Глава 20

Дверь закрывается. Плотно. С тихим глухим стуком. И сразу же в голове, словно яркая  вспышка фейерверка, возникает мысль о побеге. Я даже приподнимаюсь на локтях и кидаю полный надежды взгляд на окно. Да только сразу же бессильно валюсь на подушки.

Ну, куда я побегу? Больная. Раненая. Беспомощная. Да еще и в незнакомой стране, которую населяют оборотни. Раньше у меня была цель, был план. А теперь моя затея полностью провалилась. Попасть домой мне не светит, скорее всего. И связь разорвать невозможно. Иначе ведьма бы не удивилась, когда я ее спрашивала. А нападения того оборотня посреди улицы тихого и мирного города… Оно неимоверно пугает, чего уж тут скрывать. Во второй раз может так не повезти. А то, что будет второй раз, сомнений не возникает. Король Ханара не остановится ни перед чем, чтобы захватить венец.

Печально вздыхаю и поворачиваю голову к окну. Через мутную пленку почти ничего не видно. Лишь смутные силуэты, похожие на разноцветные кляксы на пожелтевшем пергаменте.

Кое в чем король Сильвестр, этот махровый сексист, прав. Тут в средневековом обществе женщины беззащитны и бесправны. Придаток для мужчин, созданный лишь для того, чтобы рожать детей и следить за домом. И мне предстоит жить в этом ужасном времени.

Слезы наворачиваются на глаза. Боль в груди становится невыносимой. И дело вовсе не в ране, не в тесной полотняной повязке уродливыми полосами пересекающей грудную клетку и часть плеча. Намного больнее от осознания, что путь домой закрыт.

Я столько держалась, строила планы, выстраивала буквально по кирпичику все свое будущее. А теперь… Теперь я чувствую себя жалким маленьким листиком. Поднятым ветром ввысь. Бушующая стихия носит его в разные стороны, треплет им, а он не может сопротивляться. Хоть и осознает, что проказник ветер в любую секунду его может сбросить вниз. На острые камни, в бурлящую реку… куда угодно.

Листику неподвластно выбирать, как окончится его никчемная жизнь.

Прижимаю ладонь к губам, стараясь заглушить рвущийся из груди всхлип. Смириться со своей дальнейшей судьбой не получается. Я пытаюсь уговаривать себя, что слезы не помогут. Что ничего не изменишь, и все что я могу − это подстроиться под обстоятельства. И это не самое худшее, что могло случиться. Моя задача сейчас − остаться в живых и как-то попытаться договорится с королем. Но слезы все равно текут и текут из глаз. И страх царит в сознании. Не верю я, что дракон простит и поймет меня. Примет жену-попаданку, так, словно она и впрямь принцесса крови. Разве я не знаю, как важно происхождение для средневекового общества. Разве мало королев взошло на плаху и за меньшие прегрешения? Только ведь и скрывать долго я не смогу. Водить за нос несколько дней это не то же самое, что всю жизнь.

Так и засыпаю со слезами на глазах и распухшим носом. А просыпаюсь от того, что Боадика легонько тормошит меня за плечо.

− Вставай, милая. Пора пить лекарства. Но сперва тебе нужно поесть.

Разлепляю веки и тут же жмурюсь от яркого света. Полупрозрачная пленка откинута чуть в сторону и комнату заливают солнечные лучи. Потоки свежего воздуха насыщают комнату приятными запахами и прохладой. Немного ежусь от пробежавшего по коже озноба и сажусь на постели. На плечи мне тут же падает меховая накидка, а в небольшую жаровню у кровати ведьма подкидывает еще несколько брусочков торфа. От коричневатых брикетов тут же начинают подниматься желтовато-серые струйки дыма.

В ладони мне Боадика пихает глубокую глиняную миску, наполовину наполненную густым наваристым бульоном, в котором плавают маленькие кусочки мяса и каких-то овощей. От него поднимается ароматный пар, заполняя все вокруг аппетитным запахом. Желудок откликается моментально, издав несколько громких некрасивых рулад. Застеснявшись, краснею и берусь за черенок глубокой ложки. Руки немного дрожат, и первая порция едва не оказывается на одеяле. Но я, собравшись с силами, все же умудряюсь донести ее до рта, почти не расплескав, и проглотить. Изумительный вкус разливается по языку, заставляя едва не стонать от удовольствия. Интересно, как давно я не ела.

