Глава 20. Мой Кай

Аэлла сидит всё в той же позе, на том же стуле. Доктор Мейсон стоит возле неё, изучая какие-то светящиеся руны, парящие в воздухе у её виска. Он поворачивается ко мне.

– А, мисс Морр, хорошо, что вы здесь, – он выглядит слегка обеспокоенным. – Есть сложности. Видите ли, мы не так часто лечим людей. Их ментальная и магическая структура сильно отличается от нашей, дракорианской. Но вы, как близкая родственница, можете помочь. – Он делает паузу, внимательно глядя на меня. – У вас ведь разные отцы, раз вы полукровка?

– Да, – киваю я, всё ещё дрожа от пережитого в коридоре.

– Понятно. – Он указывает на стул рядом с Аэллой. – Садитесь, пожалуйста. Я должен просканировать и вас. Понимаете, это лишь теория, но… – он поправляет очки. – Иногда магия близкого, кровного родственника... ваш магический аркан, я имею в виду... может стать ключом к исцелению. Как камертон, который заставит её собственную, угасшую душу снова звучать. Надо проверить, в общем.

Я послушно сажусь, снова беря Аэллу за её холодную, безвольную руку. Лекарь Мейсон вновь активирует свои приборы. Это длится минут десять. Он водит серебристым артефактом над моей головой, потом над её, хмурится, что-то бормочет себе под нос, сверяясь с парящими в воздухе схемами.

– Что ж, мисс Морр, – спустя полчаса выдаёт лекарь. – Картина ясна. В результате… кхм… травмирующего события… ваша сестра, по сути, сама заперла своё сознание, свою душу, в самой дальней комнате своего разума. Она спряталась, чтобы больше не испытывать боль. Тело функционирует, но разум спит.

– Ей можно помочь? – выдыхаю я, боясь услышать ответ.

– Можно. Но это будет долго. И мне понадобится ваша помощь. Ваш аркан отчасти резонирует с ней ввиду кровного родства, и он… невероятно силён. Мы можем использовать вас как проводник. Иногда вы будете приходить сюда, и мы будем проводить процедуру «ментального эха». Мы подключим ваше сознание к Аэлле, и ваша магия, ваша воля к жизни, будет по капле просачиваться в её разум, пытаясь докричаться до неё, вытащить её обратно. Это будет длиться около полугода. Но, – лекарь ободряюще улыбается, – Я почти уверен, что первые улучшения мы можем увидеть уже после первого сеанса. И добавлю, для вас это безопасно.

– Я сделаю всё, что нужно, – без колебаний отвечаю я, глядя на бледное лицо сестры. – Всё, чтобы ей помочь.

– Рад это слышать, – тон лекаря становится мягким, успокаивающим. – Мы можем провести первую процедуру прямо сейчас. Пройдёмте в процедурный кабинет?

– Конечно.

Не могу поверить! Неужели сестре действительно станет лучше? Счастье переполняет меня, окрыляет. Такой радостной я не была уже пару лет минимум.

Лекарь делает лёгкий пасс рукой, и стул под Аэллой плавно отрывается от пола. Сестра даже не моргает, когда невидимая сила поднимает её в воздух и несёт следом за Мейсоном.

Я иду рядом, стараясь не отставать.

Мы входим в процедурный кабинет. Здесь ещё светлее, пахнет озоном. Лекарь аккуратно опускает Аэллу на мягкую кушетку, а мне указывает на удобное кресло рядом.

– Садитесь здесь, Деви. Дайте мне руку. И расслабьтесь.

– Конечно, – бормочу я, присаживаясь.

– Приступаем, мисс Морр, – голос лекаря Мейсона звучит громко и чётко.

Он делает сложный пас руками, и воздух между мной и кушеткой начинает вибрировать. Я чувствую странное натяжение в груди, будто кто-то невидимый потянул за струну внутри меня.

Из района моего сердца вытягивается тонкая, едва заметная серебристая нить. Она пульсирует мягким светом, медленно удлиняясь, пока не касается груди Аэллы, исчезая внутри неё.

Сестра громко выдыхает и рассеяно моргает.

Это уже довольно странно и воодушевляет. Обычно от Аэллы не добиться вообще никаких реакций.

– Вы можете ощутить головокружение, – предупреждает Мейсон, не отрывая внимательного взгляда от магического плетения. – Если почувствуете дурноту – сразу скажите.

