ваня разберёшь, — отмахнулся от меня тренер, — он не представился, меня вызвал к себе командир этой части и приказал оказать содействие.

— Приказал?

— Угу и назвал ещё пару фамилий ответственных товарищей, кто ему позвонил ночью попросить об этом.

— В любом случае, мы ни в чём не виноваты, это журналисты дурью маются, — поднялся я из-за стола, — пойдёмте разминаться Сергей Ильич.

— А и правда пошли Ваня, а то одни переживания и суета с утра, а нам через два часа уже выезжать.

***

Наш приезд с военными поджидали многие репортёры, некоторые говорили по-русски, прося прокомментировать мой вчерашний установленный рекорд и правда ли то, что военные взяли обычного человека и сделали из него суперсолдата.

Молча, мы прошли внутрь и добрались до раздевалки команды, где личные тренера настраивали своих подопечных.

— Может и мне, тебе что сказать Ванюш? — почесал затылок Кузнецов, — а то как-то странно, все настраивают, а я просто топчусь рядом.

— Сергей Ильич, — я с улыбкой на него посмотрел, — если вас спросят, вы так и скажите, что мы так с вами и настраиваемся. А если серьёзно, в моей жизни было не так много хороших людей, так что уже одно то, что вы один из них, меня успокаивает. Не волнуйтесь вы так, если не подверну ногу, всё будет хорошо.

— Тьфу на твой болтливый язык! — возмутился он, мгновенно заводясь, — и думать забудь!

Он продолжил костерить меня на все лады, за такие предположения, а я улыбаясь, стал завязывать шнуровку, впереди предстояли полуфиналы 100 метров.

Внезапно в раздевалку не вошла, а влетела Зоя Евсеевна, с какой-то цветной коробкой под мышкой и увидев меня, быстро подошла.

— Одевай! — скомандовала она.

Я удивился, поскольку коробка была знакомая, с чёрным трилистником. Открыв которую, я увидел там совершенно новенькие шиповки «Adidas». Парни поднялись со своих скамеек и подошли посмотреть на подобное чудо. Все были в полном шоке.

— Эм, это точно мне? — осторожно поинтересовался я, боясь прикоснуться к ним рукой.

— Давай быстрей, скоро уже выходить, — рукой поторопила она меня, — только что принесли и отдали старшему тренеру, попросили передать тебе.

— А кто принёс Зоя Евсеевна? — поинтересовался мой тренер.

— Люди, — ехидно произнесла она, не собираясь продолжать эту тему.

Пока они спорили я надел шиповки, и встал, пройдясь по полу. Ощущение было то же, что и на чемпионате СССР, только эти сидели просто идеально по ноге, не растоптанные предыдущим носителем.

— Всё пошли, — убедившись, что всё в порядке, она позвала меня в комнату ожидания, — ты бежишь первый полуфинальный забег.

При выходе на стадион, меня громко приветствовали, но я начинал настраиваться на бег, так что по мере того, как подходил к линии старта, так лица и фигуры соперников стали расплываться, впрочем, как и всё вокруг. Подстроив под себя колодки, я отрешился от всего, так что стал существовать только я, моя дорожка и ожидание выстрела.

Когда он прозвучал, я сорвался с места. Начало забега, чувствовалось, как и вчера, а вот середине и конце я стал выкладываться изо всех сил, чувствуя себя при этом отлично. Тренированное тело, ноги, руки, лицо, всё делало свой вклад в этот стремительный бег, поэтому я привычно не увидев на восьмидесяти метрах никого рядом, поднажал ещё, выжимая из себя последние капли.

Раздавшийся рёв стадиона, сразу после финиша, заставил меня поднять голову, чтобы увидеть заветные цифры. На моё удивление, сначала появились секунды моих противников, прибежавших вторыми и третьими, а напротив моей фамилии и дорожки не было ничего. Даже поляк и француз, занявшие эти призовые места, удивлённо смотрели на меня и на табло. Цифр там так не появилось, но зато показались буквы WR\CR, а по громкоговорителям заговорил диктор, произнося информацию на венгерском. Стадион просто взорвался, недослушав его, а маршалы, поздравляя меня, показали идти в раздевалку. Так мы и пошли с другими спортсменами, не понимая, что происходит.

— Видимо табло сломалось, такое бывает, — развеял мои сомнения Амин, — у меня прошлый раз тоже не работало, пришлось протокол запрашивать.

— Фух, — тут же расслабился я, — а то я уже переживать начал.

Через минуту в раздевалку со слезами на глазах влетел Сергей Ильич и стал меня обнимать, похлопывая по спине.

— Сергей Ильич? Чего с вами? — я стоял неподвижно.

— Ваня! Ваня! — тискал меня он.

— Сергей Ильич, я конечно к вам хорошо отношусь, но я как-то больше люблю с девушками обниматься, — пошутил я.

