Глава 8

— Иван! Иван! — голос доносился до меня словно издалека, но он был настойчив и никак от него было не отвязаться. Я с трудом, попытался открыть глаза. Картинка у меня разъехалась, но затем с трудом собралась в обеспокоенно лицо директора, сидевшего рядом на табурете.

Я попробовал пошевелиться, но это не удалось, всё тело было словно один большой синяк, к тому же, на груди виднелись бинты. Всё что я смог, это оглядеться в поле своего зрения, чтобы понять, что я нахожусь непросто в больнице, а скорее всего в реанимации.

— Иван! Ты слышишь меня! — продолжал бубнить директор, так что чтобы он заткнулся, пришлось кивнуть головой.

— Сейчас тебя будет опрашивать милиция, не вздумай им что-то сказать, — угрожающе сжал он мне загипсованную руку и боль прострелила меня по всему телу, — если будешь молчать, то я тебя награжу! Слышишь?!

Я лишь кивнул, не в силах ничего сказать, а он удовлетворённый, вышел из палаты.

Через час, вошедшая медсестра поставила мне капельницу, с жалостью глядя на меня, а ещё через час, когда я наконец полностью пришёл в себя и мог хотя бы шевелить языком, в палату вошёл человек в синей форме, с накинутым на плечи белым халатом. Его я не знал.

— Иван привет, я следователь с районной прокуратуры, — представился он, — хотел бы расспросить тебя о случившемся.

— Можете не стараться, — с трудом ворочая языком, хрипло ответил я, — ничего не было, я упал.

— У тебя три резанных раны, две колотых, был почти содран скальп и сломаны рёбра, — нахмурился он, — врачи говорят просто чудо, что ты выжил.

— Ну значит я упал в кучу острого металлолома, — пожал я плечами.

— Иван, ты должен помочь мне! Я человек новый, но мне уже надоели вызовы в больницу по детским переломам и травмам, которые постоянно происходят у вас в школе-интернате. Но кого не спросишь, все говорят, что упали. Помоги мне, расскажи, кто тебя избил!

— Вы идиот? — мне было так больно и хреново, что я хотел, только чтобы он наконец от меня отстал.

— В смысле? — удивился он, — ты что себе позволяешь? Ты разговариваешь с представителем советской власти!

— Мы живём в интернате двадцать четыре часа в сутки до восемнадцати лет, — ответил я, — кто хоть слово скажет, тому там больше не жить. Так что прекращайте тут свою агитацию и идите лучше работать самостоятельно.

Он открыл рот, изумлённо покачал головой, и сложил карандаш в планшетку.

— Ну Добряшов, а ведь я хотел с тобой по-хорошему, — сказал он.

— Мне уже и сейчас так хорошо, просто сил нет, — ответил я, и закрыл глаза, сил разговаривать больше просто не оставалось.

***

Крепкий, молодой организм быстро приводил себя в норму, мой лечащий доктор только всплёскивал руками на обходах, говоря, что я по темпам выздоровления дам фору любой бездомной собаке, на что я обычно отвечал, что хоть и бездомный, но не собака. Он улыбался, щупал меня, заставлял дышать, пока слушал лёгкие и в конце концов через две недели перевёл меня в общую палату, где меня встретили знакомые все лица. Которые тут же, едва персонал вышел из палаты, вывалили на меня ушат новостей. В интернат приезжала милиция, и не простой участковый, а кто-то другой, поскольку директор бегал перед ними на цыпочках и вежливо улыбался. После их приезда целую неделю их вкусно кормили и даже выдали новую одежду, но когда всё улеглось, одежду приказали сдать, а столовая вернулась на прежнюю выдачу помоев. Но все были рады и такому. Ещё из интересного, Губу выписали из больницы, но нос у него остался кривоватым, так что его иногда называли то Носом, то Губой, что его чрезвычайно злило.

Кстати в интернате начался ремонт, говорят делают новый актовый зал, так что все с нетерпением ждут, когда стройка закончится. От таких новостей, у меня холодный пот пробежал по спине, поскольку, конечно, никакого актового зала не будет, а строят звуконепроницаемые комнаты в которых будут встречать высоких гостей.

Вывалив на меня всё это, знакомые вернулись в свои кровати, а я задумался, правильно ли поступил. Ведь теперь время, проведённое в больнице помножиться ещё и на время реабилитации, а бегать мне хотелось уже сейчас.

