Глава 10

Настоящее. АКЭМ. 1 день 3 земного (январь) месяца 640 года от начала великой войны — 2 день 1 водного (март) месяца 641 года от начала великой войны

Мы перенеслись с сестрой в обычное место перехода на рынке. Мики, уже немного выучившая дорогу, направилась к лавке Медеи, но я ее остановила.

— Пойдем сразу домой. Я думаю, тетя там. Только зайдем в пекарню.

Мики кивнула, и мы пошли вглубь рынка. Быстро взяли свежеиспеченных булок и отправились в дом. Тетка нас ждала, как я и предполагала. На кухне даже ароматно пахло завтраком и еще какими-то травами, кажется…

— Как воняет валерьянкой, — недовольно поморщилась Мики, переступая через порог.

Точно, валерьяна, как же я сразу не догадалась.

На кухне помимо Медеи был еще кот. Рыжий, в тон волос своей хозяйки. Кот восседал на обеденном столе и грыз какой-то куст. Если бы я не приглядывалась и не принюхивалась, то подумала бы, что это ветка сирени: цветочки были очень похожи, только имели слабо-розовый цвет.

— Надо же, никогда не думала, что валериана похожа на сирень, — опередила меня Мики. — Доброе утро, тетя Медея! А мы булочек принесли.

— Это она о кошачьей траве? — хмыкнула тетка, глядя на меня. Я кивнула, а сестра рассмеялась.

— Надо же. Ведь и на земле ее так же называют. Как зовут твоего кота? — Мики протянула руку к рыжику, но тот на нее зашипел.

— Зельма. Это кошка, — мило улыбнулась тетка, поднимаясь со стула. — Так, все, забирай свою награду и иди возвращайся в лавку.

Кошка только что не кивнула, а так совсем разумно посмотрела на свою хозяйку, затем подхватила куст в пасть и перепрыгнула со стола на подоконник, а с него уже в открытое окно.

— Какая она дрессированная у тебя, — восторженно ахнула сестра, я же только закатила глаза и использовала бытовое заклинание, очищая стол.

— Просто умная. Давайте завтракать, только вас и ждала.

— А Малика?

— Ваша гостья сбежала еще до рассвета, — спокойно произнесла Медея, словно ее совершенно не интересовала судьба девушки. Я же, напротив, волновалась за нее. Потому что видела, как в ее взгляде проскальзывало такое знакомое мне по самой себе отчаяние.

Позавтракав, мы рассказали тетке про наши вечерние приключения и про обретение Микаэлой силы.

— Не понимаю, почему вода, — взволнованно протянула Медея, а затем подорвалась из-за стола и ушла прочь из дома.

Вернулась она спустя час с целым набором зелий, к тому времени я от и до исследовала комнату, в которой ночевала Малика, надеясь найти хоть что-то… какую-нибудь забытую вещь, по которой можно было бы отследить девушку и просто приглядывать за ней, но, увы, в комнате не было ни единой зацепки.

— Так, вот это успокаивающее. На всем его надо, — рассмеялась тетка, поставив высокий пузырь с зеленой жидкостью на стол. — Вот это стабилизирующее, вот это концентрирующее… — Один за другим она принялась ставить бутыльки на стол, собираясь все это влить в сестру.

Не верить ей причин у нас не было, а потому чем мы только не напоили Мики перед тем, как я начала ее учить пользоваться силой.

Вот они, превратности судьбы. Когда-то Микаэла пыталась обучить меня, а теперь все перевернулось с ног на голову. Конечно же, сестра оказалась более прилежным и перспективным учеником, нежели я.

Меньше чем через два месяца она освоила весь курс начальной магии, который детям преподают почти год, сразу после проявления дара. Правда, учителем сестры была не только я, но и ат Миэр. Я наблюдала лишь их первое занятие и, остро ощутив себя на нем лишней, решила оставлять их впредь наедине.

Вреда моей сестре ат Миэр не причинит точно.

Он давно сделал нам с Мики документы, а мне даже подделал сертификат об окончании Высшей Соломейской академии магии, располагающейся на территории Восходного королевства. Теперь я была официально лекарем и в своем родном мире.

— Зачем ты мне сделал эту бумажку? — спросила я мужчину в тот день.

— Вдруг ты и дальше решишь работать в том же направлении, что и в другом мире. Вряд ли ты будешь бездельничать целыми днями, пока Мики учится.

— А кто тебе сказал, что я останусь на АКЭМе, когда Микаэла поступит?

