Глава 27
Время восстановление после травмы тянулось ужасно медленно и если бы не два моих преподавателя, я бы точно умер от безделья, а так, когда с деревьев слетели все листья, а дожди поливали дорожки санатория, я наконец смог впервые пойти без костылей, с полного разрешения врачей.
— Ну что же дружочек, — за моими движениями посматривал профессор, выглядящий словно доктор Айболит из одноимённого мультика, так он был похож на него, — ремиссия явно налицо. Пробудете у нас ещё две недельки, и будем вас выписывать.
— Спасибо профессор! Не могу уже без бега! — честно сознался я.
— Вы главное поосторожнее на прогулках, — улыбнулся он в седые усы, — и на лестнице.
— Спасибо профессор! — я благодарно пожал ему руку.
— Да, там к вам всё парочка журналистов пробивается. Разрешить пустить?
— Нет, не хочу чтобы они сняли меня в таком виде, — я показал потолстевшее тело, — поэтому если можно, то я бы предпочёл без них.
— Хозяин — барин, — улыбнулся он, — тогда до свидания голубчик, я приду посмотреть на вас уже перед выпиской.
— До свидания профессор! — обрадовался я его словам.
Когда делегация врачей с обхода ушла, в палату пришла Анна Константиновна, которую я обрадовал известиями о своей долгожданной выписке. Она почему-то не сильно этому обрадовалась внимательно, посмотрев на меня.
— Иван, а вы уже интересовались у ваших кураторов, где мы будем все заниматься?
Этим вопросом она поставила меня в тупик.
— Нет, спасибо что сказали, я обязательно спрошу.
Кивнув, она стала раскладывать книги, и мы приступили к занятиям. После, дождались второго преподавателя и уже ему сообщили об этом.
— О, слушайте, а давайте у меня дома, вечером все и встречаться? — просто предложил он, — после занятий мне особо нечем заняться, а Нина не думаю, что будет против таких гостей.
— Мы вас наверно этим сильно стесним? — снова взялась за своё Ледышка, но я её перебил, заверив профессора, что я буду только счастлив такой компании и спрошу об этом у товарища Белого. Тут уже Анне Константиновне ничего не оставалось, как хмуро посмотреть на меня, ехидно отметив пробелы о моём воспитании, на что, коряво выговаривая и вспоминая слова я ответил на древнегреческом, что я простое деревенское быдло, что она хочет от такого человека.
Она ответила мне на нём же, и мы к совершенному счастью профессора, стали препираться на мёртвом языке. Он даже, украдкой вытерев уголок глаза от выступившей слезинки, с широкой улыбкой смотрел на нас.
Товарищ Белый не только был не против подобной инициативы профессора, он был целиком за, поскольку теперь не было надобности гонять машины, а мы сами будем добираться до его дома после моей выписки. Так что он даже долго тряс руку профессору, благодаря за такой широкий жест, чем привёл его в совершеннейшее смущение.
***
— Ваня! — увидев меня, с улыбкой до ушей в дверях общежития, всплеснул руками Сергей Ильич, бросивший обниматься, — выписали!
— Ну поскольку вы обо мне забыли, перестав даже навещать, то вот решил напомнить о своём существовании.
— Ой Ванюша, не придуривайся, у тебя там было на кого смотреть, — он в воздухе обрисовал женскую грудь, затем попу, — куда мне до неё.
Я рассмеялся от его шутки.
— Врачи дали добро Сергей Ильич, завтра начнём лёгкие тренировки.
— Отлично! — обрадовался он, — я тут знакомого нашёл у ВДВ-шников, он дал списанный парашют, и я отдал его на перешивку по твоим рисункам, неделю как лежит готовый у тебя в комнате.
— О!! Вы лучший Сергей Ильич! — обрадовался я.
— Всё остальное из твоего списка понемногу тоже добываем, так что готовься, хорошо бы нам успеть к чемпионату СССР в июле следующего года. Если выиграешь, дальше будут принимать решение о твоём участии в Кубке Европы осенью.
— Нужно постараться Сергей Ильич, — покивал я головой.
— Дай-то бог Ваня, — не особо веря, покачал он головой.
***
Первая пробежка, с прислушиванием к ноге, я делал, готовый в любой момент остановиться. Первые уже более смелые попытки утром пробежать сначала три километра, затем пять и вот, на первый выпавший снег, я первый раз пробежал стандартную двадцатку.
