Глава 6

Настоящее. Россиия. Декабрь 2019 года

— Милли, до меня только сейчас дошло, — выпалила Микаэла, переступая порог моего рабочего кабинета, — на другие буквы, кроме как на «А», «К», «Э» и «М», в вашем мире имен вообще не бывает?

Я подняла вверх палец, указывая сестре помолчать, и вернулась к изучению документацию.

Мики в ответ на этот жест показала язык и плюхнулась на мягкий гостеприимный диванчик. Затем залезла в свой любимый новомодный гаджет и пропала для всего реального мира. Я же, сидя за столом, отмечала все это краем зрения, основное внимание было сосредоточено на важных бумагах. Я ненавидела решать денежные вопросы, но с тех пор, как заняла эту должность, утверждение зарплаты, премий и ещё нескольких коэффициентов было на мне.

Причем сейчас я совершала практически преступление — составляла приказы на два последующих месяца, молясь матушке Мигрис, чтобы в клинике за это время ничего не изменилось. С начальством все было обговорено еще неделю назад — в тот же день, когда я обо всем рассказала сестре. С тех пор я каждый день просиживала своё мягкое место в этом кабинете, подтягивая хвосты и решая львиную долю дел наперед. После земного Нового года нас с сестрой здесь уже не будет, а когда главврач потрудится найти мне замену — совершенно не ясно, мужчина давно перестал работать по-человечески и держался на этом месте лишь благодаря родственным связям с соучредителем клиники.

Поставив последнюю подпись на изучаемом листе, я подняла голову и растянула губы в улыбке, наблюдая за сестрой. Мики с азартом резалась в очередную игрушку, стуча пальцами по сенсорному экрану с такой силой, что я задалась вопросом, как же тот до сих пор выдержал столь сильный напор.

— Родная моя, у меня сейчас абсолютно нет времени. Поэтому я уделю тебе, — я бросила быстрый взгляд на наручные часы, — десять минут. Все остальное, как обычно, дома за чашечкой моего любимого чая.

— Сейчас! Сейчас, ещё чуть-чуть. — Мики продолжила тарабанить по экрану смартфона. — Вот так… На тебе! На! — Затем она подскочила и радостно завизжала, прыгая на месте.

Тяжелый случай.

— Что там у тебя хоть за игрушка на этот раз?

Я не одобряла ее столь сильной увлеченности играми, но была в курсе всех мимолетных интересов сестры.

— Мортик, — Мики подошла к столу и села на стул возле меня, — там обновы прошли и теперь персонажи новые появились. Кла-а-ассные такие!

— Видимо, страсть к хорошим дракам у тебя в крови. — Я откинулась на спинку кресла и покрутила головой, разминая затекшую шею. — Определенная первая буква имени обязательна только для магов. У обычных людей нет бога-покровителя, и они вольны брать себе любое имя.

— Опять эти ваши боги… Стой. Но ты же говорила, что стихия может достаться от любого родителя. А если у пары разные силы, тогда как поступают в таких случаях? Ведь не будет же ребёнок безымянным до выяснения своей магии? Она же не с рождения просыпается.

—Я же тебе говорила, что у нас там другое времяисчисление. Год начинается с весны…

— Это я помню, да. С первого водного. — Мики нахмурила брови. — С фантазией у вас там как-то не очень, если честно.

— Так вот, водные месяцы — единственные, в которых тридцать четыре дня, во всех остальных тридцать три. И дни недели у нас не скачут так, как здесь. Первый день первого водного месяца всегда понедельник! Каждый год! Из года в год. Остальные дни недели так же повторяются.

— Прикольненько, — протянула сестра, — но при чем тут это?

— В нашем мире беременность длится восемь месяцев. Да не смотри ты так! На самом деле получается ровно столько же, сколько и здесь. Я же говорю, наши месяцы длиннее, да и не прибавляют наши лекари мифические две недели, как здесь.

— Какие ещё две недели?