Миэр тогда мне не ответил, да я и сама не знала, вернусь на Землю или нет.

За неделю до нового года на АКЭМе мы вместе с Микой для досрочной сдачи школьных экзаменов вернулись на Землю, там уже наступила весна. Пока сестра не видела, я пробила информацию по парням, которых она заморозила. Уголовное дело не было заведено, и главной была версия, что они просто уснули и замёрзли насмерть. Все. Это было прекрасно. Сама же Микаэла больше ни разу не вспоминала о том вечере, и я была рада этому.

За школьные экзамены сестры я не переживала так, как за вступительные в академии. Все ещё помнила свой провал, а потому тряслась так, словно проступаю сама. На Земле мы пробыли пять дней и, вернувшись на АКЭМ, лишь отметили местный Новый год в узком кругу: тетка, Миэр, я и сестра. А на следующий день Миэр увел мою Микаэлу.

Сестра поцеловала меня в щеку и взялась за любезно предложенную ей руку Миэра. Миг — и они испарились в портале, у меня же больно заныло в груди, а еще начало покалывать руку, ту самую, с татуировкой. Но я даже смотреть на нее не стала. Почти три месяца успешно с этим справлялась. Даже когда мылась, не смотрела на свою правую руку и магические завитки на ней.

Весь день я провела как на иголках, пошла гулять сначала по рынку, потом по городу. Несколько раз я порывалась построить портал и отправиться на побережье, некогда так любимое мной. Вблизи академии был небольшой городок, и я понимала, что резерва мне хватит даже туда и обратно, но… я знала, что ату Миэру будет тяжелее найти меня, а потому к вечеру я вернулась в дом, ожидая новостей.

— Все хорошо, она поступила на боевой факультет, — выдал ат Миэр, появившись из портала.

В двери он больше ни разу не стучал, всегда появляясь в нашем доме лишь таким образом.

— Как на боевой? Опять? Она же не собиралась.

— Мики просто не хотела тебя расстраивать.

— Но мы ее не учили… Как же она? — Я со стоном опустилась на цветастое кресло в гостиной. — На боевой берут с отличной подготовкой, а у Мики она…

— Для двух месяцев с небольшим у неё великолепная подготовка. И это ты не учила ее нужному. Я же готовил ее к боевому факультету сразу.

— Разрушитель тебя покарай! Она же так привлечет к себе лишнее внимание.

— У неё есть документы, настоящие. Она под моей защитой. Эдвард ей ничего не сделает! — прорычал Миэр и испарился в своём портале.

Я же… я впервые за все время с момента нашего с Мики возвращения отправилась в храм огня. Слишком расшаталось мое эмоциональное состояние, а зелье тетки становилось все менее и менее эффективным. С каждым сном ко мне приходило все меньше воспоминаний, и они становились более размытыми. Возможно, Мигрис-матушка наказывала меня таким образом за то, что я не почтила ее храм своим визитом.

Теперь вот Мики на боевом факультете, деканом которого последние два года был Эдвор. Как выкрутиться из этого положения, я не представляла. Лишь утешала себя крохотной надеждой, что в юной блондинке он не узнает боевую брюнетку и искорку всего факультета Микаэлу Анрейн.

Я переоделась в дорожное платье с гербами своего рода, но с отводом глаз, взяла с собой такую же сумку, не привлекающую лишнего внимания, и, оставив на кухонном столе записку тетке, перенеслась в небольшой город Танурем. Он располагался неподалеку от моего родового замка, а еще в этом городе был храм огня. Единственный. Пожалуй, если бы здесь не возвели храм, то и города не образовалось бы.

Насколько я помнила, у этого храма была известна даже дата постройки, в отличие от воздушных и земных. Они были на Светлой территории до начала войны, а возможно, и вообще задолго до появления людей в нашем мире. Ведь наше главное учение гласило, что высший бог подарил своим детям не только стихии, но и целый мир. Две сестры и два брата. В первую очередь они создали места, через которые смогли бы спускаться в свой мир — изначальные храмы.

У земных и воздушных магов они остались в целости и сохранности, да и помимо них в нашем королевстве было еще четыре воздушных храма, а в Восходном три земных. Их так же, как и огненный, построили позже, но они прижились. Стихии были в них живыми. Водникам же не повезло. Мало того, что их изначальный храм не сохранился так же, как и наш, так и новый никто не смог возвести. Попыток было много, даже слишком, но стихия воды ни в одном не приживалась.