Боадика с умилением смотрит на меня, словно на любимого ребенка, которого, наконец, удалось накормить.

− Спасибо, − смущенно говорю, когда ложка начинает скрести по дну тарелки.

Вкусная юшка окончилась неожиданно быстро, и живот себя чувствует на седьмом небе от счастья.

− На здоровье, дочка, − усмехается в ответ ведьма.

Она забирает пустую миску, и у меня в ладонях тут же оказывается чашка с лекарственным отваром.

Отпиваю глоточек, будто это обычный чай и поднимаю взгляд на старушку.

Та, повернувшись ко мне спиной, что-то педантично раскладывает на столе. Отвлекать ее не очень хочется. Честно говоря, я немного побаиваюсь Боадику ап Уллу. Теперь, когда горячка и нестерпимая боль больше не туманят сознание, потомок могущественной ведьмы вселяет в меня буквально ужас.

Добра в этом мире я практически ни от кого не видела. Именно бескорыстного добра. Почему же она мне помогает? Дело в короле Сильвестре? Его авторитете? Но я что-то совсем не заметила в поведении ведьмы ни раболепия, ни страха, ни услужливости. У меня вовсе сложилось впечатление, что король Сильвестр в разумении Боадики ничем не отличается от других эм… мене аристократичных жителей. Такое ощущения, что разницы между главной особой в королевстве и простым селянином грозная ведьма не видит вообще. Не скажу, что такое отношение мне не импонирует… Все же этого самоуверенного мужлана стоило поставить на место. Но и пугает тоже. Если она короля-дракона не боится, то  ее сила воистину безгранична.

− Госпожа Боадика, − кручу в руках полупустую чашку. Яркие солнечные блики пробегают по блестящим узорам, нарисованным насыщенной зеленой эмалью. Мне кажется, что и мысли в моей голове также пробегают. Мелькают светлой вспышкой и исчезают, до того, как удается подобрать слова.

Пристальный взгляд ведьмы тут же перемещается на меня. И я моментально теряюсь. Пытаюсь ухватить мысль за исчезающий хвостик. Но она выскальзывает как рыбка, блеснув серебристой чешуей. − А вы… вы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍− Чего мямлишь, принцесса? − насмешливо хмыкает Боадика.

От острого ироничного взгляда пунцовая краска заливает щеки.

− Вы… − откапываю в закромах крохи смелости. − Вы, наверное, все можете, да?

Глаза так и не поднимаю, только слышу тихий фырк.

− Почему же связь венца никак? − едва слышно завершаю.

− Потому что венец души связывает, детка, − тихо начинает ведьма. − А связь души это тебе не несколько слов, перед жрецом пробормотать. Его сила настолько могущественна, что пару к своему дракону из любых далей достанет. Из любого уголка Мизельи, из другого мира, даже с того света, милая…

Внимание сразу же цепляется за желанные слова. Другой мир. Мой мир. Земля… Пальцы судорожно цепляются за ушко глиняной чашки.

− А если не… свадебный венец… − спрашиваю, едва дыша. − Как из другого мира сюда можно человека переместить? И… наоборот… Отправить…

Сердце замирает в груди в ожидании ответа.

− И переместить и отправить можно, только если души соединить. Больше никак.

Задумчиво закусываю губу. Расспрашивать дальше страшно. Но я должна выяснить, каким образом меня притащили в Мизелью.

− А если ну… чисто теоретически… Не к будущему мужу переместить. А к девушке, например. Девушку к девушке… Как же тогда души связываются?

Ведьма озадаченно хмурится.

− Девушку к девушке?

− Ну, или парня к парню, − старательно буравлю взглядом дрожащую поверхность напитка.

− Это только если они родственные души. Двойники. Близнецы, − медленно отвечает Боадика, тщательно подбирая слова. − Тогда да… чисто «теоретически» можно. Только артефакт нужно создать подходящий. Свадебный венец мое прабабки, например, парная копия первой короны, которая была символом власти короля Вальтера.

В памяти тут же возникает осенний лес, сережка с блестящим крупным камнем и мое непреодолимое желание надеть ее.

− А сережка? − тут же уточняю.

− И сережка может быть, − буквально кожей чувствую пристальный взгляд. − Очень хорошая идея. Разделить парное украшение между родственными душами, и их притянет друг к другу.

− А обратно?

