Глава 11

Безопаснее было бы не вспоминать неподдающееся логике видение прошлого вечера. Тихо и мирно дожидаться туманного будущего, плавно переходящего в настоящее. Но не для меня. Наметив цель, я упрямо иду к ней, не замечая тумаков и ссадин.

Алекс скрывает что-то очень важное и не обязательно ждать похода в Панактунк, надо всего-то подтолкнуть нужного человека в нужном направлении, и если разговоры по душам в спокойной обстановке не помогают, необходимо действовать жестче, лишить контроля и заставить сболтнуть лишнего. Хочешь узнать правду? Выведи человека из себя! Поэтому я и пришла к Алексу домой сразу, как наступил рассвет.

Каменный дом с гаражом стоял одним из первых на въезде в резервацию, похожий на недремлющего стража у входа. Я собиралась постучать, но дверь у ворот оказалась приоткрытой. Зашла во двор без приглашения и остановилась. Незнакомая обстановка чужого мира — это же так интересно. Хочется заглянуть в «замочную скважину» хоть одним глазком, пока тебя не обнаружили и не выставили взашей. Забор из белого кирпича с металлическими копьевидными вставками поверху и песчано-серого цвета массивные ворота скрывали за собой одноэтажный дом с гаражом, асфальтированную площадку, широкие деревянные качели и огромный стол, заваленный какими-то железяками и запчастями. Над крышей гаража свисали ветви огромного старого клена, листва приобрела насыщено-пурпурный оттенок и выделялась на фоне синего неба. Площадку занесло пылью с дороги, она же покрывала стол, а отполированные качели блестели. Я б не сказала, что это двор и дом холостяка, скорее уж семейное гнездо забывшее тепло женских рук. Мари говорила, дом построили родители Алекса, и он не жил в нем до двадцати лет, а потом за один день забрал вещи от бабушки и, никого не предупреждая, переехал. Жаль, что дом не мог рассказать мне то, зачем пришла.

Я двинулась к входу, но, не дойдя до него пары шагов, услышала скрип, а через мгновение заиграла гитара. Грустная мелодия успокаивала, лишая решимости, завораживала, как колыбельная. Я прислонилась спиной к стене и посмотрела на чистое небо, такого лазурного оттенка оно бывает только рано утром. Мысли утихали, принимали размытые образы, затуманивались. Наступило то мгновение, когда душа, окрыленная лаской спокойствия, видит мир иным: девственно чистым и лучезарным. Оттолкнувшись от стены, я прошла чуть дальше по двору, чтобы разглядеть в окне человека играющего на гитаре. Алекс сидел спиной ко мне, и я видела голову, склоненную набок, левую руку приподнятую вверх и удерживающую гитару за гриф, а правой он перебирал струны. Музыка поглотила исполнителя целиком, он не заметил непрошеную гостью, наблюдающую за ним. А я, растеряв весь пыл, присела на качели и слушала. Мысли кружились в голове, но определенно не те с которыми шла сюда. Воспоминания прошлого и настоящего сменяли друг друга. Кто я? Для чего пришла в этот мир? Смогу ли найти счастье здесь или опять сбилась с пути? Музыка успокаивала и нашептывала слова, давно канувшие в бездну прошлого, слова, принадлежащие одновременно каждому и никому в отдельности. И я не заметила, как уснула.

Сквозь сон услышала свое имя. Теплом окутало тело, и снова покой. Но резкий звук, похожий на скрип дверной петли, вырвал из мира Морфея. Шерстяной плед покалывал кожу рук и подбородок. Я приподнялась на локтях и огляделась вокруг. Светлая комната без излишеств: возле единственного окна стоит массивный письменный стол из темного дерева, за ним виднеется гриф гитары, на самом дальнем углу стола фотография в рамке, а в центре — огромный монитор и черная мышка без шнура, с нижней полки торчит край клавиатуры, на полу стоит прозрачный системный блок, выставляя напоказ свое нутро, кожаное черное кресло на колесиках стоит возле стены (видимо, куда откатилось, там и оставили), шкаф, пара полок с книгами и, конечно же, кровать (я лежала как раз на ней, рассматривая все вокруг с удивлением человека, еще не совсем отошедшего от сна) — вот и вся обстановка.

Пробуждение смутило, особенно место, в котором проснулась: «Я в доме Алекса или нет? Как меня угораздило уснуть?» — такое кого угодно удивит. Отодвинув плед в сторону, я спустила ноги на пол и почувствовала нежное прикосновение шерсти к голым ступням. На полу лежала темно-бурая шкура: старенькая, кое-где примятая и потертая, но красивая. Я непроизвольно опустила руку и провела пальцами по краешку. Все еще мягкая в тех местах, где сохранился ее первозданный вид, она словно хранила в себе былое величие зверя, погибшего, скорее всего, довольно давно, от рук охотника или более сильного хищника.

— Кто же тебя одолел?

Солнечный луч коснулся стекла, защищающего от пыли и повреждений фотографию в деревянной рамке, и отразился тонкой светящейся дорожкой по гладкой столешнице. На снимке запечатлены две молодые пары, стоящие по колено в воде, а за их спинами темная водная гладь и светлое небо без единого облачка. Радостные лица и сплетенные пальцы говорили о многом.