— Неважно, — нервно усмехнувшись, я взмахнула руками. Мне и так тяжело давались разговоры с младшей сестрой, а тут еще и про зачатие и беременности. Отчего то вспомнилось о том, как я впервые рассказывала ей, откуда вообще берутся дети, и на спине выступила испарина. — Давай по факту. Если ты, например, одарена огненной стихией, то и забеременеть можешь только в огненный месяц или в месяц стихии мужа, если у него она не совпадает с твоей.

— Хрень какая-то…

— Не выражайся!

— Мне, вообще-то, — деловито проговорила моя близняшка, вздернув светлые брови и намотав кончик косы на палец, — как выяснилось, уже больше тридцати! Ты же сама столько раз повторяла, что я старше тебя, — уже обиженно насупилась она.

— Наша мама забеременела в первый огненный месяц. А мы с тобой родились в четырнадцатый день третьего огненного месяца.

— Это?

— Это как здесь декабрь…

— То есть в моих документах ты написала правильную дату моего дня рождения? — Глаза сестры зажглись радостью и воодушевлением.

— Да, но не только поэтому. Мы попали в этот мир именно четырнадцатого декабря десять лет назад, и ты, — я взмахнула рукой и покрутила ей в воздухе, сама не понимая, что этим пыталась изобразить, — переродилась, — все же нашлась я, проговорив это слово слишком глухо, — скажем так. И, предупреждая твои вопросы, в нашем мире тогда был последний летний месяц — второй воздушный.

— Дурдом.

— Это просто нужно запомнить! Я же тебе над кроватью специально повесила. Весна короткая — это первый водный, он переходный месяц после зимы, и он холодный. Лето намного длиннее — это уже первые огненный, земляной, воздушный, вторые водный, огненный, земляной, воздушный — все они тёплые, скорее даже жаркие, кроме последнего, он тоже переходный и холодный, а потом начинается зима — третьи месяцы водного, огненного, земляного и воздушного. Всегда в одном и том же порядке — вода, огонь, земля, воздух. Вода, огонь, земля, воздух! Запомни уже.

— Да не кипятись ты! Запомню я. Уже почти запомнила. — Сестра отвела взгляд, и я раздраженно подскочила с кресла.

Бесполезная затея. Микаэле нельзя на АКЭМ, она в первый же день себя выдаст.

— А если ребенок недоношенный? Что тогда? — задумчиво протянула она, а я вздрогнула.

— Что? — переспросила до того, как до меня дошел смысл странного вопроса.

Почему-то больно кольнуло в груди. Я подошла к окну и слегка его приоткрыла, запуская в помещение морозную свежесть.

— Если ребёнок, — тихо прошептала я, смотря на заснеженные улицы и спешащих в предновогодней суете горожан, — появляется на свет раньше положенного, то это настоящий удар для магов. Ведь наши боги наделяют магией ребёнка в последний месяц, а до этого… — Я тяжело сглотнула. — До этого он обычный человек.

«Да что же это?»

Мне перестало хватать воздуха, захотелось оторвать пуговицы и распахнуть халат одним махом, захотелось открыть окно шире или вообще просунуть в него голову.

Для верности, чтобы уже точно надышаться.

Я не понимала, что за странное чувство накатило на меня столь внезапно. В голове послышался шум, а затем застучало в висках тысячами маленьких молоточков.

Я прошептала обезболивающее заклинание, и опять никакого толка. Так же как и тогда, когда я пыталась что-то усиленно вспомнить.

— Милли?

— Все хорошо, — не оглядываясь, успокоила я сестру, — просто безумно разболелась голова. В ней однозначно нельзя держать столько мыслей одновременно.

Я натянула на лицо максимально искреннюю улыбку и повернулась к сестре.

— Давай остальные вопросы после работы, хорошо?

— Последний можно? — невинно захлопала ресницами Мики, дождалась моего кивка и заговорила: — А обычные люди имеют право давать имена своим детям на эти буквы?

— Имеют, но в основном этого не делают.

— Почему?

