Глава 5

— Ну с…а жди, я приду, — кинул мне на Бык, когда нас завели в интернат и сказали идти к себе.

Моя персона особо любопытных взглядов давно не вызывала, я условно был для всех «своим», так что лишь некоторые встречаемые подростки здоровались, на что я просто проходил мимо игнорируя их. Во время лежания в больнице, я окончательно понял, что выбраться из задницы, в которой я сейчас живу, можно только через спорт, так что пока остался последний месяц лета, нужно было начинать набирать форму. Глянув на свой школьный костюм и заношенные ботинки, я также понял, что мне не помешает обзавестись и спортивной одеждой, пока же, я спустился вниз и на поле, где парни гоняли мяч, разделся, оставшись в одной майке и трусах, затем встал на тропинку и побежал наматывать круги. Для начала мне нужно было просто понять в каком состоянии моё нынешнее тело. Оказалось, в крайне печальном, хотя, чего я ожидал: постоянное недоедание, переломы, травмы, нервное истощение и прочие радости проживания в школе-интернате.

Сдохнув на пробежке, я отдохнул десять минут и стал делать просто общефизические упражнения: подтягивание на турнике, отжимания, приседания, выпады, всё лучше понимая, что мне придётся тренироваться три раза в день с небольшими перерывами на еду и отдых. Первый день становления бегуна с барьерами был положен.

***

— Новые ботинки не выдам, ещё не закончился срок для старых, — категорически отмёл мою просьбу выдать новую обувь комендант, — если все будут снашивать их раньше времени, интернат разорится. Иди отсюда, нет обуви у меня.

— Евгений Анатольевич, — я показал ему на полностью убитые от бега ботинки, — в чём мне ходить тогда? Ну есть что-то старое хотя бы?

— Нету ничего, не отвлекай меня, — он захлопнул передо мной окошко его каморки, и я изумлённый, побрёл к себе, раздумывая над новой неожиданной проблемой. Обувь, не предназначенная для бега, к тому же советского качества, приказала долго жить уже через неделю тренировок. Обе подошвы просто отлетели от кожаной основы.

С трудом найдя обрывки каната, рядом с каморкой физрука, я как смог примотал подошвы, и надел башмаки. Но в них можно было ходить только по школе, даже лёгкой пробежки они точно не выдержали бы.

«Ладно по фигу, побегу босиком, — фаталически решил я, и вернулся на стадион».

Бегать босыми, не приспособленными даже к хождению без обуви ногами по земле, на которой встречались камни, оказалось тем ещё удовольствием, но выбора всё равно у меня не было, правда приходилось кроме бега, ещё и тщательно смотреть себе под ноги.

Несмотря на то, что я бегал в юношестве с барьерами, моим кумиром уже во взрослом возрасте, всегда был Усэйн Болт, я зачитывался его биографией, смотрел все документальные фильмы с его тренировками и становлением великого спортсмена, не говоря уже о том, что когда у меня было всё хорошо с финансами и работой, я смог попасть на Олимпиаду в Лондоне, на которой он выиграл свои вторые золотые медали в коронных сто, двести метрах и эстафете четыре по сто. Так что к собственным знаниям по беговой дисциплине я добавлял и часть его тренировок, жаль конечно, что у меня не было ни санок с утяжелителями, ни парашюта, ни штанги или гантель, чтобы начать укреплять тело, поскольку для спринтеров, важна была общая выносливость и развитость всех групп мышц, а не только выносливость ног. Но я пока заменял это всё занятиями с собственным весом, поскольку до хорошей формы, было ещё очень далеко.

***

Первое сентября, а затем и вернувшиеся занятия в школе заставили меня понять ещё одну не маловажную вещь. Чтобы от меня все отвалили и дали спокойно заниматься бегом, нужно было хорошо учиться, причём без троек, совсем на пятёрки учиться тоже не стоило, поскольку отличников били, чтобы не отрывались от коллектива. Чтобы подтянуть школьный материал до нужного уровня, не пожертвовав в то же время тренировками, мне нужно было отказаться посещать обязательные кружки пения и музыкальной самодеятельности. Это можно было сделать только с разрешения директора, поэтому заранее постирав школьную форму, я сам выгладил её, вызывая этим изумление у детей, которым приносили всё чистое, но мятое после прачечной, и начистил новые, выданные ботинки, в которых не бегал, чтобы мне было в чём ходить и помочив расчёску зачесал волосы, уложив чуб направо, и взяв в руки школьный дневник, подошёл к зеркалу. Образу идеального ученика не хватало только очков.