— Долго же ты спишь.

Я на миг позабыла о том, что нахожусь в чужой комнате и сижу на чужой постели.

Но вот он: гостеприимный хозяин дома, позаботившийся о гостье со странными наклонностями засыпать абы где. Аж стыдно. Серые глаза щурились, выдавая улыбку, которую прятали губы. Я не заметила, когда Алекс вошел в комнату. Но хотя бы догадки, в чьем же доме проснулась, благополучно подтвердились. Вот только хорошо это или нет?

— Извини, — сложно подобрать внятное объяснение, когда сама себя поставила в стесненное положение. — Я, наверное, заслушалась. Это же ты играл?

Алекс перевел взгляд с меня на гитару и улыбнулся:

— Да. Балуюсь иногда, — и снова вернулся к разглядыванию моей персоны, причем делал он это так… оценивал что ли? — Но ты первая кого я усыпил.

Наши глаза встретились, повисла минута молчания и … Мы рассмеялись: громко и в унисон. Ситуация забавляла.

Продолжая широко улыбаться, Алекс махнул рукой, приглашая последовать за ним, и вышел из комнаты. А я медлила, собирая себя в кучку. Смех помог скрыть неловкость, но не избавил от нее полностью. Раздался звон стекла и скрип, по-видимому, Алекс находился в кухне или гостиной, но я не уверена, есть ли в доме гостиная или даже кухня. Умудрилась проспать всю экскурсию.

— Аврора, помоги с посудой. Скоро Мари и Леран придут.

«Мари? Леран? А они что здесь забыли? О Боже, неужели он рассказал о моем позоре?» — я и так мысленно провалилась сквозь землю. Осталось закопаться где-нибудь реально. Пришлось спешно придумывать сносную причину для своего визита, да еще и в столь раннее время, но перед этим зачистить следы своего пребывания в постели брата подруги, иначе улыбочками не отделаюсь.

Выровняв простынь и плед, я усердно пару минут взбивала подушку, ну и по ходу ее взбивания решала какие отмазки прозвучат реалистичнее. А потом осталось степенным шагом выйти из комнаты и не предавать значения произошедшему. С кем не бывает. Ну пришла — ни свет ни заря. Да, уснула. Что ж убивать? Я ж никому не мешала. Мог бы и не заносить в дом. Лучше бы он меня не заметил и делся куда-нибудь. Теперь изображай из себя весь день дурочку или блондинку из анекдотов.

Алекс стоял возле сушилки для посуды и складывал тарелки в стопочку. А я, переминаясь с ножки на ножку, как кисейная барышня, оглядывала помещение. Как оказалось, планировка напоминает квартиру-студию: ни прихожей, ни коридора, сразу попадаешь в гостиную-кухню, слева от входа дверь в какое-то небольшое помещение, возможно, это ванная или соединенный санузел, справа спальня (здесь я отметиться уже успела), правее от спальни плотно закрытая межкомнатная дверь с узорчатым стеклом.

— А у тебя уютно, — Алекс полуобернулся, и я поспешно отвела взгляд, изображая полную заинтересованность обстановкой. — Но немного непривычно для частного дома.

— Я привык.

— Поменять ничего не хочешь?

— Не вижу в этом смысла.

Я знала, что дом после родителей не переделывался, но надо же задать вопрос для поддержания разговора.

— Так чем помочь?

— Накрой на стол. Вот посуда, — и он кивнул на открытый шкафчик.

Стараясь не смотреть на Алекса, я обошла его и схватилась за ближайшую тарелку.

— Возьми глубокие.

Опустив тарелку на место, я достала четыре супницы.

— Что приготовил?

— Еще не приготовил. Поможешь?

Я не спец в кулинарии, особенно в «заморской», но согласно кивнула. Приготовить — не проблема, проблемы маячили впереди: встретить друзей и непринужденно беседовать о повседневности, надеясь, что случай с засыпанием во дворе не затронут в разговоре. И особенно не хочется портить завтрак очередной ссорой с Алексом о моем приглашение в Панактунк. Само нахождение в доме того, кто так рьяно пытается вытолкать меня из жизни племени — уже странно, но слышать, как он возится на кухне, наблюдать в домашней обстановке и не чувствовать на себе его недовольства — это чудо. И не хочется испортить минуты доброжелательного покоя. Алекс провел черту перемирия между нами, и сколько бы она не продлилась, я радовалась каждой секунде.

Вскоре пришли Аренго, и мой страх улетучился, как только сели за стол. Мари, может, и бросала на меня смущающие взгляды, но Лерану уж точно было не до похождений их гостьи. Он затянул друга в разговор о делах, которые не касались меня или его жены. А я позволила себе расслабиться и осмотреться.

