Глава 6

— Добряшов, к директору, — в комнату ворвался Зёма, и выкрикнув сообщение, снова стремительно умчался в коридор.

Под удивлёнными взглядами соседей, я оделся, привёл себя в порядок, почистил ботинки, и только после этого отправился на первый этаж.

— Добрый день Андрей Григорьевич, вызывали? — постучавшись и получив разрешение, я вошёл внутрь, замерев по стойке смирно.

— Да Добряшов, завтра школьные старты нашего посёлка по лёгкой атлетике, о которых мы с тобой договаривались, — сразу сообщил мне он, — ты готов?

— Да Андрей Григорьевич.

— Отлично, тогда тебя заберёт после завтрака Николай Алексеевич, он будет тебя сопровождать от нашей школы, вы там будете почти весь день.

— Хорошо, что-то ещё Андрей Григорьевич?

— Помни о нашем уговоре, только первое место даст тебе освобождение.

Я лишь кивнул, не став отвечать вслух, на что он махнул рукой, отпуская меня.

Вернувшись в комнату, я задумался, в чём побегу завтра. Кроме школьной формы и башмаков у меня ничего не было, не бежать же там, как и здесь в майке, трусах и босиком?

«Ладно, завтра решу по ходу пьесы, — решил я».

— Немой, чего директор вызывал? — осведомился Пузо.

— Завтра на соревнования по бегу иду, — спокойно ответил я, чтобы не давать почву для ненужных слухов.

— О, кайф, — удивился он, — своруй там что пожрать нам.

— Если будет время, — не стал я спорить.

Он обрадовался, как будто я сказал твёрдое «да» и отстал от меня.

Новость о том, что я завтра иду в посёлок, пусть и в сопровождении физрука, словно молния пролетела по интернату и ко мне успел заглянуть даже Губа, напомнив, что я должен принести пятьдесят копеек, которые ему должен ещё с лета.

***

После завтрака, отчаянно зевая, меня забрал с собой физрук и бурча под нос, что ему больше нечем заняться, как весь день таскаться со мной не пойми где, повёл меня за ворота и мы пешком направились в центр посёлка к общеобразовательной школе № 1.

— Николай Алексеевич, — обратился я к нему, — а вам не обязательно быть со мной весь день. Вы можете довести меня до места и уйти по своим делам, оставив мне рубль на обед, я никуда не денусь с соревнований, поскольку у нас уговор с директором.

Физрук, изумлённо на меня посмотрел, словно поразился тому, что я могу вообще говорить. Он открыл рот, закрыл его и почесал большой ладонью всклокоченные волосы.

— Слушай, а ты дело говоришь. Точно никуда не убежишь?

— Если я выиграю первое место в беге на шестьдесят метров, мне обежали дать больше времени на тренировки, — объяснил я ему подробно, — это в моих интересах быть там.

— Толково придумал, — мужчина обрадовался и достав из кармана смятые рубли, от щедрот дал мне целых два рубля, — во, помни мою доброту!

— Спасибо Николай Алексеевич, — я положил деньги в карман и поблагодарил его.

Физрук повеселел мгновенно и даже стал насвистывать себе под нос уже что-то бодрое, я же осматривался по сторонам. Я впервые после того летнего побега от местных мальчишек выбрался в другое место. Мало что изменилось за эти пару месяцев, если только выглядело для меня лично словно параллельная реальность.

Люди спокойно шли на работу, детей вели в садики, школьники торопились на занятия, и всё это без матов, окриков и тумаков. Я правда отвык от такого, поэтому будничная картина жизни посёлка вызывала у меня оторопь.

Вскоре мы пришли на стадион, где уже начали собираться спортсмены со своими педагогами, но трибуны были почти полностью пустыми.

— Погоди здесь, — физрук оставил меня на одной из лавочек трибун, — сейчас узнаю, где регистрируются и что нужно для этого.

