Глава 17 · Дизайнерская магия и воришка в дымоходе

Глава 17.

Я сидела, боясь дышать, и завороженно смотрела на это текстильное безумие. Половина шарфа, которую я набросила на плечи, сработала как ластик для реальности, безжалостно стирающий чужую безвкусицу.

Моё платье… оно перекраивалось и перешивалось прямо на глазах, подчиняясь моим ночным мыслям! Исчезли эти карикатурные рукава-буфы, в которых я чувствовала себя нелепой бабой на чайнике. Громоздкий, удушающий воротник, до крови царапавший подбородок жестким жемчугом, просто растворился, открывая изящную линию шеи и ключиц. Тяжелый, душный атлас вдруг налился легкостью и стал струиться, как тончайший малбери-шифон. А беспощадный корсет, который я еще три часа назад мечтала изорвать кухонным ножом, превратился в плотный, мягкий, идеально облегающий лиф.

И самое невероятное — обновленная ткань тоже покрылась теми самыми микроскопическими серебряными искорками, что и шарф. В косых лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь пыльное панорамное окно, я сияла так, словно на мне было надето лучшее платье с миланской Недели моды, дополненное скрытой неоновой подсветкой кутюрного бренда. Наряд преобразился в точности так, как я зарисовывала в своей голове. Это был чистый дизайнерский оргазм.

— Ого… — только и смогла выдохнуть я, любуясь своей кожей, которая теперь казалась благородно-фарфоровой на контрасте с этой космической тканью.

Но мой профессиональный триумф длился недолго. В лицо мне вдруг ударил резкий, нахальный и до неприличия мощный поток воздуха.

— Эй! — испуганно вскрикнула я, когда невесомое светящееся полотно предательски соскользнуло с моих плеч.

Шарф, не довязанный на добрую треть, внезапно взмыл в воздух, словно живой серебристый угорь, и, весело вильнув незакрытыми петлями, пулей удрал прямо в темное каминное жерло. Вместе со спицами!

— Сквозняк недоделанный! — я подскочила в кресле, напрочь позабыв про отсутствие туфель. — Ты что творишь, паразит⁈ Я же еще не закрыла ряд! Верни сейчас же, распустится же всё к чертям!

Наплевав на страх, я бросилась к очагу, заглядывая в темную, пахнущую старой сажей глубину дымохода. Но в ответ была гробовая тишина. Ни шороха, ни сопения. Только одинокая серая пылинка лениво опустилась на ржавую решетку камина.

— Эй! Шутник призрачный! Кому говорю! — я в сердцах со всей силы стукнула ладонью по каменной кладке. — Ладно шарф, подавись, носи недоделок! Но спицы! Хотя бы спицы верни, ворюга! Они же у меня одни такие!

К горлу подкатил горячий ком, я чуть не расплакалась от бессилия. В этом безумном мире, где у меня не осталось вообще ничего своего, эти две бамбуковые палочки из дома были моим последним психологическим якорем. Моей единственной связью с Москвой и прошлой жизнью. И этот наглый Ветер просто уволок их в свое логово!

Я стояла перед камином в своем новом, магически отреставрированном платье — босая, растрепанная, с пылающими щеками и страшно злая. Липкая паника окончательно отступила, полностью сгорев в праведном гневе мастера, у которого нагло сперли его главный рабочий инструмент.

И тут… глубоко сверху, из кирпичного дымохода, что-то звонко и весело звякнуло.

На кучу свежей сажи, аккурат к моим босым ногам, с тихим стуком выкатились две спицы. Совершенно чистые, гладкие, ни единого пятнышка копоти. А следом за ними, плавно покачиваясь в воздухе, упал пожелтевший от времени бумажный листок, отчетливо пахнущий сухой лавандой.

Я осторожно, затаив дыхание, подняла записку. Почерк был витиеватым, с изящными старомодными завитушками, которые могли принадлежать только очень начитанному человеку прошедшей эпохи.

«В спальне Леди на втором этаже невыносимо сквозит из окна. Сделайте с этим что-нибудь, Элизабет. Чай, к слову, был из личных запасов мажордома».