Он от меня отклонился, а по морщинкам на щеках продолжали бежать слёзы.

— Первый! Понимаешь Ваня, ты первый в мире выбежал из 10 секунд, у них табло не могло этого показать, поэтому результат объявили голосом — 9.9! Ваня! Ух, ученичок мой! Горжусь!

Вскоре подошла растерянная бригада тренеров команды СССР и поздравила меня с этим большим достижением. Вскоре им пришлось выйти, так как старты продолжились, но к сожалению, вместе со мной в финал попал только ленинградец. Остальные прибежали ниже третьих мест, что их очень расстроило. Я не зная, как их подбодрить, сидел задумчиво в углу, на такие показатели, даже я не рассчитывал.

На финал 100 метров я выходил абсолютным фаворитом, стадион ревел и бурлил, так что я поприветствовал зрителей поклонами, прижимал руки к сердцу и просил жестами успокоиться.

То, что я не повторю ни один установленный здесь рекорд, стало понятно сразу, стоило мне встать на дорожку. На небо стали набегать тучи и ветер сменил направление, начав дуть мне в лицо. Если старты не остановили, это значило, что он был в рамках нормы, но прощай заветные секунды.

Заняв колодки, я стартовал как привык, и пусть на финише рядом со мной никого не было, но по гулу стадиона понял, что не ошибся. Подняв голову, я увидел результат — 10.3, при ветре минус 0.6 м\с. Результаты соперников также были скромные — 10.6 и 10.6, видимо судьи будут решать их места по электронному секундомеру.

Почти сразу было награждение, и куча репортёров фотографировали меня с золотой медалью, прося повернуться то так, то эдак. Закончив, я снова вернулся в раздевалку и подбодрил как мог унывших ребят, попросив их сосредоточиться теперь на 200 метрах и потом эстафете.

Полуфинал я выиграл, но феноменального времени не показал, как затем и в финале. Я сразу почувствовал, что слишком много сил отдал на рекорды скорости, так что на 200 метров бежал только чтобы победить, без особого фанатизма. Поэтому рекордов не было, но зато я получил свою вторую золотую медаль чемпионата. Другие спортсмены из спринтеров СССР снова не попали в призёры, поэтому на эстафету выходил я с ними, понимая, что надо напрячься самому, сегодня из них бегуны были никакие. Так и получилось, мы с трудом смогли пройти в завтрашние полуфиналы. Когда объявили окончание соревновательного дня, все быстро переоделись и заторопились на выход, меня же попросили остаться.

Переодевшись, я аккуратно сложил шиповки в коробку и положил рядом с собой, не было сомнений, что в том числе и удобная обувь помогла мне сегодня. Через двадцать минут, в помещение вошла сразу большая делегация из людей в костюмах, перемешанная тренерами СССР.

Крупный человек с широкой улыбкой, подошёл ко мне первым и протянул руку.

— Поздравляю Иван! Просто невероятное достижение! Мы снова первые!

— Спасибо…, - ответил я с паузой, и он тут же спохватился.

— Фёдор Егорович Титов, чрезвычайный и полномочный посол СССР в Венгрии, — представился он.

— Рад знакомству Фёдор Егорович, — улыбнулся я в ответ, — спасибо за поздравление.

— Я говорил тренерам, может быть и ты с нами? Отпразднуем немного? А то они в позу встали, говорят завтра у вас эстафета.

— Давайте и правда лучше после окончания чемпионата Фёдор Егорович? — улыбнулся я, — хочу ещё одну золотую медаль принести стране.

Он тут же закивал, соглашаясь, что это намного важнее, и ещё раз поздравив, увёл всех за собой, оставив мне Кузнецова и Петрову.

— Ну что Сергей Ильич, послали уже телеграмму? — я прижал к груди коробку с шиповками, — чтобы ящик коньяка готовили?

— Какой там ящик Ваня, — улыбнулся он, — пусть мне завод теперь дарят, коньячный.

— Зоя Евсеевна, спасибо вам, и тому, кто передал обувь, — поблагодарил её я, — они точно помогли.

Она растерянно улыбнулась.

— До завтра Иван.

На выходе стадиона нас ждала не одна легковая машина, а ещё и грузовик со взводом солдат, которые обеспечили нам свободный коридор прохода, и мы смогли уехать.

Вечером Сергей Ильич, помявшись для порядка, ушёл бухать на радостях, а я приняв душ и поужинав, отправился на привычную вечернюю пробежку.

Пробегая мимо одной из казарм, я заметил там сержанта Иванову в окружении других девушек, поэтому чуть довернув к ним, я пробежал рядом, попутно показав ей язык. Стремительно краснеющая девушка промелькнула и осталась позади, а я с хорошим настроением, побежал дальше.

«Сделал гадость, сердцу радость, — улыбался я, вспоминая её лицо».