Я киваю, заворожённо глядя на эту нить. Это моя магия. Моя жизнь, которая теперь течёт к сестре.

Говорят, что когда-то все мы были связаны с Легендами. С одних из семерых драконов. А теперь вот такая нить, только невидимая, связывает каждого дракорианца или полукровку с Кайденом.

Интересно, каково ему?

Каково это – быть центром бесконечной паутины?

Чувствовать не одну тонкую, пульсирующую нить, как я сейчас, а мириады? Если даже эта единственная связь с родной сестрой заставляет меня ощущать странную тяжесть и отток сил, то каково держать в кулаке миллионы жизней?

Он стоит на вершине мира, всесильный и пугающий, но, должно быть, бесконечно одинокий в своём величии. Такова судьба каждого наследника в семье Флеймов.

И мой Кай…

Монстр, вынужденный быть богом. Или бог, ставший монстром, чтобы выжить?

– Мисс Морр, всё хорошо?

Магический сканер снова оказывается надо мной, лекарь Мейсон замирает. Он хмурится. Потом смотрит на прибор, потом на меня. Он выглядит не просто удивлённым, а озадаченным, почти шокированным.

– Что-то не так? – с тревогой спрашиваю я.

Элизабет заглядывает лекарю через плечо.

– О-о-о! Мистер Мейсон, это же… интересно, я такое ещё не видела!

– Элизабет! – резко прерывает её Мейсон, сбрасывая показания. Его добродушное лицо вдруг становится строгим. – Где мисс Эйвери?

– Она… она скоро вернётся, – говорю я, озадаченная его реакцией.

Что он увидел?

Лекарь Мейсон вымученно улыбается.

– Хорошо. Очень хорошо. – он явно пытается вернуть самообладание.

Мысли мечутся в голове. Реакция Мейсона не даёт мне покоя.

– Мистер Мейсон, – не выдерживаю я. – Вы что-то увидели во мне? Что-то не так?

Он на мгновение мнётся, поправляя очки.

– Всё в порядке, Деви. Просто… вы полукровка. Видимо, какие-то показатели сбились, дали погрешность. Такое бывает.

– А зачем тогда звать мисс Эйвери? – тут же напираю я, вцепляясь в несостыковку.

– Чтобы… кхм… уведомить о результатах обследования вашей сестры, – быстро находится он, но в глаза мне не смотрит.

Он лжёт. Абсолютно точно лжёт.

Холод пробирает до костей. Что, если он нашёл метку?

Это единственное объяснение его шоку и желанию срочно доложить Эйвери. С утра, когда я была в душе, чёрные линии татуировки на ключице были на месте, чёткие и яркие.

Я прикрываю глаза, обращаясь внутрь себя, к тому странному источнику силы, который иногда просыпается во мне.

Исчезни!

Исчезни. Спрячься. Ты же умеешь быть незаметной. Сделай это сейчас. Пожалуйста. Пожалуйста! Пусть эти линии пропадут, как уже бывало раньше.

Я представляю, как метка растворяется, уходит глубже, становится невидимой не только для глаз, но и для магии.

Я уже думаю не о сестре, а только о том, что будет, если Эйвери узнает про метку. Она ведь не поймёт чья именно метка на мне, там сейчас даже рисунка нет? Наверное, это могу распознать лишь я на уровне чувств и ощущений.

Если Селеста спросит, я всегда смогу солгать. Сказать, что ничего не понимаю и не знаю. Выиграю немного времени.

Если всё пойдёт совсем уж плохо, придётся рассказать Кайдену. И… что, собственно, будет потом? В глубине души я надеюсь на его защиту. Но куда вероятнее, он разозлится. Или даже не поверит?

Я вдруг понимаю, что будто тону. Мысли начинают путаться, становясь вязкими, как патока. Комната внезапно кренится вправо. Стены теряют чёткость, расплываясь белыми пятнами.

– Мистер Мейсон… – язык становится неповоротливым, словно распух. – Голова… кружится. Сильно.

– Мисс Морр, смотрите на меня, смотрите, – голос лекаря взволнованный, искажённый и глухой, он доносится словно через толстый слой ваты. – Я ведь сказал, сразу сообщите, если станет плохо!