Довольный как помывшийся слон, я вернулся в общежитие и раздевшись, полез в душ. Новый комплект сухой тренировочной одежды ждал меня в шкафу, поэтому высохнув и переодевшись, я натянул синюю тонкую шерстяную шапочку на голову и отправился делать ОФП, увидев на тренировке Щитова, стоящего рядом с Сергеем Ильичом.
— Николай Петрович, — удивился я, — что-то случилось?
— И да, и нет Иван, — поздоровался он со мной, — нужно решить кое-какие организационные вопросы по тебе, и заодно посмотреть твою тренировку, мне все уши прожужжали про неё.
— А вы про парашют, — улыбнулся я, поскольку именно она почему-то вызывала дичайший интерес у параллельно мне занимающихся спортсменов, а также привлекала толы зрителей, которых приходилось разгонять недовольным офицерам воинской части.
— Да, — кивнул он.
— Тогда придётся подождать, мне сначала нужно растянуться и размяться.
— Хорошо, — согласился он, — обойду пока ещё парочку человек, которым мне есть что сказать.
Когда я был готов к забегам, став нацеплять на себя лямки парашюта, сам купол которого держал позади Сергей Ильич, чтобы он не цеплял мусор с земли, к нам вернулся недовольный Щитов.
Под его внимательным взглядом мы стали выполнять мои стандартные забеги, ещё не в полную силу, чтобы беречь ногу, но выглядело это конечно со стороны крайне странно, когда человек пытается соревноваться с ветром и небольшим, но куполом позади себя.
— Пробовал его на других? — когда мы сняли с меня снаряжение, Щитов обратился к Кузнецову.
Тот кивнул.
— Коля за месяц на 0.1 улучшение дал, Алексей на 0.15.
Полковник посмотрел на меня.
— Пройдём Иван, поговорим.
— Николай Петрович, я ещё не закончил, — недовольно поморщился я.
— Ничего, это важные вещи, так что считай, что приказ, — он показал мне головой в сторону общежития. Куда мы пришли, и он осмотрелся, прежде чем сесть за стол.
— В общем оттуда, был недавно звонок, — он показал глазами наверх, — дали рекомендации, помогать тебе.
— Причин конечно не сказали?
Тут он хмыкнул.
— Даже не приказ, просто рекомендации.
— И что решило ваше руководство?
— Анатолий Дмитриевич, которого как ты помнишь сам, ты не впечатлил при первой встрече, приказал провести аудит, чтобы посчитать суммы, потраченные на тебя, и какого же было его и в общем-то всеобщее наше удивление, когда оказалось, что на тебя конкретно мы тратим всего одну десятую часть от всей суммы, остальное, как оплата квартиры, транспортные расходы, твои призовые и заработная плата, уходят твоей матери.
— А мне ещё и деньги платят? — притворно удивился я, — а я думал просто за еду тружусь тут.
— Ваня, я сейчас о серьёзных вещах с тобой говорю, — недовольно он посмотрел на меня.
— Так и я вам о том же Николай Петрович, я вам с самого нашего знакомства сказал, что с этой женщиной и мужчиной не хочу не иметь ничего общего! Она мне не мать!
— Нотации тебе читать по этому поводу не буду, — покачал он головой, — наверно имеешь право злиться, но родители, есть родители.
— Николай Петрович, я так решил, может пройдёт время, я стану таким же мудрым, как и вы, и передумаю, но пока — я не хочу знать эту женщину.
Он улыбнулся.
— Ну хорошо, тем более, то что мы хотим тебе предложить, как раз в эту тему. Анатолий Дмитриевич сказал предложить тебе ранее совершеннолетие и признание тебя частично дееспособным.
— Что это значит Николай Петрович?
— Мы заключим рабочий контракт с тобой, ты будешь иметь многие права взрослого, кроме избирательных прав и вступления в брак.
— Я согласен! — тут же ответил я, — ни первое, ни второе меня пока не интересует.
— Уверен? Всё же это должен быть осознанный выбор, к тебе перестанут относиться, как к подростку. Если набедокуришь, под суд отдадут, как взрослого.
— Я согласен Николай Петрович, тем более, что мне нужны деньги.
— Ага! — усмехнулся он, — всё же нужны? А говорил за еду работаешь!
— Для дела нужны Николай Петрович. Мне нужен массажист, деньги на такси и преподавателей. Я устал ночами добираться от профессора, когда ни метро, ни автобусы не ходят.
— А, точно, ты же продолжаешь эти свои странные занятия, — вспомнил он, — хотя с другой стороны не пьёшь и ладно. Зачем тебе массажист, у нас же есть штатный.