— Это ответственность. Они так заранее определяют веру ребёнка, а это нежелательно. Обычный человек волен сам решать, кому он будет поклоняться, молиться и воздавать дары.

Микаэла о чем-то задумалась, намотав кончик косы на палец, и уставилась куда-то сквозь меня.

— Спрашивай уже, — тепло улыбнулась я, все еще ощущая жуткую головную боль. — Я же вижу, ты о чем-то усиленно думаешь.

— Ты меня убьешь.

— Что?

— Я и это забыла. — Мики пожевала губу и решилась: — Воздух — «К» или «Э»?

— Ты права. — Я устало прикрыла глаза и легонько стукнулась затылком о стекло, потом ещё раз и ещё. Раздражение во мне кипело бурной волной, но как-то внезапно перестала болеть голова. Надо было радоваться хотя бы этому. — Я тебя прибью, — угрожающе произнесла я, — Как можно не запомнить элементарное? Я не понимаю. Честно.

Стукнулась головой ещё раз — более ощутимо. Распахнула веки, затем поймала взгляд сестры и предельно жестко проговорила:

— Наш мир создал единый бог и подарил его своим детям: Мигрис-мат — богине огня, Эквис-мат — богине воды, Атерри-пат — богу земли и Кайри-пат — богу воздуха. Запомни, Микаэла. Я повторяю это в последний раз, и если вечером ты мне не повторишь все в точности, то мы остаёмся здесь! Поняла меня?

Мики, видимо не ожидавшая такого к ней обращения, закивала и выбежала вон из кабинета. Я никогда не была с ней столь груба, но сейчас ситуация обязывала.

Я подошла к кулеру и, налив полную кружку воды, выпила залпом.

Все шло абсолютно не так. Я не хотела возвращаться в свой прежний мир. И почти сразу после разговора с сестрой решила оставить все так, как есть. Но именно в тот день мне позвонили из школы и сообщили, что Мики стало плохо и ее отпустили с занятий.

Ничего серьезного. У Микаэлы просто пошла кровь из носа, потому что резко поднялось давление. Когда я как сумасшедшая ворвалась в нашу квартиру, сестра, развалившись на диване, смотрела сериал и хрустела чипсами.

«Ничего серьезного! Ничего!» — повторяла я себе из раза в раз, но перепугалась настолько, что поняла для себя очевидную истину: нам нужно срочно убираться из этого мира, желательно еще вчера.

Миэр на связь больше не выходил, хотя я этого и так особо и не ждала, не возлагая никаких надежд на малознакомого мужчину. Я надеялась на тетку, к которой обратилась сразу же. Та пообещала мне разузнать все что можно и сварить лучшее зелье, которое пробудит стихию и у мертвеца.

Самомнение у нее было, конечно, знатное, но неспроста: наша тетка была лучшей в своем деле. Правда, с зельем забвения для меня у нее вышла осечка, которую Медея так и не смогла объяснить.

Я посмотрела на стол, заваленный бумагами, и устало вздохнула. Мне все это надоело до зубного скрежета, не только бумаги, но и ожидании неминуемого.

Эдвор…

Одни лишь буквы, составляющие из себя это имя, отзывались глухой, невыносимой тоской где-то внутри… Я отчаянно боялась встречи с ним. Боялась увидеть безразличие в его глазах или даже злобу, а возможно, и недовольство.

Недовольство тем, что я все еще жива.

Какую бы броню я ни выстроила за эти десять лет, я отчетливо понимала, что не переживу этого. Замертво упаду на том же месте, если пойму, что Эдвор расстроен моим внезапным воскрешением и желает мне смерти.

«Глупые мысли. Глупые, Милли! И ненужные… Совсем ненужные».

Я вернулась за стол и продолжила нудное и монотонное занятие.

Через пару часов, покончив со всеми первоочередными делами, касающимися клиники, я прикрыла глаза, составляя в голове план дальнейших действий.

Было грустно.

Как выяснилось, я оказалась консерватором до мозга костей и сейчас с трудом расставалась с привычной жизнью.