«В любом случае, надеюсь сломанный нос отвадит от меня следующий раз желающих присвоить мою вещь, — решил я наконец».

***

Ещё через две недели я смог наконец ходить, и выздоровление пошло ещё быстрее. Чтобы было приятно, так это гость, посетившей меня перед самой выпиской. Я тогда вернулся из туалета, поэтому сначала поразился тишине, царившей в палате, а затем заметил красную от смущения девушку, на которую пялились все до единого парни. Она же стояла возле моей кровати, сжимая в руке авоську, в которой лежали какие-то мелкие кульки, свёрнутые из газеты.

— Лилия? — удивился я, — ты что здесь делаешь?

— Тебя проведать пришла, мы ведь друзья, — огрызнулась она.

— Да? Ну тогда давай лучше выйдем в коридор…друг.

Она пошла за мной, и когда оказались за дверьми и подошли к окну, она тут же вручила мне кульки, а авоську забрала себе.

— Яблоки, к чаю там, — сказала она, сильно смущаясь.

— Спасибо Лиля, — я покачал головой, — я не хочу, чтобы ты обижалась на меня, но пожалуйста не приходи больше ко мне.

— Почему? — вздрогнула она, — я сделала что-то плохое?

— Нет, просто не хочу, чтобы ты пострадала. Такие как я и они, плохая компания, — я показал поворотом головы в сторону палаты.

— Чем же они могут мне навредить? — удивилась она.

Тут я уже не выдержал её наивности и простоты.

— Затащат в туалет, и вы…т тебя, так доступнее?

Она нахмурила лоб.

— Что такое вые…т? Это такая игра? Не знаю такой.

Я сделал рука-лицо, и понял, что разговаривать с пионеркой бесполезно.

— Вечером, когда ты с родителями будешь ужинать, спроси их значение этого слова, — посоветовал я, — они тебе популярно объяснят.

— Да? — удивилась она, — хорошо, спасибо. Я попробую.

— Ну вот, так что спасибо, но больше не приходи.

Лиля пожала плечами, и повернувшись зашагала к выходу, я же, вернувшись в палату, к визгу детей и радости подростков разделил между всеми принесённые сладости. Получилось помалу, но зато честно.

Зато на следующий день медсестра, улыбаясь до ушей, принесла мне записку, на которой было написано всего два слова, но зато печатными буквами и с кучей восклицательных знаков:

«Ненавижу тебя!».

«Видимо всё-таки спросила, — удовлетворённо понял я, и съел записку, поскольку её некуда было выбросить, а кругом имелась куча любопытных глаз».

В остальном, дни до выписки протекали скучно и единообразно, так что я стал делать гимнастику и ОФП, чтобы наконец начинать вспоминать нормальное состояние своего тела и в интернат я вернулся уже немного окрепшим, с горячим желанием добраться наконец до стадиона.

***

— Немой, к директору, — заглянувшая в дверь маленькая девочка крикнула сообщение и сразу убежала.

— Зачастил ты что-то к нему, — Пузо почесал пузо.

— Можешь сам сходить, вместо меня, — предложил я.

Он тут же заверил, что просто пошутил. После той памятной драки, в которой я оказывается успел не только сломать нос Губе, но и переломал пальцы ещё одному старшаку, все парни моего возраста обходили меня стороной, старшие же разговаривали много спокойней, чем раньше.

Поход к директору всегда был событием, так что я сначала переоделся в школьную форму, повязал галстук, расчесался, взял с собой медаль, дневник, в который вложил грамоту и наряженный, отправился вниз.

— Вызывали Андрей Григорьевич, — протиснулся я через щель в двери и прикрыл её за собой.

— Да Добряшов, присаживайся, — Пень явно находился в хорошем расположении духа.

Я тут же это сделал, скромно примостив попу лишь на уголок стула, сложив руки на коленях.

— Мне сегодня письмо пришло с гороно, — он показал на конверт, лежащий перед ним на столе, — ты заявлен на районные соревнования, как победитель общешкольных. Что скажешь?

— Я ещё не восстановился после больницы Андрей Григорьевич, — я показал ему бледную руку, — боюсь я не смогу выступить.

Мои слова заставили его нахмуриться.

— Подумай хорошо.

— Андрей Григорьевич, если вы скажите, я конечно пойду, но нужно ли нашей школе последнее место? — я не понимал на него глаза.