— Он постоянно занят, а мне нужен человек, пусть и не на полную ставку, который будет приходить ко мне ко времени, вы же знаете у меня постоянное время тренировок.
— Хорошо, тогда я подготовлю документы, и поищу кто может поработать на полставки. И да, вступай уже в комсомол, что ты всё в пионерах ходишь.
— Да я готов, только времени нет, — я развёл руками, — даже не знаю где тут в части комсомольская ячейка.
— Ладно это я тоже устрою, — кивнул он, — ну тогда в пятницу подскочу, уже с документами.
— Буду ждать вас Николай Петрович.
— Ну тогда всё, иди продолжай тренироваться, мы рассчитываем на тебя на чемпионате, — он поднялся, — и если будут ещё какие придумки, как с этим твоим парашютом, не стесняйся, говори Ильичу.
— Стеснение и я, понятия несовместимые Николай Петрович, — улыбнулся я, — всё, что на пользу делу, тут же идёт в ход.
— Вот и отлично, — он попрощался со мной, и мы пошли по своим делам: я продолжать тренировку, он обратно в министерство.
***
Вечером, я привычно направился на занятие к профессору и Анне Константиновне, проходящие по очереди у него на квартире, и мы снова до поздней ночи втроём засиделись. Причём после самих уроков, стало стандартным чаепитие, с тем, что мы с Анной Константиновой принесём с собой. За распитием ароматного напитка мы просто болтали об археологии, истории, ничуть не касаясь тех тем, в которых все трое трудились. Помогая накинуть пальто с лисьим воротником на плечи Анне Константиновне, мы простились с профессором и спустились вниз. Обычно её там ждала белая «Волга» из гаража МИД-а, проводив которую взглядом, я потом бегом возвращался в расположение части, никакой транспорт к этому времени уже не работал.
— Нет машины, — вздрогнула она, растерянно смотря по сторонам.
«Блин, а у меня даже денег нет, чтобы поймать ей машину, — подумал я».
— А где вы живёте?
— В Хамовниках.
— Далековато, — признался я.
— Ладно, придётся идти пешком, — она ещё раз рассеянно посмотрела по сторонам, ожидая, что машина появится, но кругом была тишина.
Она зашагала в нужном направлении, а я пошёл рядом.
— Иван? — она посмотрела на меня, — что вы делаете? Вам в другую сторону.
— Глубокая ночь, одинокая девушка, дальше аналогии проводить?
Она задумалась, но покачала головой, и мы молча пошли рядом.
— Но это ничего не значит, — через тридцать минут прервала она молчание.
— А что это должно было по-вашему значить? — удивился я.
Она не ответила, и мы молча шли, стараясь идти по освещённым тротуарам, но Москва 1966 была ещё слабо электрифицирована, поэтому вскоре мы зашагали по парку, слабо видя перед собой дорожку. Слева внезапно раздался шум взлетающей птицы и ко мне сбоку испуганно прижались, схватив за руку.
— Анна Константиновна? — удивился я, поскольку за эти месяцы нашего знакомства, она вообще первый раз ко мне прикоснулась. Даже здоровалась она и прощалась, не протягивая руки. Она ничего не ответила, но руку не отпустила.
Когда она радостно показала рукой на дом, который был в двухстах шагах от нас, и я уже вздохнул, что мы дошли спокойно, без приключений, как с лавочки, возле ближайшего дома встали три фигуры и перерезали нам дорогу.
— Ого, какая фифа, — присвистнул один из них, — парень давай деньги и свободен, а с твоей подружкой мы хотим познакомиться поближе.
— Тем более, что она больно взрослая для него, — ощерился второй, чьё лицо я едва видел из-за темноты, — а вот для нас будет самый раз.
Спутница рядом со мной вздрогнула и затряслась. Я аккуратно дотронулся до её руки, и с трудом, но разжал её побелевшие холодные пальцы. Она опустила голову, и я увидел, как задрожали у неё колени. Она едва стояла на ногах.
Повернувшись к подходящим трём взрослым, я чуть пригнулся и стартовал, как на стометровку, только плечом вперёд. Скорость и рывок были такими, что первый, ближайший ко мне противник, не успел даже дёрнуться в сторону, как улетел от столкновения метра на два назад и упал, ударившись головой, неподвижно замерев на месте. Увидев на тропинке два камня, я тут же подхватил их, кинув первым в одного, попал, и когда он схватился за голову, я быстро кинулся к нему, ударив вторым ещё раз в область уха, потом ещё и ещё, пока третий, парализованный быстротой с какой два его друга выбыли из строя, расширив глаза смотрел на это. Он внезапно повернулся и побежал, крича о помощи, мой последний камень догнал его, опрокинув на землю, а затем я ещё и добавил с ноги, чтобы он замер в позе эмбриона и не голосил больше.