− А обратно только если в другом мире найдется тот, кто притянет артефактом.

И вот знала же. Знала, что это невозможно, а все равно надежда теплилась. Ни магов, ни родственных душ на Земле нет. Месье Коломб и мадам Кану врали. Никто не собирался меня отправлять домой.

− Нельзя жить прошлым, дочка, − внезапно говорит Боадика. − В будущее смотри! Там судьба твоя.

Безразлично пожимаю плечами и отворачиваюсь к стене. Тяжелым ватным одеялом накрывает апатия. Становится совершенно все равно, что со мной будет дальше. Ни от моего желания, ни от моей воли ничего больше не зависит. Остается только ждать завершения этой чудовищной истории. И хоть писклявый голосочек внутри пытается воззвать к моему оптимизму и жизнелюбию, но я отмахиваюсь от него. Я боролась, я сделала все, что могла. Теперь в моих силах повлиять лишь на то, как скоро наступит конец. Боадика совершенно не понимает, о чем говорит. Ее совет был бы полезным для принцессы Ноэль, но уж точно не для попаданки, невольно ставшей соучастницей покушения на короля.

Даже не слышу, как остаюсь одна. Ведьма бесшумно выходит из комнаты, предоставляя мне время обдумать сложившуюся ситуацию. Да только больше нечего обдумывать. Решение приходит быстро и внезапно. Я все расскажу Сильвестру. Все от начала и до конца, и будь, что будет. Сил, оттягивать неизбежное, обманывать  и изворачиваться, больше нет. Об одном лишь буду просить своего мужа, и, надеюсь, он учтет мое последнее желание. В его благородстве я ни капли не сомневаюсь.

Перед глазами мелькают, как кадры из фильма, воспоминания. Радостные и грустные, тревожные и наполненные безмятежным спокойствием. Папа и мама, молодые и веселые. Живые. Их теплые руки, сжимающие мои детские ладошки. Их голоса, острой болью отдающие в сердце. Их любовь, окутывающая меня мягким коконом, защищающая от всех бед и невзгод. Никита… Еще совсем ребенок. Веселый добродушный подросток, который никогда не жалел для любимой сестренки лишней конфеты или половины мороженного. Мама всегда бранилась, мол разбалует, у Насти и так своя порция есть. А папа лишь улыбался, приговаривая – мужчина растет.

Я помню, словно это было вчера. Летный парк, яркие разноцветные качели, аттракционы. Воздушные шарики и музыку. День города, который всегда праздновали с особым трепетом и размахом. И огромные воздушные шары, всплывающие над мостом. И как каждый раз я говорила себе, что когда-нибудь обязательно на них покатаюсь. Испытаю этот трепет и восторг от ощущения полета. От осознания, что ты высоко-высоко над землей. В белых пушистых облаках.

А вдруг смерть тоже похожа на полет. И нет боли, и нет страданий. Есть только ощущение свободы и высоты. Есть только свет и пушистые облака.

Даже не замечаю, как влажнеют ресницы, и одинокая слезинка капает на полотно сероватой наволочки. И представляю, представляю это чувство полета, стараясь отбросить страх и сомнения. Я так устала жить во лжи, так устала притворяться кем-то другим. Я хочу быть собой, чего бы это не стоило.

Сон приходит незаметно. Забирает в яркую воздушную сказку, пронизанную светлыми воспоминаниями о счастливом детстве. Может именно так и нужно прощаться с прошлым. Оставлять в воспоминаниях самое хорошее и доброе. Пускай в них будет улыбка мамы, сильные руки папы, беззаботный смех старшего брата. Их любовь и забота.

Во сне я улыбаюсь. Во сне в моей руке воздушный шарик. Во сне я снова катаюсь на любимой качели, взмывая все выше и выше. И представляю, что лечу на воздушном шаре, как в «Таинственном острове» Жюля Верна. А впереди меня ждут небывалые приключения и незабываемые путешествия.

Но моя прекрасная сказка прерывается, сквозь сон чувствую, как меня обнимают теплые руки. Под щекой оказывается чья-то твердая грудь. Чье-то сердце стучит размеренно и гулко, вселяя спокойствие и уверенность, даря чувство безопасности. Теплая ладонь стирает со щек соленые капли, нежно перебирает волосы на макушке.

− Не плачь, маленькая, − тихий голос пробивается сквозь туман. − Не плачь… Все будет хорошо, обещаю. А я всегда держу данное слово.