— Немой ты куда вырядился? — хрюкнул со своей кровати Пузо, — к Быку на свиданку?

Его шутку поддержал и Заяц, рассмеявшийся вслед за ним.

Не обращая на них внимание, я отправился вниз, учебный день, директор должен был быть на месте.

Миновав вахтёра, проводившего меня удивлённым взглядом, я добрался до знакомой двери, правда уже с другой табличкой и аккуратно постучался.

— Войдите! — раздался голос.

Аккуратно войдя внутрь, я закрыл за собой дверь и поздоровался, с разглядывающим меня мужчиной.

— Здравствуйте Андрей Григорьевич, у вас найдётся минутка?

— Проходи, присаживайся, — он показал на стул, стоявший перед его большим столом из ДСП, на котором были видны все слои краски, которыми его каждый год пытались обновить, но это не сильно получалось.

Стараясь не поднимать на него взгляд, я скромно сел на краешек стула, сведя вместе ноги и положив на них дневник и руки.

— Слушаю.

— Андрей Григорьевич, я занимаюсь бегом, поскольку от нашей школы в прошлом году никого не выставляли на школьные соревнования, — застенчиво, запинаясь, стал рассказывать я, — а для пионера это вызов, защитить честь родной школы.

Директор удивился.

— А, это ты каждый день на стадионе занимаешься? — он показал рукой в сторону окна.

Я лишь кивнул.

— Видел, да, — мгновенно успокоился он, — похвальное решение.

— Пока было лето, я успевал учиться и заниматься, — продолжил я, пока ещё был ему интересен, — но со школой, трудно стало совмещать посещение музыкального кружка и пения, с тренировкой. Можно получить ваше разрешение сосредоточиться только на беге и школе?

— Как ты учишься? — поинтересовался он.

— Четыре четвёрки, остальные пятёрки, — я протянул ему свой дневник, и он его бегло полистал, убедившись, что я не вру.

— Напомни, как тебя зовут?

— Иван Добряшов, 1950 года рождения.

Он поднялся со стула, подошёл к огромному шкафу во всю стену и вскоре нашёл моё личное дело. Пролистав его, он удивлённо хмыкнул и вернув папку, сказал.

— Через месяц, как раз меня спрашивали об этом, будут общешкольные соревнования в беге на шестьдесят метров, если выиграешь их, то я разрешу тебе заниматься без посещения этих кружков.

— Спасибо большое, Андрей Григорьевич, — поняв, что это максимум, что он мне даст, я поднялся со стула, — я могу идти?

— Да иди, — он отмахнулся.

— До свидания.

Едва я вышел из кабинета директора и прошёлся по коридору, как меня обступили старшаки, обычно в это время дежурившие на входе в школу.

— Что ты забыл у Пня, Немой? — Губа посмотрел на меня с прищуром.

— Попросил его чтобы меня освободили от танцев и музыки, — я посмотрел ему в глаза, — хочу заниматься бегом и учёбой, на остальное нет времени.

— Ничего больше не говорил?

— Можете у него спросить сами, — не успел я ответить, как тут же прилетел удар в голову, за мою дерзость, а когда я оглушённый упал на пол, меня ещё и пнули для острастки.

— Не умничай.

Я промолчал, смотря как старшие уходят к своему посту.

Закусив губу, я отправился к себе и под заинтересованными взглядами проживающих совместно, разделся, проигнорировав их вопросы. Пузо, нарвавшись однажды на мой кистень из полотенца и мыла, больше ко мне не приставал, а остальные его два прихлебателя так и вовсе меня боялись.