— Хм, — задумался он, — доля истины в твоих словах есть, но нам бы не помешало сейчас скрасить то происшествие, виновником которого кстати ты был сам.

«Конечно, конечно, — изумился я от подобного уровня наглости, поэтому просто промолчал».

Видя, что я никак не реагирую на его слова, он подскочил с места, и подойдя ко мне, наотмашь ударил оплеуху, удар был настолько сильным, что голова качнулась в сторону.

— Смотри на меня, когда разговариваешь с директором, щенок! — прошипел он, и ударил ещё раз и потом ещё, пока я нехотя не поднял на него взгляд.

— Так-то лучше, — он достал платок, вытер ладонь от крови, которая текла у меня из разбитого носа и испачкала его руку и вернулся на место.

— Что нужно, чтобы ты достойно! Я подчёркиваю это, достойно выступил!

Я задумался, если он и правда хочет победы, надо заламывать по максимуму, пока был такой шанс.

— Мне нужно время, спортивная форма и приспособления для тренировок, — наконец ответил я.

— От занятий я тебя освобожу, это не проблема, формой обеспечу, а что тебе нужно для тренировок? Это же бег. Бегай и всё.

— Две гантели по пять килограмм, шестнадцатикилограммовая гиря и крепкие железные санки.

— Санки? — удивился он, — зачем? Вроде не зима ещё.

— Потом можно будет их не найти, лучше запастись сейчас, — соврал я, не моргнув и глазом.

— Вроде ничего такого, — он покивал головой, — а где хранить всё будешь?

— В подсобке у вахтёров, буду забирать перед тренировками и возвращать после, — быстро выкрутился я, добавив, — а то сопрут же.

— Это да, это у нас могут, — согласился он.

— Медаль и грамоту оставь у меня, наверно пора делать стенд с трофеями, и свободен, я постараюсь всё достать как можно быстрее.

— Могу я уже с завтра не ходить на занятия, а набирать форму?

— Конечно, — он покачал рукой, выпроваживая меня.

Поднявшись к себе, я зашёл в комнату, наткнувшись на любопытные взгляды соседей. Сняв куртку и затем рубашку, я увидел, что она вся в крови. Её и галстук придётся сегодня долго застирывать, чтобы отмыть кровь.

— Всё ещё хочешь сходить вместо меня к директору, Пузо? — показывая её, поинтересовался я.

— Нет, ты чё Немой, я же пошутил, — испугался он, отводя от меня глаза, остальные так и вовсе притихли.

— Ну-ну, — вздохнул я и отправился в туалет.

Застирывал я конечно же лицом к двери, чтобы видеть, кто входит и выходит, так что ужасом стало, когда в дверь вошёл Бугор. Повзрослевший, похудевший, и с ещё более злым взглядом, чем прежде.

— Немой? — глухо спросил он.

Я поднялся на ноги, сжав в кулаке мыло.

— Да.

— Будут проблемы со старшаками, зови меня, — оповестил меня он, — ясно?

— Да.

Он кивнул и вышел из туалета, оставив меня с отчаянно бьющимся сердцем и испариной на лбу. Я тут же бросился в комнату, где уже сидели хмурые соседи.

— Что в школе опять делает Бугор? — срывающимся голосом спросил я.

— Говорят его и ещё двоих бывших выпускников приняли на работу сторожами и вахтёрами, — глухо ответил Пузо, — ты их не застал, но мрази те ещё, п…да спокойной жизни.

«Похоже взамен тех, что отравил я, — мгновенно догадался я, так как директору явно были нужны послушные громилы, чтобы запугивать детей и прислуживать при доме увеселений, который строился на первом этаже стремительными темпами, словно и не в СССР мы жили».

О том, что Пузо оказался прав, мы узнали уже утром. Видимо вне жизни за стенами интерната новоявленные сторожа не пользовались популярностью у женщин, поэтому попав обратно туда, где они могли спокойно беспредельничать, они втроём в первую же ночь изнасиловали девочку шестнадцати лет, которую затащили в комнату к Бугру и выпустили только под утро. Она не появилась на завтраке, как и не было видно ещё несколько дней, а когда она всё же вышла, на неё лицо было невозможно взглянуть без жалости — жёлто-фиолетовая гематома на всю правую сторону лица и разбитые губы.