– Я задумалась, заволновалась… – бормочу я, пытаюсь вздохнуть, но лёгкие будто налились свинцом.

Звуки исчезают, свет гаснет. Я чувствую, как тело обмякает, теряя связь с разумом, и проваливаюсь в густую, беспросветную темноту.

Сознание возвращается медленно. Я не понимаю сколько времени прошло. Тело кажется чужим. Я пытаюсь открыть глаза, но веки словно склеены.

Я слышу голоса. Они звучат глухо, как из-под толщи воды, но с каждой секундой становятся всё отчётливее.

– О, Великие Легенды, что с ней?! – голос мисс Эйвери, обычно ледяной и собранный, сейчас звенит от нескрываемого волнения. – Что с девчонкой?! Я тебе голову откручу, Мейсон, клянусь пламенем!

– Ничего серьёзного, мисс Эйвери, – лепечет лекарь, и в его голосе слышится страх. – Ей стало плохо, но она ничего не сказала! Я просто не успел дать восстанавливающее зелье вовремя. Это реакция на синхронизацию, скоро мисс Морр придёт в себя. Её сестра должна поправиться, всё обратимо…

– Плевать мне на её сестру! – грубо, визгливо прерывает его Селеста. – Меня интересует Деви Морр! Она важна для меня. Что за ерунду ты мне передал? Ты сказал, у неё метка истинности?

Внутри меня всё обмирает. Сердце начинает биться в бешеном ритме, грохоча о рёбра, как птица в клетке.

Узнали.

– Да, – торопливо отвечает Мейсон. – Магический сканер показал наличие связи. Но… визуально она даже ещё не проявилась. Я взял на себя смелость проверить, когда она отключилась. Кожа чистая.

Меня затапливает волна грязного, липкого отвращения, смешанного с яростью. Он раздел меня. Этот «добрый лекарь» с пушистыми усами и ласковым взглядом.

Едва я потеряла сознание, он воспользовался моей беспомощностью, расстегнул мою одежду, осматривал моё тело. Грязный, лживый урод. От отвращения к горлу подкатывает желчь.

– Дай-ка я взгляну.

Я слышу цокот каблуков, приближающийся ко мне. Чувствую запах дорогих, резких духов. Прохладные пальцы касаются моей шеи, затем бесцеремонно оттягивают ворот рубашки, открывая ключицу.

Я вся сжимаюсь внутри, превращаясь в натянутую струну.

Только не дышать.

Только не выдать себя.

Я боюсь шевельнуться, боюсь, что дрожь моих ресниц покажет, что я слышу каждое их слово.

– Хм… и правда ничего нет, – задумчиво тянет Эйвери, отпуская ткань моей одежды. – Ты уверен, что это метка?

– Абсолютно. Но, думаю, из-за того, что девчонка полукровка, с меткой происходит нечто странное.

– Нечто странное? О чём ты? – голос Селесты становится деловитым и жёстким. – Главное, чтобы она была здорова. Эта полукровка нужна мне.

– Мисс Эйвери, – голос лекаря понижается до заговорщического шепота, но в тишине кабинета он слышен так отчётливо, будто шипят мне прямо в ухо. – Я проанализировал резонанс. Я думаю, что на ней метка кого-то, в ком течёт кровь Флеймов.

Я срываюсь в ледяную бездну.

Как он понял?

Как узнал?

Откуда?

Я наивно верила, что это можно определить только взглянув на саму метку и то, лишь в случае, когда рисунок проступит чётко.

– Правда? – голос Селесты звенит от хищного, пугающего восторга. – Я знала! Чувствовала!

– Признаться, я думал, что вы расстроитесь и рассердитесь, – растерянно бормочет Мейсон, явно сбитый с толку её реакцией. – Она ведь всего лишь полукровка. Такая нелепица, можно сказать позор…

– Дорогой Мейсон, нужно смотреть в будущее, – снисходительно, словно неразумному ребенку, объясняет она. – В полукровках наше спасение. Дракорианцы вырождаются, нам нужна новая кровь.

Селеста делает паузу, и следующие слова вбиваются в моё сознание раскалёнными гвоздями:

– Я думаю, это метка моего сына, Зейла. Он говорил мне, что именно эта девчонка ему по нраву. Твердил, что его тянет к ней магнитом, что он одержим ею. Вчера обмолвилась, что поведу девчонку в госпиталь, и он здесь объявился. Хочет быть поближе к ней. Это ли не знак? Я сразу присмотрела Деви Морр для своего сына. Она идеально подходит для рождения наследников.