— Все, хватит, — оборвала я саму себя, — Мики сейчас еще тяжелее.

Хлопнув себя по коленям, я резко поднялась с места и занялась делом. Для начала достала из тайника кровавник и, прошептав вызубренное заклинание, разорвала его связь с этим местом. Затем запихнула рубиновый камень в карман халата, намочила в раковине тряпку и, отодвинув палас, принялась драить полы, оттирая руны перехода.

Вот так, ползая на четвереньках и прилагая немалые усилия, мне приходилось затирать в прямом смысле за собой следы. Обычная бытовая магия против этих была рун бессмысленна. Почему? Я понятия не имела, но оба раза за эти десять лет, когда меняла точку выхода на АКЭМ, сталкивалась с такой проблемой. В итоге делала все вручную.

Потратив на помывку полов целый час, я прочитала бодрящее заклинание и, почувствовав небывалый прилив сил, продолжила собирать вещи.

Все книги по темной магии, хранящиеся здесь, вещи, сшитые по АКЭМской моде на все времена года, ритуальные камни, не такие важные, как кроваво-красный камень перехода, но тем не менее нужные. Все, что было связано с магий и нашим родным миром, я хранила в этом кабинете. Теперь мне предстояло отнести все это в квартиру.

Дома я появилась лишь ближе к восьми.

— Ты обиделась, да? — С порога ко мне подбежала сестра.

— Нет, просто дел много было, — несмотря на все бодрящие заклинания, очень устало протянула я.

Отошла с прохода, чтобы не препятствовать летящим за мной под пологом невидимости сумкам с вещами. Когда обе поклажи с тяжелым грохотом повалились на пол, Мики расширила глаза в удивлении.

Еще бы. Вещи до сих пор были скрыты для глаз. Я тепло улыбнулась и, махнув рукой, рассеяла полог невидимости.

— Круто! — взвизгнула Мики, почти оглушив меня.

— И не говори. Ты умела так делать еще до поступления в академию. Там, кстати, такому не всех могут обучить, очень тяжело использовать стихию для бытовых нужд.

— А вот то, что они, — сестра покрутила пальцем, — прозрачные были, — это тоже бытовая магия?

— Ах, ты об этом?

Я наконец-то скинула шубу и, стянув сапоги на высоком каблуке, опустилась на пуфик, вытягивая вперед уставшие ноги.

— Такая обувь — это все же зло, родная. — Подняв глаза на сестру, я поняла, что Мики все еще ожидает ответа. Я опять улыбнулась, радуясь ее неуемному интересу хотя бы к магии. — Полог невидимости, иллюзия прозрачности или отвод глаз — все это намного проще, чем поднять сумку с помощью своей стихии в воздух. И этому как раз таки учат в академии, особенно на боевом факультете.

— Это тот, на котором я училась, да? — неловко улыбнулась сестра и присела рядом с моими коробками. Она очень хотела в них заглянуть, но мастерски сдерживала свое любопытство.

— Прогресс, — хмыкнула я, — остальное выучила?

Микаэла потупила взгляд:

— Пойдем на кухню, я тебе чаю заварила. Наверное, уже чифирь остывший получился, но это же не страшно. Правда?

— Правда. Зеленый чай можно до семи раз заваривать, ты же знаешь. Почему ты тянешь? Не выучила?

Мы зашли на кухню, и Мики начала суетиться — вылила в раковину содержимое керамического чайника и залила заварку кипятком заново.

— Вроде выучила, но я хотела тебя кое о чем попросить. — Мики поставила пустые чашки и чайник на стол, сама опустилась на соседний стул и, отведя взгляд, судорожно схватила кончик косы, наматывая тот на пальцы.

— Что случилось?

Вид сестры внушал опасения, моя беззаботная игривая блондинка была не похожа сама на себя. Неужели все из-за того, что я отругала ее?