Я лёг на кровать и подумал, что наверно Губа сегодня перегнул палку и нужно немного его проучить. Из посещения пионерского лагеря я вынес крайне полезные навыки, которые проходили там на ботаническом кружке, который посещали в основном девочки и всего два парня. Так что у меня имелся запас менее ядовитых трав чем борец, которые можно было высушить и взять с собой. Так что подождав ещё час, после того, как прозвучал отбой, я отделил из своего гербария, состоящего в основном из безобидных цветов, прожилки корня вороньего глаза и кряхтя, даже раз пустил газы, побежал к двери, сопровождаемый матами тех, кто остался нюхать пердёж.

Привычный к бегу босиком, огрубившим мои стопы, я словно пущенная стрела помчался вниз, к блоку столовой, только там замедлив бег, поскольку обычно там выпивали воспитатели, оставшиеся на ночное дежурство. Вскоре я убедился, что и сейчас, они квасили, открыв нараспашку дверь пищевого блока. Опуститься на карачки и прокрасться мимо них, к баку, из которого набирали на завтрак чай только для учителей и старшаков, было минутное дело. Размочалив ложкой прожилки корня, я затем хорошенько растёр его в чай. Вытерев ложку о скатерть, вернул её на место и так же как и вошёл, на карачках выполз обратно, на обратном пути заглянув в туалет напротив комнаты Редьки, записок не было, но зато я услышал, как из комнаты раздаются всхлипы. Подойдя к ней и надеясь, что она не скрипнет, я толкнул её пальцем. Первое что я увидел, была свечка, стоящая на столе и зад подростка, который делал толчки, а перед ним на коленях сидел ещё кто-то, он же и всхлипывал, двигая головой.

— Давай быстрей!

Губы у меня сжались, я осмотрел комнату, заметив табурет возле двери, и толкнув дверь ворвался внутрь, подхватывая предмет мебели в руку, и плашмя с силой опуская его на спину стоявшего, затем пока он не опомнился, я стал бить ещё и ещё, пока он не прекратил стонать. Поднеся руку к шее, я убедился, что он живой, затем пройдя мимо остолбеневшего Редьки, так и сидевшего на полу, я затушил свечку и вышел из комнаты. Помыв табурет от крови и сполоснув руки, я вернул его обратно в комнату, а сам бросился на свой этаж, но прежде чем попал к себе, застирал при свете луны майку и трусы, которые были в кровавых каплях. С майкой это получилось так себе, так что пришлось отложить на утро, когда можно будет взять в душ мыло. Напялив на себя мокрые трусы, я вернулся в комнату и лег в кровать, стянув их сразу себя, чтобы не спать в мокрой постели.

Утром я смог незаметно постираться и отмыть остатки крови, но пришлось идти без нижнего белья на завтрак. Суеты особой не было, как не было и Редьки, только старшаки о чём-то угрюмо разговаривали, сидя за своим столом. Вскоре к ним присоединился директор, который налил себе чая из стоявшего на столе эмалированного зелёного чайника с красными инвентарными буквами на боку, и на моё удивление тоже отпил оттуда горячего напитка. Поговорив, он вернулся за стол к преподавателям, и я больше не смотрел в его сторону, чтобы не привлекать к себе внимание.

— Ах, ну какая же краля его дочь, — рядом со мной Пузо, опустив руку под стол, во все глаза смотрел на Иру, сидящую рядом с директором, — как же я мечтаю ей засадить!

— Она не про твой стручок Пузо, — хихикнул Заяц, — говорят даже старшаков отбривает, ни с кем не хочет гулять.

— Мне и не нужно чтобы она гуляла со мной, — искренне удивился подросток, — лишь засадить дала.

При этом он стал чаще дышать, и продолжал смотреть на Иру.

— Фу! Пузо! — наконец и соседи догадались что он делает рукой под столом, — мы едим же!

— Кайф! — он встал и в вразвалочку направился в туалет, держа правую руку в кармане.

Невольно и я сам посмотрев в сторону Ангела, увидел, как она тоже смотрит на меня, легко улыбнувшись, снова уткнулась в тарелку.