Вернулся он уже буквально через десять минут, довольно вручив мне номер с цифрой «101».

— Держи, где-то через час начнутся старты. Я записал тебя на шестьдесят метров.

— Спасибо Николай Алексеевич.

— Ну всё, вернусь за тобой вечером, никуда не уходи.

— Конечно, — согласился я.

Он повернулся и зашагал на выход, оставляя меня одного. Одиноко сидящий подросток вскоре привлёк к себе внимание взрослых, ко мне подходили, спрашивали почему я один и не нужно ли помочь, но я благодарил, показывал номер и говорил, что мой тренер просто отлучился на время, а так я спортсмен. Мои спокойные объяснения всех устраивали и больше ко мне не приставали.

— Мальчик, почему ты один? Давай дружить! — раздался рядом громкий голос и когда я повернулся, то лицезрел перед собой девочку примерно моего возраста, одетую в тёмно-коричневое школьное платье и чёрный фартук, с обязательно повязанным на шее алым галстуком.

— Пошла отсюда, — бросил я и отвернулся.

— Ты ведёшь себя, не как пионер! — тут же возмутилась она, — ты не должен мне грубить! Я девочка!

В памяти тут же всплыла передо мной та девочка, которая повесилась после группового изнасилования в школе-интернате, и я сплюнув ответил.

— Я из интерната, пошла нах. й отсюда.

Она, расширив глаза, из которых мгновенно брызнули слёзы, бросилась куда-то в сторону соседних трибун. Ну и конечно же, по закону подлости там тут же нашлись защитники обиженных и оскорблённых, через пять минут явившиеся ко мне мстить. Я не стал вступать в долгую полемику с ними, а встав с места, сразу же стал бить. Левой, правой, шаг в сторону, уклон, снова двойка, и два шага назад, снова двойка и вот три подростка валяются на земле, утирая разбитые носы, а их товарищи в испуге от меня отступили.

— Последний раз говорю, пошли нах…й, — произнёс угрожающе я, и те сразу послушались, подхватив своих товарищей под руки, они поплелись к трибуне, где их ждала девочка, бросившись вытирать платками им кровь, и верещать на весь стадион. К чести пацанов нужно отметить, что когда к ним подошёл один из тренеров, они ему сказали, что упали, и хотя та верещала, что это я всех избил, тыкая в мою сторону пальцем, взрослый лишь уточнил у парней, точно ли они упали. Получив ещё раз подтверждение, он, несмотря на девочку, вернулся за свой стол.

Школьников было много, так что забеги были сначала отборочные, а затем квалификационные. Я отправился на первые, когда услышал свою фамилию.

— Сто первый, ты не знаешь, что нужно переодеться? — ко мне обратился взрослый, стоящий на старте с миниатюрным пистолетом, когда я встал вместе с ещё тремя подростками, поскольку ширины бровки для большего количества просто не хватало и был единственным, кто был не в спортивной майке, шортах и кедах.

— У меня нет другой одежды, — ответил я, — я из школы-интерната.

Мой вопрос его полностью удовлетворил, он пожал плечами, и сказал нам занять позиции. Все соседи стояли прямо, я один встал в низкий старт, вызвав у них усмешки, и удивление взрослого. Мне было всё равно, мне нужна была победа любой ценой, и я не собирался никому давать поблажек.

— На старт, внимание, марш, — заговорил он, и выстрелил на последнем слове. Раздавшийся, пусть и тихий хлопок стартого пистолета сработал для меня словно хлыст и я напрягая ноги, распрямился и пулей сорвался с места, почти сразу финишировав поскольку разгонялся, как на стометровку.

Ничуть не запыхавшись, я остановился, наблюдая, как спустя ещё несколько секунд финишируют остальные. Тот тренер, что стоял на контрольной отметке с секундомером в руках, то тряс его, то прикладывал к уху.

— Петрович? Что с тобой? — к нему встав из-за стола, подошёл тот же взрослый, что подходил к пацанам, которых я побил.