— Пообещай, что если я обрету магию и научусь ей кое-как пользовать, то, чтобы не представлять опасности для окружающих, мы сразу же сюда вернёмся. — Я даже рот открыть не успела, как Мики продолжила: — Даже если это случится до поступления в эту твою хваленую академию. Ты же тогда разрешишь мне в неё не поступать? — И посмотрела так, что любой согласился бы выполнить её просьбу, ибо нельзя проигнорировать такой печально-умоляющий взгляд.

— В чем дело? Я не понимаю, честно. Неделю назад ты была очень воодушевлена, стремилась к новым знаниям и приключениям. А сейчас… Что случилось, родная моя?

— Появилась причина, по которой я не хочу покидать этот мир.

— Не говори загадками.

— И экзамены… — Мики отвела взгляд. — Хоть и досрочно, но я обязана их сдать.

— Мики…

—Ты не можешь со мной так поступить! — выкрикнула она и отшвырнула свою косу, словно все это время теребила в руках не белоснежные волосы, а ядовитую гадюку.

— Мики, да скажи ты уже.

— Я, кажется, влюбилась, — выпалила она.

— Опять?

— Да ну тебя! — Микаэла сорвалась со стула и хотела убежать из кухни, но я вовремя поймала её за руку, остановив.

— Прости, — прошептала я и, поднявшись, обняла сестру, — прости-прости… Я не хотела тебя обидеть, просто ты влюбчивая такая, с самого детства. Да что там с детства, — я улыбнулась сквозь слезы и взяла в ладони лицо сестры, — с прошлой жизни…

Мики посмотрела на меня голубыми, полными слез глазами и разрыдалась, горько и взахлёб.

Мы сами не заметили, как опустились на пол прямо там… на пороге нашей кухни. Я притянула голову сестры к себе на грудь и, гладя её по атласным платиновым волосам, успокаивала, сама при этом хлюпая носом.

— Ну тише-тише… — приговаривала я

— Ты думаешь, я сама не понимаю, как это глупо и безнадежно? — Помолчав пару секунд, Мики продолжила: — Эта наш новый преподаватель по физре О боже, только молчи, Милли! Я и так все прекрасно понимаю. Не такая уж и глупая… Но мысль о том, что больше никогда его не увижу, невыносима, понимаешь?

— Понимаю, родная, — тихо прошептала я, уткнувшись в макушку сестры.

Я её прекрасно понимала и знала, что такие отношения никогда не приведут ни к чему хорошему. По собственному опыту знала о том, каково это — любить своего преподавателя.

— Я тебе обещаю, что мы вернемся сразу, как это станет возможным. Если ты захочешь, само собой.

— А ты захочешь? — спросила сестра, так и не подняв головы.

— Мики, я и сейчас туда не хочу, — заговорщицки прошептала я, надеясь разрядить обстановку. — И экзамены ты сдашь, не зря же ты столько училась. Только вот скажи мне, как ты смотришь на досрочную сдачу?

— Спасибо, — тихо рассмеялась сестра.

После этого разговора отношение Микаэлы к АКЭМу и информации о нем сильно изменилось. Она днями напролет изучала самые важные вещи. Что не могла запомнить — зубрила. Видимо, прежде она специально хотела все завалить.

Я же окончательно успокоилась, когда поняла, что хотя бы с этой стороны у нас не будет проблем и никто не заподозрит, что Мики столь долго жила в другом, неизвестном АКЭМцам мире.

Покоя мне не давали лишь мои кошмары, вернувшиеся почти сразу после выпитого зелья. Тетка развела руками и посоветовала не забывать пить то, второе. Я и не забывала. По капле перед сном каждый вечер. И если мне не снился тот ужасный пожар, то действительно снились моменты из предыдущей жизни. В основном приятные, волнующие, заставляющие учащенно биться сердце.

Мы собрали все вещи и за два дня до Нового года были готовы к переходу. Медея уже ожидала нас, обустроив комнаты в своём столичном доме.

У меня же осталось единственное неоконченное дело — подарить подарок своей названой дочери и попрощаться.