— Бл…ь, бл. ь, — внезапно старшаки сорвались со своих мест и бросились тоже в сторону туалета. Бык, бежавший последним внезапно громко пёрнул и его штаны сзади стали мокнуть, а на пол полилась коричневая жижа, резко запахло говном. Следом за ним Губа также обдристался, а вскоре все старшаки с криками и оставляя за собой коричневые следы поноса, бросились в туалет и душевую. Сидевший до этого спокойно директор, побледнел и бросился в пищевой блок, который был ближе, громко хлопнув дверью, но вот звуки, скоро оттуда раздавшиеся, оповестили всех, что он тоже обгадился. Всё это происходило в полнейшей тишине, поскольку все охреневали от происходящего. Я, почувствовав на себе чужой взгляд, снова отвёл глаза от разглядывания содержимого тарелки, и столкнулся с широкими глазами Ангела, которая смотрела на меня, словно на какого-то внезапно ожившее божество.

К сожалению, этим делом не ограничилось. Маленькие дети, при виде и запахе поноса, стали тут же выблёвывать свои завтраки на стол, а следом за ними, видя такое, последовали и те, у кого был слабый желудок, но хорошее воображение, так что вскоре большинство столов была заблёваны тоже.

Я почему-то в этот момент почувствовал себя словно сидящий демон на картине Михаила Врубеля, который с олимпийским спокойствием созерцает на творящийся вокруг хаос. Занятия в школе были сорваны. Нас всех оставили по комнатам, приводить одежду и себя в порядок, а в столовую не приехали ни скорая, ни милиция. Директор никуда не доложил о произошедшем, но устроил расследование. Искали того, кто был рядом с кухней утром, но понятное дело не нашли. Старшаки пару дней не появлялись в интернате, поскольку их положили в больницу с пищевым отравлением, и они вернулись только к выходным, и били всех, кто при виде них начинал улыбаться. Порядок и авторитет они этим восстановили быстро, но всё равно, шепотки за их спинами никуда не делись.

Редька кстати в интернат так и не вернулся, как, впрочем, и тот, кто его насиловал, как я слышал их раскидали по другим интернатам, чтобы они больше не пересеклись. Узнав об этом, у меня внутри всё просто запело от радости, поскольку по рассказам Ивана, Редька вскрыл себе вены в его истории, вскоре после открытия «комнаты отдыха» в интернате. Теперь же получалось, что я что-то хоть и на самую капельку, таки смог изменить и это меня впервые за долгое время по-настоящему радовало. Вернувшись из школы, я отправился на стадион, где привычно раздевшись, и размявшись, пробежал пару кругов для разогрева. Барьеров у меня понятное дело не было, так что я обычно бегал, словно перепрыгивая их, как если бы они стояли передо мной.

Приняв низкий старт, я отсчитал от трёх до одного и побежал. Внезапно, я почувствовал, что всё не так, как обычно, ноги больше не начинали запинаться, когда я пытался ускориться сильнее, а скорость прохождения дистанции увеличилась, только что не вдвое. Финишировав и отдышавшись, я удивлённо стал себя рассматривать. Вроде бы ничего не изменилось визуально, но вот ноги словно вытянулись на пять сантиметров, а тело стало более жилистым.

— «Не помню, чтобы вчера я был таким, — я стал судорожно вспоминать, какими были ноги вчера, — может мне показалось?».

Вернувшись обратно, я снова низко пригнулся и стартовал, снова ощущая в ногах силу, которой вчера ещё точно не было. Пробежав ещё три раза, я ошеломлённо приступил к отжиманиям и бёрпи, всё ещё не совсем понимая, что сегодня такого случилось с моими ногами, которые стали нести меня значительно быстрее вперёд, чем это было вчера.

«Чертовщина какая-то, — отбросил я вскоре эти мысли и погрузился в занятия, сожалея, что в школе нет даже завалявшейся гири для упражнений на укрепление тела. На физре мы либо играли в футбол причём неважно летом или зимой, а девочки в пионербол без сетки, просто перекидывая мяч друг другу».