Я, вернувшийся со стадиона, где теперь пропадал целыми днями, забив на всё, старательно гнал от себя мысли о том, что это меня как-то касается. С шумом в столовую ввалились те, о ком я думал, а за ними, избитый и переодетый в девичье платье, шёл незнакомый мне мальчик. Старые порядки возвращались в интернат.

«Никита — это не твоё дело, — продолжал увещевать я себя, — ты Ире обещал помочь, а что сделал с тех пор? Ни-че-го! Тут того же хочешь?».

Мучаясь сомнениями, я поднял голову, когда почувствовал на себе взгляд, направленный с преподавательского стола. На меня строго смотрел Ангел, словно в чём-то укоряя. Не выдержав взгляд, я опустил голову и закончив завтрак, отправился на стадион, забрав на санки две гантели, оказавшиеся просто приваренными шарами к металлической короткой палке и самодельная же гиря, весившая точно больше шестнадцати килограмм, но в отсутствии весов, я даже примерно не представлял себе, сколько она весит. Отложив гантели в сторону, я стал прикручивать гирю к санкам, а те привязывать к школьному ремню, который от тяжести стал весьма сильно растягиваться. Но у меня не было выбора, я мог бегать с утяжелёнными санками только так, других способов просто не было.

— Иван, — внезапно раздался тихий голос, и я повернувшись, увидел Иру, которая махала мне рукой, зовя за деревянную трибуну. Плюнув от злости, я пошёл туда как есть, взяв гантели в руки, поскольку оставлять их без присмотра было чистым безумием.

— Ты с ума сошла? — я стал делать вид что занимаюсь, и не смотрю в сторону спрятавшейся за деревянной конструкцией девушкой.

— Как ты? — вместо ответа спросила она, — прости, но я не могла навестить тебя.

— Уходи! — прошипел я, — ещё не хватало чтобы нас увидели вместе!

— Злюка! — она ничуть не обиделась, — ладно, тогда о деле. Отец сильно загорелся идеей выставить тебя на соревнования, чтобы имя школы светилось в газетах и отчётах, а не только сводках несчастных случаев, так что всем было приказано не трогать тебя.

— Это хорошо.

— Скоро будет достроен дом свиданий, — тихо сказала она, — а это уже совсем нехорошо. Ты что-то будешь предпринимать?

Она своими словами наступила мне на больную мозоль. Сомнения и страх, которые сопровождали мои мысли о противостоянии Бугру и его подручным, она разворошила ещё сильнее.

— Я простой подросток, что ты хочешь, чтобы я сделал?!

— Ты обещал мне! Ты сказал, что защитишь! Я доверилась тебе!

— Ира, я обычный подросток, я ничего не могу сделать, — попытался отделаться от неё я, — я просто хочу стать чуточку известным, чтобы моё слово что-то значило и только после этого обличить всех!

— А сколько будет изнасиловано до этой поры? Сколько не доживут? — прошипела она, — зря я тебе поверила, ты такой же трус, как и все остальные!

— Пусть трус, зато живой, — огрызнулся я и повернувшись, пошёл обратно.

Ругательства понеслись мне вслед, а настроение упало до такой степени, что заниматься совершенно расхотелось. Я сел на санки и схватившись за голову, стал прокручивать в голове наш разговор. Ей было легко говорить, сделать что-то, а что я мог? Трав никаких не осталось, силы мои были далеки от того, чтобы противостоять сразу трём здоровым взрослым.

Ни к чему так и не придя, я вернулся к занятиям, чтобы хоть как-то выбросить из головы эти мысли. Так что я закончил поздно и уже на закате, когда на улице уже никого не было отправился обратно. Входная дверь была открыта, но на моё удивление на месте вахты никого не было. Пожав плечами, я подошёл к двери вахтёрки под лестницей и толкнул дверь, чтобы выгрузить свой спортивный инвентарь. Первое, что я увидел так это жопу, которая двигалась между белых ног со спущенными колготками и туфлями. Обладатель жопы, не слышал, как я вошёл, поскольку был занят своим мерзким делом, вот тот, кто под ним находился тихонечко выл, сглатывая слёзы, на что первый не обращал ни малейшего внимания.

Мысли, душевные терзания и всё, что накопилось во мне за это время, заставили меня словно на автомате сделать два шага вперёд и опустить одну гантель, которую я держал в руках на голову человека, находящегося сверху. Он моментально обмяк, завалившись на девушку, я уже видел, что внизу был не парень. Вой стал затихать, она попыталась столкнуть с себя насильника.

— Закрой глаза руками! — приказал я.