Мир вокруг меня сжимается. Воздух становится густым и отравленным.

Зейл – настоящий психопат. Он изнасиловал мою сестру, угрожает мне, а теперь ещё и выясняется, что преследует…

А ещё, звучит довольно самоуверенно, но не удивлюсь, если он просто подбирается ко мне через Лиан. Зейл не скрывает своих мерзких намерений.

А Селеста хочет отдать меня ему как племенную кобылу. Как инкубатор для вынашивания потомства.

Меня охватывает такой всепоглощающий, животный ужас, что хочется вскочить и закричать, что ничего у неё не получится. Я не согласна! Никогда!

Это какой-то сюрреалистичный, тошнотворный кошмар.

Вот почему Эйвери приблизила меня к себе, помогает с сестрой… Селеста просто откармливает жертву для своего сыночка.

– Я думаю, нет смысла тянуть, – голос Селесты звучит решительно. – Девчонке надо всё рассказать. Как только она придёт в себя.

– Но, мисс Эйвери, – осторожно вмешивается лекарь. – А что если метка… может принадлежать кому-то ещё? У вас есть ещё один сын, Ксандр. А ещё наш император, Кайден Флейм.

Упоминание Кая заставляет моё сердце сжаться. Только он может мне сейчас помочь. Сама я не смогу противостоять настолько влиятельным дракорианцам. И жизнь Аэллы в руках мисс Эйвери…

– Пожалуй, это не стоит сразу откидывать, но… – Селеста делает паузу, и я слышу в её голосе пренебрежение. – Зейл сделал свой выбор. И я тоже выбор сделала. Девчонка нужна нам. Им просто нужно проводить больше времени вместе, тогда связь окрепнет? и метка проявится.

Мисс Эйвери подходит ближе к кушетке, и я чувствую её присутствие кожей.

– У Деви Морр сильная магия, Мейсон. Невероятно сильная, – в голосе Селесты звучит неприкрытая, алчная жадность. – Я наложила ограничитель, чтобы девчонка не убилась и никого не покалечила, пока не научится контролю. Даже дракорианки крайне редко обладают таким потенциалом. А этот ресурс… он должен остаться в моей семье. Она должна родить моему сыну Зейлу детей.

Нам всем наложили ограничитель, я помню, что Селеста говорила об этом в первый день знакомства. Тогда она тоже восхищалась моей магией.

Несмотря на то, что меня прошибает ледяной пот, я пытаюсь успокоиться и мыслить рационально.

Сейчас моя главная задача – выбраться отсюда и найти Кая. Он должен узнать о метке. Но главное, чтобы он поверил мне. Чтобы не отмахнулся.

Поэтому я должна быть собранной. Нужно притвориться перед Селестой, что я ничего не знаю и не понимаю.

– Приведи её в чувство, мне надоело ждать, – командует Селеста.

Я слышу тихие шаги Мейсона, приближающегося ко мне. Он склоняется, и я чувствую резкий, едкий, почти спиртовой запах, который мгновенно прочищает сознание.

Делаю вид, что прихожу в себя. Резко распахиваю глаза, заставляя себя изобразить растерянность.

Надо мной склоняется Селеста.

– Милая, ты меня напугала, – говорит она на этот раз с неподдельной тревогой.

Она волнуется обо мне, как о своей собственности.

Мне становится противно, но я собираю волю в кулак и улыбаюсь через силу.

– Простите, мисс Эйвери. Внезапно стало плохо.

В этот самый момент в тишине кабинета раздаётся глухой стук и тихий, прерывистый стон из смежной комнаты.

– Лекарь Мейсон, – спрашиваю я, вставая, хотя ноги меня не держат. – Что это было?

– Это ваша сестра, – быстро говорит лекарь, его голос на секунду срывается. – Я её отлевитировал в соседний кабинет и оставил с Элизабет.

Мы спешим в соседний процедурный кабинет. На кушетке лежит Аэлла, и её тело бьётся в конвульсиях. Глаза сейчас закрыты, но губы шевелятся, и из горла вырывается тихий, нечеловеческий стон, переходящий в едва слышный шепот:

– Деви… Деви, помоги мне… Деви…

Душа Аэллы жива. Она борется.