Катюша…

Та самая маленькая девочка, которой я когда-то спасла жизнь. Теперь она ходила в четвертый класс, сочиняла любовные записки своим одноклассникам, вила веревки из родителей, которые души в ней не чаяли, и писала списки пожеланий тёте Миле — своему ангелу-хранителю.

Именно так называли меня в семье Воскресенских, они до сих пор верили, что я тогда оказала их дочери первую медицинскую помощь. Я никого не переубеждала, но и в восторге от этого не была. Не общаться бы с ними да вычеркнуть это происшествие из жизни, но…

Вся моя жизнь складывалась из сплошных «но».

Я прикипела к Катерине душой, нашла её в больнице на следующий день после аварии и уже не смогла исчезнуть из ее жизни. Для этого девочке потребовалось лишь открыть свои бездонно-бирюзовые глаза, совсем как море, омывающее Катрионскую академию, или как…

Или как глаза моего бывшего мужа. У Эдвора были такие же.

Я старалась об этом не думать и закрывала глаза на любую причинно-следственную связь.

— Милочка, ты бы хоть позвонила, предупредила. Мы тебя сегодня совсем не ждали, — причитала Олеся, мать Катеньки, словно курица-наседка, кудахтающая в курятнике. — Доченька! Иди тетю Милу встречай.

Я как раз успела разуться и сразу же подхватила в свои объятия заметно подросшую девочку. Сколько же мы уже не виделись?! Почти два месяца.

— Ты так долго не приходила, — важным тоном отчитала меня Катюша, когда спустилась с рук, потом она крепко сжала мою ладонь и потащила в свою комнату.

— Катюш, ты всегда могла мне написать или позвонить. Ваше поколение гаджетами умеет пользоваться даже лучше, чем мое, — хмыкнула я, присаживаясь на розовую кровать, больше похожую на домик. Была и крыша, и окошко, и даже что-то напоминающее карниз, на котором стоял самый настоящий горшок с цветком — правда, совсем небольшой, в нем росли три маленькие розовые герберы, которые я подарила Катерине на прошлое восьмое марта.

— Тебе постоянно некогда, я же скидывала тебе всякие картинки в вотсапе, а ты ничего мне на них не отвечала.

— Куколка моя, — потрепав Катю по волосам, я продолжила оправдываться. Хоть и понимала, что ничего плохого не сделала, но все же чувствовала себя виноватой. — Я всякие картинки принимаю за обычную рассылку, не всегда и смотрю на них. А ты все же могла мне и пару строчек напечатать, благо писать давно научилась.

Для закрепления воспитательного эффекта я щелкнула по носу Катерину, тут же открывшую рот от удивления.

— Я к тебе с подарком.

Катюша нахмурилась, присела рядом и проникновенно заглянула мне в глаза. Ну совсем как взрослая.

— Почему сейчас? Ты не придешь к нам послезавтра, да?

— Кать, послушай… — слова давались мне с трудом. Ну как объяснить ребенку, что я больше не приду? И теперь-то уж точно ничего не смогу ответить ей в вотсапе. Я даже пожалела, что так прохладно относилась ко всем этим поздравительным открыткам и картинкам кошечек.

— Мы уезжаем, — глухо произнесла я.

— С Мишей?

Переиначенное имя сестры резало слух, хотя с моей же легкой руки Микаэла и стала Михайлиной. Почему-то раньше я никогда не задумывалась о том, как Мики тяжело, ведь ту намного чаще называют по имени. В школе, например, постоянно.

— Ау. — Катя помахала ладонью перед моим лицом, ожидая ответа.

— Да-да. Вместе с Мишей. Мы уезжаем далеко и надолго, — ласково произнесла я, рассматривая Катю.

— Но как же она окончит школу? Неужели переведется в другую в самом конце своего обучения? Я бы на такое никогда не согласилась. — Высокомерно задрав нос, девочка сложила руки на груди и отвернулась от меня.