Этот уверенный голос сразу же развеивает остатки сна, прогоняет радужные фантазии и безжалостно кидает в омут действительности.

Я еще некоторое время лежу, наслаждаясь отголосками былого ощущения тихой радости и безопасности, восстанавливая по крупицам события минувших дней и набираясь смелости. Оказывается, принять решение мало. Гораздо сложнее отважиться его осуществить. Во рту мгновенно пересыхает. Словно я не пила уже много-много дней. И пульс начинает стучать часто и громко. Кажется, что его слышу не только я, а и король, лежащий рядом. Становится страшно, что вот-вот прямо сейчас он обо всем догадается. И не даст мне объяснить. Просто отправит в темницу ожидать приговора. Но я не трусиха. И не хочу больше бояться. Я хочу покончить со всем как можно скорее.

Собрав волю в кулак, открываю глаза.

Взгляд проскальзывает по загорелой груди, темным завиткам волос, минует яремную впадинку, мощную шею и волевой, покрытый щетиной подбородок, чтобы, наконец, встретиться с черными, как безлунная ночь, глазами.

− Доброе утро, принцесса, − улыбается, приподнимая лишь правый уголок губ.

Слюна во рту тут же становится вязкой и отказывается проскальзывать дальше по горлу, застревает комком где-то в районе гортани.

− Еще не утро, − неуверенно шепчу.

Чтобы взглянуть в окно, нужно повернуться, а я глаз не могу отвести. И пошевелиться не могу. Словно приворожил. Полагаюсь только на собственные ощущения.

− Желать доброй ночи после пробуждения было бы странно, − улыбка так и не сходит с его лица.

Я краснею. Действительно. Я о каких-то глупостях думаю, к словам придираюсь… А мне ведь предстоит очень важный разговор. И я уже хочу перейти к нему, хоть от страха все обмирает внутри. Но с губ срываются совсем другие слова. Наличие в моей постели дракона выбивает из колеи. Почему он делит со мной эту неудобную узкую койку? Вряд ли ради плотских утех. Сейчас я способна только спать, есть и, судя по последним часам, плакать. Не очень-то полезные умения для любовницы.

− А… а что вы делаете в моей кровати? − выдыхаю едва слышно и краснею еще больше, замечая взгляд, которым по мне проходится муж.

− В нашей кровати я сплю, − хмыкает, и, подсунув под меня руку, удобнее устраивает на своей груди.

− Нашей? − хриплю изумленно.

Если он говорит, что нашей, значит, уже не первую ночь мы спим в обнимку. От подобной мысли становится жарко. Внутри поднимается странная дрожь, которая едва заметной волной пробегает по телу.

− У уважаемой госпожи Боадики не так много комнат, − лукавые смешинки так и пляшут в бесстыдных драконьих глазах. А широкая ладонь, скользнув по спине, замирает где-то у самих ягодиц. − Тем более, что мы муж и жена.

Напоминание о наших непростых отношениях моментально отрезвляют. И тягучее томление, уже начавшее зарождаться внизу живота, бесследно исчезает. Единственным чувством, что безраздельно царит в моей душе, остается страх. Он настолько остро ощущается, болезненно остро, что я прижимаю ладонь к груди. Словно сдерживая трепещущее сердце, которое, кажется, желает проломать ребра.

− Ваше величество… − едва не до крови кусаю губы.

Как? Как мне ему обо всем рассказать. Как подобрать правильно слова?

− Сил…

− Что? − распахиваю удивленно глаза.

Настолько задумываюсь о своем, что даже не сразу понимаю смысл его фразы.

− Зови меня Сил. Родные меня привыкли так называть, − терпеливо объясняет. Поднимает руку, ласкающим движением проводит по моей щеке, заводит за ухо прядь волос. − Ты моя жена, и тоже теперь часть семьи.

Нервно сглатываю. Но произнести «домашнее» имя мужа не осмеливаюсь. Надолго ли я часть семьи?

− Я… я должна вам рассказать… Все рассказать… С самого начала.

Черные глаза загораются интересом, и я не могу сопротивляться их притяжению. Словно переношусь в тот момент, когда впервые увидела портрет короля Ньелокара. Ощущение острой потери расцветает в душе ядовитым цветком. Скоро, очень скоро эти глаза будут смотреть на меня совсем по-другому.