Но его вопли всё же успели донестись куда нужно, потому что от дома где они сидели, послышались вопросительные возгласы и крики. Поняв, что к ним может прийти подмога, я бросился к девушке, быстро подставил ей спину, и когда она сцепила руки у меня на плечах, подхватил её под коленки и бросился бежать. Груз был лёгкий, сильно не стеснял мне движения, поэтому я набрал приличный темп и только что не стрелой вылетел на освящённый участок перед нужным домом.
— Стой, — над ухом раздался тихий голос, — там консьерж, мне нужно спуститься, а то будут вопросы. Хотя и так…
Я отпустил её ноги, и она стала рядом, всё ещё дрожа.
— Ключи где?
— В сумке.
Пришлось порыться, найти связку и взяв её твёрдо за руку, провести к подъезду, позвонив в дверь. Открыл мне недовольного вида дед, который только открыл рот, чтобы обматерить меня, но увидев позади Анну Константиновну, закрыл его, и лишь любезно с ней поздоровался, давая пройти внутрь. Мы поднимались наверх, а он все ещё удивлённо смотрел вслед, после того, как запер за нами дверь.
Открыв ключом квартиру, я провёл нас внутрь, разулся сам, усадил трясущуюся девушку на стул, разул её, затем снял пальто, в которое она вцепилась так, будто я собрался снять с неё трусы, затем я нашёл кухню, поставил на газовую плиту чайник и затем вернувшись в прихожку, провёл её за собой на кухню, усадив за стол.
— Так, что у нас тут, — по-хозяйски рылся я по холодильнику и шкафам, вытаскивая чай, кусок сахара, колбасу, хлеб в пластиковой хлебнице и масло, — о, отлично, даже сыр есть.
Сделав четыре небольших бутера, я положил их на два блюдца, найдя затем заварник, дождался, когда закипит вода в чайнике. Налив ей крепкого горячего чая, я кинул туда пару кусочков кускового сахара и вручил стакан в руки Анне Константиновне, пододвинув одну из тарелок с закуской.
Она схватилась за горячий стакан и дрожь стала немного ослабевать.
Жадно поедая вкусную копчёную колбасу, которую я тут ещё ни разу не пробовал, я запивал всё чаем.
— Эх, вкуснотища! — наконец я, доев всё своё без остатка, откинулся на стуле, впервые осматриваясь вокруг.
— Может бросить этот бег, и подастся в дипломаты? — огласил я вслух, — за эту колбасу, я готов на многое.
— Даже жить в сорока пятиградусной жаре со сколопендрами? — рядом послышался слабый голос.
Я задумался, затем нагло стянул с её бутерброда один кусочек колбасы и укусил его.
— Да, готов, — твёрдо заявил я.
С соседнего стула раздалось фырканье.
— Ну и да, Анна Константиновна, поскольку консьерж всё равно видел, как мы с вами были вместе, да ещё и держались за руки, — напомнил я ей, — простите, но я останусь у вас до утра. Что-то не хочется мне встречаться с вашими радушными соседями неподалёку отсюда.
— Вы трус Иван? — удивилась она.
— Я живой трус Анна Константиновна, — мне было по большей части плевать на её мнение обо мне, поскольку я знал свою цель в жизни, — завтра утром мне нужно тренироваться, а с ножом в животе это будет делать проблематично. Поэтому вместо того, чтобы искать себе приключения на жопу, я переночую у вас, а утром побегу к себе. Или вы выгоняете меня?
— Нет, — она вздрогнула, — конечно нет.
Она попыталась подняться, но видимо адреналин закончил своё действие, и она едва не рухнула на пол, я же броском кобры, едва успел подхватить её, и она безвольной тушкой повисла на мне.
Подхватив девушку под руки, я довёл до спальни, которую она показала, и расправил кровать.
— Где я могу лечь? — обратился я к ней.
Она задумалась, вздрогнула, и тихим голосом спросила.
— Можете посидеть в кресле, рядом с кроватью? Хотя бы немного?
Я было открыл рот, но увидев её состояние, закрыл его.
— Тогда пойду умоюсь, а вы как переоденетесь, позовёте меня, хорошо?
Она лишь кивнула.