Мне иногда казалось, что наши создатели поделили между собой не только стихии, но и территории нового мира. И водникам, и огневикам не место на Светлых землях. Только вот как прорваться на Темные, никто не знал, да и не нужно было это многим.

Я переместилась на местный рынок: мне казалось, что в каждом городе это самое людное место, а значит, взглядов ко мне тоже будет меньше. Так и получилось, я даже скинула капюшон, местные на меня совершенно не обращали внимания. Стараясь сильно не задерживаться и не рассматривать знакомые улочки, я быстро добрела до храма Мигрис-матушки. Внутри было довольно людно, а потому, чтобы подойти к чаше с живым огнем, пришлось отстоять очередь. Что интересно, когда к чаше подходил каждый обыватель, его сразу же укрывал огонь от остальных глаз.

Дождавшись своего часа, я подошла к чаше, протянула руки, выпуская свою стихию, и тут же позади меня образовалась огненная стена.

— Добрый день, Мигрис-матушка, — обратилась я к своей богине, прикусив губу. Я даже не продумала заранее, с чем именно мне к ней обратиться.

Чтобы Эдвор меня не нашел? Но…

— Дочь моя, я же уже объясняла тебе, что от своей судьбы не уйдешь, — послышался грудной завораживающий голос, а огонь в чаше взмыл ввысь, образуя из себя женскую фигуру.

— Мигрис-матушка, — ахнула я и тут же рухнула на колени.

Явление богини — это высшая благодать. Многим магам их боги не являлись никогда. Но к тем, кому однажды являлись, больше не приходили во второй раз. Потому-то я особо и не рассчитывала на помощь, ведь с богиней уже однажды общалась. Сразу после того, как на моей руке появилась брачная вязь. На первые же каникулы я отправилась в храм и весь месяц прожила в этом городе, каждый день приходя к чаше и умоляя снять с себя и Эдвора эти узы. В последний день перед началом учебы Мигрис-матушка и явилась ко мне.

— А что же мне тогда делать? Он женат и…

Я не договорила, но и смысла в этом не было, Мигрис-матушка слышала все, что происходило у меня в голове.

— Ты сама не веришь в то, что он сможет тебя убить. Не позволяй Миэру навязать тебе его мнение.

— Но что же мне тогда делать? Я запуталась. Память возвращается все хуже.

— А ты все же решилась все вспомнить? Когда мы виделись в последний раз, ты умоляла меня забрать твою память. — Женщина, полностью состоящая из огня, улыбнулась и словно протянула мне руки, тогда как я ошалела от осознания, что богиня сейчас явилась ко мне не во второй, а аж в третий раз.

Почему же я не помнила?

— Иди же ко мне…

Я поднялась с колен и шагнула к чаше, протягивая руку к огненной ладони. Я не обожглась, лишь вздрогнула от тепла, оно разливалось не только по моей внешней оболочке, но и по внутренней. На душе стало так тепло и уютно.

— Я сняла блок, который ты сама себе и поставила, дочь моя. Но не все сразу. Вспомни главное. Вспомни наш прошлый разговор.

Последние слова были уже скорее шепотом — шепотом в моей голове, потому что огненный образ богини плавно разлился по чаше и начал, как всегда, безмятежно гореть. Стена за мной погасла, и я поспешила отойти от алтаря, пропуская следующего прихожанина. Затем я быстро подхватила юбку и плащ, чтобы они не мешали спускаться по ступенькам, и направилась на выход. Храмовники не могли слышать разговоров, но всегда улавливали явление богини. И сейчас я не хотела, чтобы меня заметили.

На обратный переход сил уже не хватило, поэтому я добрела до знакомой мне с юности гостиницы и, заказав еду в комнату, отправилась наверх.

Богиня неспроста явилась ко мне, да еще и в третий раз. Я растерла брачную связь и сама даже не заметила, как начала ее рассматривать. За десять лет я так ни разу и не глянула на руку, даже за последние несколько месяцев научилась ее не замечать — видеть так же, как и остальные, иллюзию чистой руки. А сейчас поймала себя на том, что бессознательно начала пальцами выводить завитки татуировки, повторяя. Только вот что-то было не так… Я пригляделась и поняла, что чуть выше запястья был новый завиток… и он был оборванным, край его не был аккуратным, как у всех остальных, напротив, он словно обуглился.