— Поверь мне, Миша тоже не в восторге, — усмехнулась я и продолжила громким шёпотом: — Но её никто не спрашивал. Учиться в другой школе она, правда, не будет, я договорилась с директором её школы. Её переведут как бы на домашнее обучение, а аттестат она получит, когда сдаст все экзамены, скорее всего досрочно.

— Ясно, — пробубнила моя куколка.

— Ну ты чего? Кать? — Я притянула девочку к себе и крепко её обняла. — Мы обязательно с тобой еще увидимся. Правда, я пока не знаю когда, но обещаю, что сегодня не последняя наша встреча. Ну? Выше нос. Будешь подарки смотреть?

— А что, подарков несколько? — Катюша приподняла голову и заинтересованно на меня глянула.

— Ну а как же! От меня несколько и один от Михайлины, — я поддерживала бодрый тон, хотя понимала, что не хочу прощаться с Катей.

— Показывай, — повелительно, почти по-королевски проговорила она, — если мне понравится, может, не буду сильно на тебя обижаться.

— Уу-у-у деловуха, — протянула я, поднимая с пола пакет и выуживая из него презенты. Подготовилась я знатно, на несколько праздников вперед. — Вот смотри, это от Миши, — протянула пузатый красочный чемоданчик с косметикой, — я, если честно, была против. Рано тебе еще малеваться, но сестра меня убедила, что здесь все только натуральное, ну и… — тяжело вздохнула, — подойдет для девочек твоего возраста.

Катя меня не слушала, тут же с горящими глазами отобрала свой подарок и, распаковав, уже перебирала содержимое.

— Дальше-то смотреть будешь?

— Ага! — наконец-то, высунув свой маленький и хорошенький носик из новообретенной косметички, она обратила все свое внимание на меня. — Передай Мише огромное человеческое спасибо от меня. Что там дальше?

Я, не сдержавшись, засмеялась.

Это же надо! Такая маленькая, а характер уже ого-го какой вредный и противный. И замашки-то прям королевские.

— Дальше вот, — протянула ей сертификат в дельфинарий, — я думала, мы вместе сходим, но, к сожалению, никак не получится. Сходишь с мамой.

— Просто посмотреть?

— Ну почему же? Поплаваешь с ними пару раз, это включено в стоимость, — деловито произнесла я, заражаясь высокомерием своей маленькой подруги.

— Аа-а-а! Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Катя повисла у меня на шее, не переставая меня при этом благодарить.

Как же это легко — радовать искреннего маленького ребенка.

— Задушишь! У меня еще не все. — Я поставила пакет на кровать. — Давай сама доставай, там мгновенный фотоаппарат, как ты хотела, и цепочка с кулончиком. В память обо мне — надеюсь, что ты будешь ее носить.

Пока девочка доставала коробки, а затем их открывала, я поднялась и поцеловала её в лоб. Слезы грозили вот-вот потечь ручьями. Было очень тяжело и больно, грудь заполняла тоска, нужно было уходить как можно скорее, пока не заплакала на глазах у Катеньки. Этого точно нельзя было допустить.

— Я пошла, хорошая моя, поцелуй меня еще раз.

Я постучала пальцем по щеке, девочка тут же ткнулась туда губами и повисла у меня на шее, тихо всхлипывая.

— Ну ты что? Давай не плачь, я же не умираю.

— Не говори так! Я буду по тебе очень скучать. И кулон носить, даже если там какашка, — через раз всхлипывая, произнесла она.

— Ой, не могу, воистину подняла настроение. Будешь себя плохо вести, сделаю специально для тебя какашку. Я тоже буду скучать. — Я поцеловала Катерину в обе щечки и, в последний раз крепко прижав к себе, отпустила. — Давай разбирайся с фотоаппаратом и кулон все же зацени, а я пойду. Не провожай. Мне еще с мамой твоей поговорить надо.

Я отпустила ее, поцеловала во вкусно пахнущую макушку и покинула комнату, не оглядываясь. Не позволяя себе остановиться и остаться в этом уютном уголке детского мира.