Радость, чистая, невыносимая радость, пронзает меня. Но она тут же сталкивается с ледяным ужасом. Я вижу, как её тело сотрясает, как дёргаются мышцы, и этот стон… жуткая, мучительная боль истязает сестру, а я не могу облегчить её страдания.

Слёзы собираются в глазах и падают на щёки, обжигая их. Я бросаюсь к сестре, прижимая её к себе.

– Аэлла, Аэлла, – бормочу я глухо.

Глажу сестрёнку по голове, роняя слёзы на её светлые волосы.

Спустя пару минут она утихает.

– Это положительный знак! – восклицает лекарь Мейсон, потирая руки, и его добрые глаза сияют. – Это великолепно! Я же говорил, что будет прогресс!

– Ей плохо, – мой голос хрипит.

– Простите, но это неизбежно, – голос Мейсона становится мягче. – Даже после того, как человеческая девушка придёт в себя, будет необходима длительная реабилитация. Её психика изломана.

Мисс Эйвери подходит к нам.

– Но я помогу тебе, моя милая, – говорит она, кладя руку мне на плечо. – Как и договаривались. С твоей сестрой всё будет хорошо, я вижу, как сильно ты её любишь.

Поможет, если я буду послушной? Если отдамся Зейлу и стану его племенной кобылой? Этого она потребует. Такова цена.

Я отрываюсь от сестры, смотрю на Селесту и, стиснув зубы, заставляю себя растянуть губы в улыбке, полной фальшивой благодарности.

– Благодарю вас, мисс Эйвери. Если бы не вы… не знаю, что было бы с сестрой и нашей семьёй.

– Мне только в радость, – отвечает она, её красногубая улыбка становится ещё шире, ещё хищнее. – А теперь нам надо поговорить, Деви. Лекарь Мейсон, оставьте нас вдвоём, пожалуйста.

Лекарь Мейсон, поклонившись Селесте, поспешно выходит, оставляя нас наедине. Мисс Эйвери садится рядом со мной на кушетку, её движения плавные и властные. Она берёт мою руку, её пальцы холодны и сухи.

– Только что лекарь Мейсон узнал кое-что, – говорит она тихим, заговорщическим тоном. – Помнишь, я говорила, что метка истинности добавит нам проблем? Но только не в том случае, если она принадлежит правильному дракорианцу, тому, которого я для тебя выбрала.

Внутри меня всё леденеет, но я заставляю себя дышать ровно.

– Мисс Эйвери, я не совсем понимаю, о чём вы, – стараюсь я придать голосу оттенок наивной растерянности.

– Лекарь Мейсон считает, что у тебя есть метка истинности, – торжествующе заявляет она.

– Но на моём теле нет отметин, – возражаю я.

– Это потому, что ты полукровка, дорогая. Но на тебе есть метка моего сына, Зейла. Он – твой истинный. Ты, наверное, безумно рада, не так ли?

– О, мисс Эйвери, никогда бы не подумала! – я заставляю себя улыбнуться, и надеюсь, что эта улыбка не выглядит слишком безумной, не выдаёт переполняющего меня чувства омерзения. – Ваш сын такой влиятельный, такой невероятный!

Селеста расцветает от гордости, её глаза горят.

– Да, он великолепный мальчик и достоин самого лучшего. И ты это самое лучшее, понимаешь? Я не такая, как дракорианцы, Деви. Я помогаю таким, как ты, помогаю полукровкам. Ты будешь с моим сыном. Вам нужно познакомиться поближе, тогда метка проявится.

– Это так неожиданно… – говорю я, притворяясь ошеломлённой. – Я обескуражена. Я ведь простая полукровка…

– Понимаю, – кивает Селеста. – Но ты под моей протекцией и защитой теперь. Я ведь говорила – ты мне нравишься, Деви. Наше сотрудничество может стать более плодотворным. И твоя сестра… – Селеста бросает взгляд на Аэллу, лежащую на кушетке. – Она скоро выздоровеет, всё будет хорошо, понимаешь? Если будем помогать друг другу.

– Я понимаю, – отвечаю я, чувствуя, как внутри всё кричит от неприятия.

Селеста касается моей щеки холодной рукой.