Ванну, совмещённую с туалетом я обнаружил быстро и умылся, затем, когда услышал её голос, вернулся в комнату, увидев плед на кресле. Сама же Анна Константиновна, лежала в кровати, с одеялом до самого носа, чтобы я видимо не увидел её тело.
Поставив ещё один стул перед креслом, я пошёл выключил свет и опустил попу в скрипнувшее кресло, положив ноги на второй стул. Воцарилось молчание.
— Иван? — спустя час раздался её голос, — вы спите?
— Нет, думаю о том, как же тут неудобно на кресле и как я хочу лечь рядом с вами, — честно признался я.
Одеяло на кровати вздрогнуло, но я так и остался сидеть на кресле. Ещё через полчаса с той стороны раздался голос.
— Вы болван — Иван.
— Иван, как это общеизвестно, — громко зевнул я, стараясь не вывернуть себе челюсть, — дурак, в русских народных сказках, но никак не болван.
С её стороны не прозвучало никаких опровержений этому заявлению, поэтому я закрыл глаза и провалился в сон.
***
Утром, я проснулся от боли в спине, у меня затекло всё тело от сидячей позы, поэтому словно креветка, выпав из него, я с трудом разогнулся и кинув быстрый взгляд на кровать, где ещё спала моя преподавательница, отправился в ванную, куда сняв всё с себя тут же забрался, плескаясь пока вода набиралась. Нагло воспользовавшись запасами вкусного мыла хозяйки, я почти час отмокал и затем почистив зубы пальцем и зубным порошком, второй щётки в стакане у раковины у неё не было, я почувствовав неприятный запах пота от своей вчерашней одежды, обмотался только полотенцем и вышел из ванной комнаты, наткнувшись на сонную Анну Константиновну, одетую в одну лишь ночную комбинацию. Подсвечивающее из окна солнце, позади неё, обрисовало контуры её груди, форму которых было легко восстановить при должном воображении.
Молчаливая сцена длилась недолго, взвизгнув, она кинулась обратно в спальню, захлопнув за собой дверь. Через пять минут, она взъерошенная, вернулась ко мне, закутанная уже целиком в халат.
— Иван, — на меня посмотрели знакомые ледышки, — я рассчитывала, что вы как джентльмен, утром, меня тихо покинете.
— Вот же вам не повезло со мной, — хохотнул я, переходя на латынь, — что я деревенское быдло.
— Одевайтесь и выметайтесь, — она показала рукой на дверь, тоже ответив на латыни.
— И не подумаю, — я отрицательно покачал головой, возвращаясь на русский, — сначала я высохну, чтобы не простыть на улице и не заболеть, затем съем пару бутербродов с вашей вкуснейшей колбасой и только потом удалюсь под гневное сверкание ваших зелёных глаз.
— Они карие, болван! — мгновенно возмутилась она.
— То есть насчёт всего остальные вы не против, — улыбнулся я, — вот и отлично! Так, а теперь отвернитесь, я снимаю с себя полотенце. Хотя, как хотите.
Я демонстративно дотронулся до полотенца, которое было сейчас на мне единственным предметом одежды, а она, стремительно краснея, бросилась на кухню. Хихикнув, я переоделся в неприятно пахнущую одежду и пошёл тоже на кухню.
— Анна Константиновна, а можно я к вам на чай теперь каждый вечер приходить буду? — я откусывал от колбасы по кусочку, смакуя её, под её рассерженным взглядом.
— Нет.
— А вы покажите, где эту вы колбасу покупаете?
— Нет.
— А вы…
— Иван, вы поели?
— К сожалению, да, — я вынужден был признать очевидный факт, поскольку доел последний кусочек колбасы.
— Тогда я прошу вас покинуть мою квартиру. Сейчас же.
Встав, я прошёл вместе с ней в коридор, после чего вышел за дверь, но не успела она закрыть её за мной, как я громко сказал.
— Дорогая, хорошего дня, я позвоню тебе вечером.
Женская туфля вылетела из квартиры, не попала в меня, зато попала в перила и свалилась вниз, на первый этаж. Я спустился и под внимательным взглядом консьержа поднял её и отнёс обратно, аккуратно положив возле закрытой двери. Затем снова спустившись и проходя мимо старика, я пожал плечами, разводя руки в стороны.
— Женщины.
Два прицела вместо глаз проводили меня до открытой двери, и я вышел, затем отойдя от дома на десяток метров расхохотался, представив себе лицо Анны Константиновны, когда она сегодня будет спускаться вниз, стараясь не встречаться глазами с консьержем.
Отсмеявшись, я размялся и затем лёгкой трусцой побежал в сторону своей базы.