— Да секундомер похоже барахлит, — раздосадовано признался тот, — надо делать перезабег.

Подростки, бежавшие со мной, тут же стали недовольно гудеть.

— Давай я сам встану, — тот подвинул его в сторону и достал серебристый секундомер, обратившись к нам, — хватить ныть, вы спортсмены или нет?

Мы вернулись на старт, и я снова занял позицию, хоть и без колодок, но на нижнем старте, хотя конечно школьные брюки и башмаки сильно мешали бегу.

Хлопнувший выстрел опять пришпорил меня, и я словно метеор тут же рванул в сторону финиша, снова прибежав первым. На дорожке настала тишина, поскольку к тренеру с секундомером, подошли другие взрослые и они о чём-то шушукались, тихо обсуждая. Закончив, один подошёл ко мне, протянув руку.

— Познакомимся? Меня зовут Артём Викторович.

— Иван Добряшов, школа-интернат № 3.

— Я раньше никогда не видел тебя Иван на соревнованиях по бегу, — он отвёл меня к трибунам и предложил присесть.

— А я раньше и не бегал, — улыбнулся я, — начал этим летом.

— Этим летом? — искренне изумился он, — не может быть!

Я лишь пожал плечами, предоставив верить или нет мне, ему самому.

— Почему ты не в спортивной форме?

— У меня её нет.

Он снова удивился.

— Как же ты тренируешься тогда?

— В майке и трусах, босиком.

— Босиком? — его глаза едва не выпали из глазниц.

— Пробовал в ботинках, быстро изнашиваются, — словно младенцу объяснил ему я, — новых нам не выдают просто так.

— Ясно, — он задумался.

— Слушай, давай баш на баш? — неожиданно предложил он.

Теперь настала моя очередь удивляться.

— Что вы предлагаете?

— Я дам тебе нормальную форму и кроссовки, а ты пробежишь ещё сто и двести метров. Согласен?

Я забеспокоился.

— Мне нужно выиграть только шестьдесят, я об этом с директором договорился.

— Если ты будешь в форме, то тебе будет проще бежать. Не думаешь?

Я был вынужден признать его правоту.

— Хорошо, я согласен, — я протянул ему руку, которую он тут же пожал и встав, повёл меня в другой трибуне, где сидели побитые мной мальчики и та приставучая школьница, из-за которой это всё произошло.

— Дим, дай пожалуйста свою тренировочную форму, — попросил он у одного из тех, кого я ударил.

Тот без споров покопался в небольшой брезентовой сумке и протянул взрослому весьма замызганный комплект из майки и шорт.

— Олег, и твои шиповки пожалуйста, — попросил он у второго.

— Зачем? — тот уже удивился, — вы же знаете, мне их мама из Москвы привезла, они югославские.

— Я прошу, только на сегодня, — попросил он и подросток нехотя, достал бережно перемотанные тканью отличные беговые шиповки и протянул их тренеру.

Тот на глазах изумлённых подростков, мгновенно ставших возмущаться, что они не хотят, чтобы я надевал их вещи, заставил меня переодеться.

— Доча подержи пожалуйста его вещи, — он протянул возмущённой школьнице мою форму, галстук и башками, и она нехотя взяла их.

— Идём, сейчас старты на стометровку начнутся, — повёл он меня за собой, сначала подведя к столу, сделал какие-то записи и затем дал мне в них расписаться. Не понимая зачем это ему надо, я молча всё сделал, ведь свою часть сделки он выполнил, и особенно мне нравились кроссовки. Они явно были дорогие и использовались парнем только на финальных забегах, ведь сейчас он был одет в обычные кеды, как и у большинства тут присутствующих.

— Петрович, Олег, встаньте напротив со своими секундомерами, — попросил он коллег, с которыми шушукался раньше, а меня подтолкнул в спину, где на старте собирались ребята чуть старше меня, — беги так быстро, как можешь.