– Какая ты умница. Я в тебе не ошиблась. Я всегда мечтала о дочери. Я бы хотела, чтобы она была такая, как ты.

Приходится сжать зубы, чтобы не выдать себя. Эта фальшивая материнская нежность от женщины, которая продаёт меня насильнику, вызывает тошноту.

Селеста встаёт:

– А теперь пошли. Уже темнеет, нам пора. Твоя сестра останется здесь. О ней позаботятся, но ты можешь её навещать. Лекарь Мейсон составит расписание процедур, но ты можешь приходить и просто так.

– Я могу забрать её? – спрашиваю я, вставая с кушетки. – Думаю, ей здесь тяжело, а среди близких людей будет легче. Она привыкла быть дома.

Мне нужно позаботиться о сестре. Нельзя оставлять её в объятиях Эйвери. Но… Я тут же осознаю тщетность этой идеи. Селеста ведь легко доберётся до Аэллы, и до меня, где бы мы не находились.

Я не могу ей помешать.

Селеста отказывает резко, её тон становится холоднее.

– Нет, милая. Мне доложили, какие там условия. Твоей сестре нужна забота и внимание персонала. Круглосуточное.

– Мать заботится о ней, – возражаю я.

– Не спорь.

– Да, вы правы, я просто волнуюсь.

Не стоит привлекать внимание и вызывать подозрения. Всё равно она сделает, как хочет.

Спустя полчаса мы с мисс Эйвери используем порт-ключ и выныриваем во дворе академии. Здесь прохладно и осенний ветер пробирается под блузку, заставляя меня поёжиться.

Мисс Эйвери отпускает мою руку.

– Что ж, милая, на этом пока всё. Мне пора возвращаться к делам. Я сообщу о расписании процедур. И постарайся сблизиться с моим сыном, поняла?

Она разворачивается и уходит, её каблуки цокают по камню. Я наблюдаю за Селестой, пока она не исчезает за аркой.

Я справилась. Главное, что не сломалась и не выдала свой испуг. Мысленно хвалю себя за сдержанность.

Вот бы Кайден уже вернулся. Даже думать не хочу о том, что будет, если он мне не поверит и сочтёт мои слова полным бредом.

Я срываюсь с места, почти бегом пересекаю двор Академии, и с силой толкаю тяжёлую входную дверь. Подаюсь вперёд и почти сразу влетаю в кого-то со всего размаху.

Руками инстинктивно хватаюсь за одежду мужчины, а затем невольно смотрю наверх, чтобы увидеть того, в кого врезалась.

Это Ксандр. Он высокий, просто огромный, его белоснежные волосы сверкают в полутьме входного холла. Ксандр морщится, и он тут же отстраняет меня от себя.

– Осторожнее, кровомеска, – произносит он с явным раздражением.

– Ну да, какая гадость... полукровка коснулась своими грязными руками, – закатываю глаза я, а затем добавляю. – Прости, я же тебя не видела.

– Я не испытываю неприязни к кровомесам или людям, – бесстрастно отвечает он.

– Надо же. Так сразу и не скажешь. Что ты, что Кай, оба таких как я недолюбливаете.

Ксандр пожимает плечами, окидывая меня нечитаемым взглядом своих ледяных голубых глаз:

– Это констатация факта. Что касается меня, я вырос среди людей, поэтому мне всё равно. А Кай… у него есть свои причины. Он испытывает неприятие не лично к тебе, а ко всей человеческой расе.

Ксандр вырос среди людей? Странно и очень интересно, но расспрашивать я не решаюсь.

– Свои причины? Думаю, причина в том, что Кай просто слишком высокомерный, вот и всё, – хмыкаю я.

Ксандр усмехается.

– Ты много болтаешь, кровомеска. В твоём положении лучше быть сдержаннее. Мать Кая погибла от исчадий по вине людей. Императрица пыталась их спасти, а они её предали, чтобы уберечь свои шкуры. Кай сам тогда едва не погиб, всё произошло у него на глазах. А его отец потом сошёл с ума. Как думаешь, достаточная причина?

Я замираю. Услышанное бьёт наотмашь.

– Что значит Кай едва не погиб. Он был там? – мой голос звучит на несколько тонов тише.

Ксандр скупо кивает.

Странно, но я никогда не задумывалась о том, почему Кай так относится ко мне. Думала, что он такой же, как и остальные дракорианцы. Считает людей зверьём просто по праву сильного.