Дом хранил свою короткую, но историю. Принадлежал счастливой семье, был наполнен любовью, нежностью, страстью. Когда-нибудь эти чувства вновь оживут в нем, а пока он был хранилищем воспоминаний. Варгана родила двух мальчиков, разницей в два года. Оба брата женились в один и тот же год, старший по праву наследия привел жену в родительский дом, а младшему достался кусок земли, и он строил семью с нуля. Затем у младшего сына появился первенец, а через год у старшего — дочь, так пришли в этот мир Алекс и Мари. Обе молодые пары прожили в семейной идиллии недолго. Трагедия, произошедшая много лет назад, оставила уродливые шрамы в сердцах их близких. В один миг ушли из жизни сразу несколько человек, в том числе и родители Алекса, Мари и Лерана. В тот злополучный день они собрались с друзьями отпраздновать вторую беременность матери Алекса на яхте. К вечеру начался шторм. Яхту отнесло на скалы и разбило практически в щепки. Спустя пару дней нашли несколько тел, остальных похоронил океан. Каждому из ребят тогда исполнилось чуть больше четырех, а Мари всего три, поэтому они мало что помнили, лишь тусклые обрывки воспоминаний, старые фотографии и рассказы старших в семье. Я потеряла родителей не в столь юном возрасте, помнила многое, но иногда думаю, что лучше бы забыла.

Но как за днем приходит ночь, а жизнь заканчивается смертью, так и за хорошим всегда приползает плохое. Спокойствие за столом прекратилось внезапно.

Бывает, ловишь себя на мысли, что все происходящее — поставленная на театральных подмостках пьеса, и люди, находящиеся рядом, лишь актеры. А после финала представления все снимут маски, смоют грим, переоденутся в серую повседневную одежду и расползутся по скучным и унылым квартиркам. Но не сегодня. Сегодня я жила настоящей жизнью, чувствовала каждой клеточкой своего мозга, что все сигналы принимаю в реальности, а не с экрана телевизора или со сцены театра. Что-то важнее, чем я сама, внедрялось в подсознание, постороннее ощущение доводило до эйфории, как музыка, которую слушала на пороге этого дома. Я словила на себе пристальный взгляд серых глаз и не смогла отвернуться. Алекс рассматривал меня так, будто видел впервые, и это слегка… даже не знаю, как описать. Смущало? Удивляло? Пытаясь справиться с незнакомыми ощущениями, я опустила голову, делая вид, что нет ничего важнее тарелки с остатками еды.

Но не от всех можно скрыть притворство, и Мари заметила, что я не участвую в разговоре, не смеюсь над шутками, и вообще не реагирую на присутствующих.

— Аврора, ты чего примолкла? Все нормально?

— Да. Задумалась о предстоящем походе.

Надо было сказать что-нибудь другое. Не знаю, почему подумала именно о нем, но, как говорят в народе: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь». Так и произошло.

— Не переживай. Идти не так далеко, как думаешь. И Алекс поможет. Да, братец?

— Я-то помогу, но не понимаю, зачем ее туда вести. Наши предки из поколения в поколение охраняли дорогу в верхнее поселение от чужаков, а мы нарушаем запрет. Что дальше? Устроим платные экскурсии? — в его голосе засквозило негодование.

— Ты не прав. Никто ничего не нарушает. Гостей и раньше приглашали и есть разрешение старейшин. А вот почему ты так упрямишься приходу Авроры, я не понимаю. Ты же сам недавно говорил, что возможно бабушка права, и легенды рассказывают нам многое.

— Я переживаю.

— За кого?

— За всех. И за нее тоже.

Брат и сестра не повышали друг на друга голос, но в них бушевал протест и каждый отстаивал свою сторону, позабыв о «причине» перепалки, сидящей с ними за одним столом. Меня это удивило, затем разозлило.

— Хватит говорить обо мне без меня! Я все еще в комнате. И кто-нибудь объяснит о каких легендах идет речь?

Мари бросила на брата недовольный взгляд и произнесла:

— Позже расскажу, а то этот упрямец не угомонится, — под словом «упрямец» явно значился не ее муж.

Алекс же в долгу не остался, подтверждая определение, которым наградила его сестра:

— Я спокоен. Можешь рассказать. Но учти! Аврора делает выбор, не зная правды, и это приведет к непоправимому.

Меня снова позабыли, и я вознамерилась напомнить о своем присутствие, но Леран прекратил спор. У любого терпения есть предел: о стол ударилась ложка и стул с грохотом отодвинулся в сторону. Я и раньше наблюдала, как всегда спокойный, молчаливый и уравновешенный парень неожиданно преображается, превращаясь в сильного хозяина жизни. В Леране чувствовалась та же агрессия, что и в Алексе, но он высвобождал ее так редко, что многие забывали об этом.

— Хватит! Я устал слушать ваши споры. Мари беспокоиться сейчас вредно. Аврора давно решила, чего хочет, а тебе остается смириться.

Алекс не согласился со словами друга и не собирался спокойно наблюдать за происходящим. Он промолчал, но, выходя из дома, хлопнул дверью так сильно, что стаканы зашатались на столе. Как мать защищает дитя, так он защищал какую-то тайну. А я почувствовала не испуг или удивление, а злость, с которой с трудом справилась. Но эмоции, словно не принадлежали мне и были частью кого-то другого, кого я не контролирую.