— Но…, - снизу раздались всхлипывания.

— Закрой! Еб…е глаза руками!

Видя, как, несмотря на тяжесть, навалившуюся на неё, девушка как смогла, закрыла глаза руками, я подошёл, с трудом сбросил с неё парня, оказавшийся одним из подручных Бугра и разорвав майку на нём, я плотно завязал ей глаза сам. Хоть и было темно, я не хотел, чтобы она запомнила моё лицо, голос чёрт с ним, уже никак это не исправить.

— Вставай, оденься, — приказал я.

Она молча всё это проделала, дрожа от страха.

— Сейчас я отведу тебя в туалет, глаза не развязывай, подмойся и умойся, чтобы на тебе не было никаких следов, я подскажу, где смывать. Отвечать не нужно, кивни головой.

Она быстро закивала, и это было понятно даже в темноте.

Взяв её за локоть, чтобы не соприкасаться руками, я вывел девушку из вахтёрки, заперев помещение на ключ, и провёл до ближайшего туалета преподавателей, куда вход ученикам был запрещён, но в нём единственном имелась щеколда внутри. Заперев её, она под моим руководством стала умываться и безропотно сняла трусы и колготки, помыв кустистый лобок, ноги и живот. Подождав, когда она оденется, я спросил.

— На каком этаже живёшь?

— На втором.

— Идёшь к себе, никому ничего не рассказываешь, ясно?

— Да я и раньше то, — она пожала плечами, — не говорила. Какой смысл?

— Он не первый раз? — понял я.

— Третий.

— Когда я развяжу глаза, идёшь и не поворачиваешься, ясно?

— Почему? Я всё равно никому ничего не скажу!

— Я сейчас верну тебя обратно и закрою с ним в вахтёрке, — спокойно сказал я, и она от моего голоса вздрогнула, замотав головой.

— Всё сделаю, что ты говоришь!

Открыв дверь, я сначала выглянул, убедившись, что на этаже никого нет, затем провёл девушку выше, но прежде чем снять повязку с глаз, решил перестраховаться и заставил её лечь на пол лицом вниз. Развязав обрывки майки, я взял их с собой, и приказал ей считать про себя от десяти до одного, после чего идти к себе.

Едва она тихо сказала десять, я рванул вниз, поскольку там осталось одно недоделанное дело. Замерев внизу, я отдышался и стал прислушиваться, чтобы девушка не пошла за мной обратно. К счастью ума этого не делать ей хватило, так что я добрался до вахтёрки и вытащил оттуда свои снаряды. Моя легенда будет завтра такая, что я пришёл, вахтёра не было, но чтобы не оставлять снаряжение, я всё понёс к себе.

Зайдя внутрь, я посмотрел на лежащего человека, который внезапно пошевелился. Я чуть не заорал от ужаса, поскольку думал, что он мёртв от удара тяжёлой гантели по голове, поэтому нагнувшись, со страхом и гулкими ударами сердца в груди констатировал, что он ещё жив, а это была гигантская проблема для меня. Сопоставить удар тяжёлым предметом и то, что я фактически единственный кто прихожу поздно, мог сопоставить и идиот, поэтому я был уверен, что так оно и будет, когда он очнётся.

Мысли метались как безумные, поскольку я не знал, что делать. Если он останется жив, меня точно сначала изобьют, а затем ещё и опустят, он с Бугром мне этого просто не простит. А это значило, что план нужно менять. Собрав волю в кулак, я занёс в вахтёрку свой инвентарь, затем снял с него ремень и сделал из него затягивающуюся петлю. С трудом подняв человека, я посадил его на санки и закрепил свободный конец ремня на железном крюке, на котором висели вёдра и другой садовый инвентарь, затем приподняв санки за один край, я смог пристроить его голову в петлю, и отпустил их. Насильник даже не пошевелился, но я надеялся, что длины ремня и веса его тела хватит как минимум, чтобы он стал задыхаться. Других вариантов, как сделать так, чтобы это не выглядело как убийство, я не знал. Протерев все предметы, к которым я дотрагивался, кроме спортивных снарядов, я захватил с собой только обрывки его майки, которые собирался закопать завтра в земле и ретировался, сначала приняв душ, и только потом зайдя в комнату, где соседи лежали по койкам и тихо сопели. Раздевшись, я нырнул под одеяло, и постарался успокоить едва не вырывающееся из груди сердце.