Я сжала зубы и часто задышала. Я уже видела такие ростки. Они были у пар, что не смогли доносить своих детей. Когда женщина в браке с такой татуировкой зачинала дитя, новый росток вязи появлялся не только у нее, но и у мужчины. Он рос на протяжении всего времени, пока в ребенке формировалась магия, и если… если женщина теряла ребенка, то… этот росток замирал.

— О Мигрис-матушка, не могла же я такое забыть? — отчаянно прошептала я, чувствуя, как по губам в рот начали стекать соленые слезы.

Послышался стук в дверь, я быстро вытерла щеки и поднялась с кровати. Мне принесли ужин, и я смела его с такой скоростью, что даже не понимала, что ела. Я торопилась. Хотела поскорее выпить еще две капли теткиного зелья и уснуть. Все было не так просто. Десять лет назад случилось что-то слишком важное, а я предпочла спрятаться в домике, все позабыв.

Огонь. Много-много огня и дыма. А еще страх…

Милли снова бежит по пустым коридорам родового замка, пока мебель с коврами утопает в оранжевом пламени, заполняя помещение тошнотворным запахом жженой шерсти.

Ожидаемый сон-воспоминание ее так и не посетил. Лишь кошмар, преследующий ее разум годами. Она опять бежит, не разбирая дороги, надеясь найти саму себя и увести быстрее из этого горящего ада.

Только на этот раз Милли до конца даже не понимает, где настоящая она, а где нет. Она видит себя словно со стороны. И в то же время чувствует, как в ее голове бьется удушающая мысль:

"Успеть… Успеть…"

Язычки магического огня, не обжигая, касаются ее кожи, пока она спешит туда, откуда доносятся звуки тихого плача, больше напоминающие скулеж. Почему-то она не помнит дорогу… узнает свой родовой замок, но, если бы не собственный плач, она никогда бы не нашла саму себя.

Хотя толку от этого нет, как и всегда.

Молодая Милли, как и прежде, обнимая себя за колени, раскачивается из стороны в сторону и тихо зовет на помощь, раз за разом повторяя:

— Эдди, Эдди, Эд…

— Вставай. Беги! — кричит Милли, но её отражение словно ничего не слышит.

Еще немного, и она начнет гореть и задыхаться так же, как и ее юный двойник.

Все напрасно.

Ей опять ничего не исправить.

Но сдаваться нельзя!

Именно сейчас в ней еще больше решимости, чем обычно. А под натиском этой решимости привычная паника отступает. Милли больше не задыхается, не чувствуя дыма, огонь снова ее не обжигает, а она спешит к плачущей девушке.

— Он не придет, — шепчет она, падая на колени рядом с Милли и создавая портал. Она крепко стискивает плечи беременной девушки и на этот раз спасает ее, затягивая в портал.

Сон заканчивается резко. Не так, как обычно.

Обычно мою душу начинала разъедать адская невыносимая боль, именно от нее я всегда и просыпалась. От боли и собственных криков.

Сегодня же все иначе. Я просто подскочила с кровати, начала хлопать по себе ладонями, пытаясь потушить несуществующий огонь, который больше меня не преследовал. Он остался там, во сне. Так же как я и… мой огромный живот. Я действительно была беременна и потеряла ребенка. Именно в тот день…

— О Мигрис-матушка… — прошептала я одними губами и только потом истошно закричала. Так, как никогда. Я пыталась прогнать из себя ту боль, вытравить ее криком, чтобы она больше меня не съедала.

Но как, если меня уже не было?

В момент осознания я поняла, что от меня ничего не осталось. Я поняла, почему предпочла все забыть, почему изменилась до неузнаваемости… отнюдь не потому, что у меня отшибло память. Я изменилась в тот день, когда потеряла ребенка, а спасать меня пришел не муж, а сестра. Именно ее я всегда принимала за себя настоящую в своих кошмарах.

Из марева истерики я выплыла, кажется, к обеду, когда в дверь начали усиленно стучать.

Как же хорошо, что перед сном, предчувствуя возможный кошмар, наложила глушащее заклинание на комнату. Иначе ко мне давно прибежали бы испуганные владельцы гостиницы, да и постояльцы: слишком шумно я себя вела. Кричала, крушила все, что могла, обдирала руки о деревянный пол и плакала, плакала, плакала.

Но, слава Мигрис-матушке, никто ничего не услышал. У меня просто кончилась оплата.

Долго ли они стучали?

И как я вообще услышала сквозь свой вой стук в дверь? Ответов на эти вопросы у меня не было, но я все же наслала на себя успокаивающее заклинание, затем укрепляющее, потом все же поднялась с пола. С большим трудом, но я сделала это. Наложила на лицо иллюзию. Должно быть, я опухла… не знаю. Достала два золотых и только тогда приоткрыла дверь.