Его слова вдруг всплывают в памяти. Едва мы познакомились, Флейм сказал, что люди – создания без души.

Я представляю, что мог пережить десятилетний ребёнок, на глазах которого убили мать, и по телу разливается колкий холодный ужас.

Неужели Кайден ассоциирует меня с теми, кого он считает виновными в трагедии? Считает, что я могла бы поступить так же? Считает, что все люди такие?

– Поэтому и не мечтай, что ты для него когда-либо будешь что-то значить, кровомеска, – голос Молли внезапно раздаётся откуда-то сбоку.

Я поворачиваю голову и вижу её, стоящую в проходе и глядящую на нас. Молли подслушивала разговор?

– Кай считает тебя и тебе подобных грязью, – продолжает Молли, насмешливо хмыкая. – И он прав. Можешь сколько угодно обманываться, но очень скоро ты ему надоешь, и он от тебя избавится, как от ненужного хлама. Так же, как сделал твой папаша. Просто забил на твоё никчёмное существование.

Откуда она знает про отца? Наводила справки?

Слова Молли без промаха ударяют в самое больное.

Именно этого я всегда боялась, поэтому и молчала о метке. В глубине души я всегда понимала, что отец отказался от меня, потому что я недостаточно хороша. Других своих детей он любит и заботится о них. Я же с рождения дефектная, такой он меня видит, и этого никак не исправить.

Кай не примет меня. Тем более после того, что я узнала от Ксандра. Может быть, он вообще решит, что лучше отдать меня Зейлу?

– Молли, заткнись и убирайся, – Ксандр поворачивается к ней всем корпусом.

Она поджимает губы и делает шаг назад, а затем скрывается за поворотом.

Я замираю, невидяще глядя ей вслед. Всё моё нетерпение и желание увидеть Кая сменяется внезапным, парализующим ужасом.

Свинцовая тяжесть опускается на грудь, вытесняя весь воздух и оставляя в лёгких ледяной вакуум. Метка на моём теле навсегда свяжет Кая с его кошмарным прошлым.

Но разве есть у меня выбор? Я должна рассказать.

– Кай… он у себя? Вернулся? Вы были вдвоём? – выпаливаю я, отмирая.

Ксандр, который уже собрался было уходить, оборачивается:

– Да, он вернулся.

– Спасибо! – выдыхаю я.

Спустя секунду я срываюсь с места. Бегу, и каждый шаг отдаёт в висках гулким ударом.

Волнение, замешанное на диком страхе, захлёстывает меня.

И чувство предвкушения.

Оно растекается по телу тягучей патокой. Лишь стоит на мгновение закрыть глаза, и я представляю Кая рядом с собой.

Я толкаю дверь в наш Пик и врываюсь в гостиную с бешено бьющимся сердцем.

Быстрее.

Сейчас приведу себя в порядок, расчешу волосы, чтобы не выглядеть совсем уж замухрышкой, и постучу к Каю.

Мне нужна всего минута.

Прихорашиваюсь перед встречей с ним… какая нелепость. Неужели правда надеюсь ему понравиться?

Всё внутри бурлит от того, что Кай за стенкой, совсем рядом. Я тихонько иду к своей комнате, открываю дверь, и замираю на пороге, не успев даже шагнуть внутрь.

Кай сидит на моей кровати. В моей комнате.

Я застываю, ошеломлённая.

Удивление, испуг, а затем странное, обжигающее тепло прокатывается по венам. Внутри меня апокалипсис.

Кайден поворачивает голову, слегка откидывая волосы. Свет единственной настольной лампы падает на его лицо, и по его губам медленно, хищно ползёт до дрожи знакомая ухмылка.

У него в руке тот самый лист, на котором я нарисовала грозовое небо и его глаза. Нечеловеческие серые глаза с вкраплениями багрового цвета.

Я доставала рисунок сегодня утром, и как одержимая дурочка смотрела, а потом, должно быть, забыла на столе.

– Думаешь обо мне, зверушка? – Кай откладывает рисунок, его голос низкий, хриплый.

В нём мне чудится скрытое торжество.

Я выдала себя рисунком.

Сглатываю, делая шаг вперёд. А затем закрываю за собой дверь, отрезая нас от всего мира.

Конец первой книги