Я подошёл к парням и под их удивлёнными взглядами приготовился стартовать. Они же стартовали стоя, просто чуть согнувшись.

Выстрел! Тело, только недавно заряженное и размявшееся словно паровой двигатель, отдало всё энергию в мышцы и словно два поршня, ноги вдавились сначала в грунт, а шиповки обеспечили мне отличную сцепляемость с землёй, не виданную мной никогда прежде, и я сорвался с места, распрямляясь и наращиваясь скорость всё сильнее. Ближе к восьмидесяти метрам я с удивлением скосил взгляд, но ни справа, ни слева никого не было, поэтому я финишировал один, пробежав ещё метров десять, гася ускорение.

Тренера снова собрались и тихо переговаривались, и Артём Викторович вскоре подошёл ко мне, показывая мне первую стрелку на секундомере. Я непонимающе на него посмотрел.

— Одиннадцать секунд, — пояснил он, но видя моё непонимание, добавил.

— Ты выполнил первый юношеский разряд.

— Это хорошо или плохо? — поскольку и правда, не помнил уже юношеские нормативы.

— Ну как тебе сказать, — ненадолго задумался он, — сегодня мы рассчитывали увидеть хотя бы третий, и точно не от подростка четырнадцати лет.

— То есть это хорошо?

— Идём, посидишь пока с моими подопечными, пока идут квалификационные забеги, мы тебя поставили сразу в финал с таким временем.

— А шестьдесят метров?! — тут же запереживал я.

— И туда тоже, — успокоил он меня, — пробежишь в квалификацию ещё только двести, чтобы мы узнали твоё время.

— Вы держите своё слово, — я показал рукой на форму и шиповки, — я держу своё.

Мы вернулись к его подопечным, которые тоже участвовали в забегах, и среди них царило уныние, слухи о том, что кто-то на контрольных забегах пробежал на первый юношеский, подкосил их боевой дух.

Чтобы не портить шиповки, я снял их, аккуратно протёр и одел свои башмаки, и всё это под удовлетворённым взглядом хозяина.

— Слушай, ты же бежал в том забеге, с перворазрядником? — обратился ко мне он, — помогли тебе шиповки?

— Да, — я не стал выёживаться, поскольку был ему благодарен за обувь, — отличное сцепление, просто зависть берёт.

— А то, — довольно сказал он, подойдя ближе и погладил свою обувь, — мама из Москвы привезла.

— Олег, — он протянул руку, и я пожал её.

— Иван.

— Ты правда детдомовский? — поинтересовался с любопытством он.

— Да.

— А где твои папа с мамой?

На наш разговор стали подтягиваться и остальные, особенно горели азартом глаза у пионерки, которая старательно делала вид, что это всё её не интересует, но вот подвигалась она к нам всё ближе и ближе на скамейке.

— Папа умер, мама…, - тут я споткнулся, но продолжил, — тоже умерла.

Такие новости заставили подростков задуматься.

— Зря ты Лильку обидел, — он кивнул в сторону девушки, — она хорошая, только приставучая.

— Извини, — напряжение, которое всегда поддерживало меня в тонусе в интернате, поскольку там всегда ожидаешь либо нападения, либо подлянки, меня впервые за эти месяцы отпустило. Я наконец понял, что передо мной простые ребята, которые не собираются меня бить или унижать.

— И ты пионерка извини, под горячую руку попалась, — обратился я к ней, но девочка фыркнула и гордо отвернулась.

— Отойдёт, она добрая, — заверил меня Олег и поняв, что мир между нами налажен, стал болтать о всякой всячине, а я старался отвечать, никак не избавившись от ощущения, что попал на другую планету, где тебе не нужно было каждую минуту сражаться за свою жизнь.

— Иван, идём, — издали позвал меня Артём Викторович, и я извинившись перед ребятами, надел шиповки и побежал лёгкой трусцой к взрослому.