— Ата, вы…

— Простите, я проспала. У вас слишком мягкие перины, — непринужденно улыбнулась я и вложила в руки встревоженной девушки золотые, а затем закрыла дверь прямо перед ее носом.

Еще вчера я не хотела привлекать лишнего внимания, но сегодня выглядела более чем странно, поэтому убираться из этого места нужно было скорее. Резерв если и наполнился за ночь, то истерика знатно его опустошила. А потому тратить магию на уборку было бы глупо. Собирая вещи, я поняла, что не смогу построить портал до столицы, а потому, просчитывая все возможные варианты, решила, что мне нужно переждать еще немного, просто пересидеть. Успокоиться. Но дурацкое ощущение, что меня кто-то преследует, появившееся в храме Мигрис-матушки, сделало выбор за меня. Я построила портал в наш родовой замок. Точнее, в один из потайных ходов под ним. Дальше сил просто не хватило.

Я ведь даже не знала, кто теперь распоряжался нашим с сестрой домом. У отца не осталось родственников — значит, корона. А если учесть, что лишь у меня остался наследник — муж, тогда точно без вариантов. Родовой замок Анрэйн перешел королевской семье, и я даже не хотела знать, кому они могли преподнести его в дар за какие-нибудь выдуманные или нет заслуги. Главное, чтобы не дядюшке.

Я быстро зажгла магический огонек, сформировав из него большой шар, освещающий мне заброшенные подземные ходы, и пошла в сторону самой главной для нашего рода комнаты. На то он и был древним, чтобы иметь свои, такие же древние, секреты.

Нашла путь я довольно быстро. Подойдя к обычной с виду стене, я тихо выругалась и, тут же опустившись на корточки, начала подыскивать что-нибудь острое.

Мне нужна была кровь, ну не кусать же себя?

Подобрав с пола два камня, один я сразу выкинула, забраковав, а второй был не настолько тупым, и я попробовала хоть немного проткнуть им кожу себе на ладони. Получилось лишь с третьего раза. Я тут же прочитала обеззараживающее заклинание: слишком долго была врачом на Земле и наслышана о таких инфекциях, о которых на АКЭМе никто и представления не имел.

А затем я просто приложила ладонь к одному из выступающих камней, после чего стена отъехала, пропуская меня в святая святых нашего замка. Тут было наше родовое древо. Огромное помещение, стены которого украшали имена моих предков и просто дальних родственников — всех, в ком текла хотя бы капля крови Анрэйн. Умершие светились серым, а живые по цвету магии… да.

Микаэла Анрэйн светилась голубым. Я провела по стене пальцами, сначала по ее имени, затем по веточке вверх, к серым именам родителей, а затем опять вниз, только по другой веточке — своей. Мое имя было красным, а вот то, к которому вел росток от меня, серым.

Катрин Стефано.

Я должна была убедиться, и все же… Идя сюда, я подсознательно на что-то надеялась. Но серое имя новорожденной дочери было словно насмешкой. Я прикрыла глаза и плотно сжала зубы.

Неужели мы хотели назвать ее именно так?

И я… я все еще была Стефано. Не Анрэйн.

Как Эдвор мог опять жениться, если между нами все еще была золотая линия, а его имя было на стене моего рода? Он же тоже… тоже член такого же древнего рода. Иначе между нами не образовалось бы свадебных уз. Так отчего на его стене погасло мое имя? Или нет?

Но тогда как?

Я открыла глаза и заметила, как сильно дрожали мои пальцы, все еще гладящие серое имя дочери на стене. Наверное, если бы не действие успокаивающего заклинания, я бы опять рыдала, а так могла лишь задаваться вопросами и думать. Думать о том, что именно случилось в тот день. Иногда мои мысли были спокойны и размеренны, словно безмятежный пруд, а иногда хаотичны и быстры, как потоки горной речушки. Мне нужно было поскорее восполнить свой магический резерв и поговорить с теткой. Она должна была знать больше.

Я прислонилась к стене и, обняв себя за колени, прочитала усыпляющее заклинание. Да, сидя спать неудобно и хочется есть. Но я хотя бы знала, что в безопасности и кроме меня сюда может войти разве что только Микаэла.

Долгожданный сон ко мне пришел как снисхождение и сладкая милостыня Мигрис-матушки, избавление от тягостных дум и отчаянной боли потери.