Глава 36

Видимо, тогда и началось медленное угасание магии Мизельи. Ведь волшебство – это не музейный экспонат, не произведение искусства, которым любуются веками, стараясь сохранить первобытное очарование. Магия должна работать, развиваться, приносить пользу и циркулировать, как соединенные сосуды. А сердце Атара и душа Энилейна оказались заперты своими хранителями.

Понемногу драконий источник истончался, не подпитываемый живительной влагой души Энилейна, он гас, словно огонь без воздуха. А в самом Энилейне переизбыток энергии тоже приводил к чудовищным последствиям. Фэй-ир были вынуждены покинуть свои дома и уйти в другое измерение. Магию, которая лилась через край, грозя затопить всю Мизелью, приходилось распределять в королевстве фей-ир.

– Поговаривают, что источники снова соединяться, когда супруги помирятся друг с другом, – заканчивает свой рассказ Рхианнон.

– Но это ведь всего лишь легенда? – опускаю руку, дотрагиваюсь до шелковистой глади воды. По поверхности идет рябь, еще больше искажая мое изображение. – Сомневаюсь, что Тирейра и Гилфред вообще помнят об этом мире.

В ответ Рхианнон пожимает плечами.

– Знаешь, это как с ребенком. Ты дал ему жизнь, научил всему, чему мог. И настал час, когда нужно его отпустить, и жить своей жизнью. Не вмешиваться. Позволить набивать шишки, делать ошибки и выпутываться из проблем, опираясь на собственные знания и опыт.

– Но ведь, – закусываю губу, подбирая слова. Не хотелось бы зацепить обидными словами. Тема ведь щекотливая. – Ведь Тирейра и Гилфред виноваты сами, что так случилось… отчасти… или полностью…

– А разве родители не делают ошибок? – внимательно смотрит мне в глаза Рхианнон. – Детям иногда приходится преодолевать себя, учиться принимать горькую истину, что не всегда отец или мать правы, не всегда их действия служили во благо, хоть и были продиктованы любовью к собственному ребенку. Более того, эти выросшие дети разве не буду делать ошибок, воспитывая собственных сына или дочь? Будут… Это неизбежно. Главное перестать винить кого-то и начать двигаться дальше.

Убираю руку, подношу вверх, наблюдая, как хрустальными капельками стекает по пальцам вода, как в них отражаются, искрятся солнечные лучи. Я словно вбираю в себя эту чистую энергию, этот свет. Наполняюсь им, как жаждущий живительной влагой.

Только сейчас понимаю, что мне этого не хватало всю жизнь. Я настолько свыклась с ощущением постоянной нехватки энергии, что даже не замечала его. Пыталась наполниться собственными силами, вбирая эмоции окружающих, когда пела, играла на бандуре. По крупицам собирала силу, по капле. А сейчас она льется нескончаемым потоком, и я выбираю, впитываю ее, как иссохшая земля благодатный дождь.

– Идем, – Рхианнон грациозно встает с бортика фонтана. – Я покажу тебе, где ты будешь жить. И перекусим, полагаю, ты голодна.

Я отрицательно мотаю головой. Переполненность магией настолько утоляет энергетический голод, что я его перестаю ощущать даже на физиологическом уровне.

Глаза королевы понимающе блестят.

– Думаю, подкрепиться чем-то более материальном, все же стоит, – улыбается она.

Мы опять трогаемся в путь по чудесным улицам. Но теперь меня смущает их пустынность.

– А где другие? – удивленно верчу головой, пытаясь найти хоть кого-то из местных.

– Они тут, – Рхианнон повелительно обводит рукой окружающее пространство. – Я просто подумала, что знакомиться с городом и нашим миром тебе будет комфортнее в параллельном измерении.

– Еще одном?

– Еще одном! Ана, их великое множество. Представь, что Мизелья – это муравейник. Сколько там ходов и туннелей? Сотни? Тысячи? Но обычные жители нашего мира видят лишь внешний фасад.

– А фей-ир все?

– Нет, большинство еще одно, одаренные и благословенные магией души Энилейна несколько, в лучшем случае пять. И только королевский род множество. Такова была воля Тирейры. У фей-ир нет когтей, клыков, крыльев. Нет второй агрессивной ипостаси. Но у нас есть способность путешествовать по измерениям. И в этом наша сила, и наша защита...

Я кидаю взгляд на Рхианнон. Она рассказывает об исключительной силе королевского рода с такой обыденной интонацией, будто мы обсуждаем фасон платьев или меню на вечер. Но терзает меня вопрос – почему столь могущественная правительница возится со мной, как курица с яйцом. Чем я заслужила подобную честь? Только духу спросить это у самой королевы, мне не хватает.

На мгновение пространство подергивается дымкой. А  в следующую секунду мы уже стоим перед величественным и прекрасным замком. Он словно сделан изо льда и пламени. Полупрозрачные стены словно напитаны оранжевым огнем, сияют и сверкают горящими всполохами. Костер на льду – это первое, что приходит в голову.

– Нравится? – спрашивает Рхианнон.

– Очень, – восторженно шепчу, не в силах оторвать взгляд от подобного великолепия.

– Я знала, что ты увидишь его истинным, – довольно улыбается.

Я кидаю на нее изумленный взгляд:

– А разве можно иначе?

– Конечно! – хмыкает прекрасная фей-ир. – Замок ведь тоже энергия. И каждый видит в нем то, что способен увидеть. На что обрекает его собственное сознание.

– Интересно, а драконам… Силу, например, каким бы он показался? – едва слышно бормочу. Даже сейчас я не способна выкинуть из мыслей и сердца короля Ньелокара.

– О, Сил… – все же услышав, задумчиво тянет Рхианнон. – Возможно, он увидел бы лишь груду камней. Драконы уважают лишь силу. Но ведь сила иногда бывает в слабости, правда? – подмигивает она мне.

– А теперь пора тебе представить твои покои и познакомить с нашими жителями. – хлопает в ладоши королева, радуясь, будто маленькая девочка. И мы переносимся в просторную, светлую комнату. У меня просто дух захватывает от нее – высокие стрельчатые окна от пола и почти до потолка пропускают столько света, что ты буквально купаешься в нем. Сквозь стекло видны кованые перила изящного балкона, а за ним лишь бескрайний лес, окутанный сизовато-синей дымкой. Моментально просыпается желание выбежать на него и полюбоваться открывающимся видом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не могу скрыть восторг, и, прижав руки к колотящемуся сердцу, поворачиваюсь к Рхианнон, чтобы выразить свою благодарность. Но в этот момент в дверь слышится негромкий стук.

– А вот и он! – восклицает королева. – Сейчас я тебя кое с кем познакомлю. Он позаботится о тебе, пока меня не будет. И поможет во всем.

– А вы? – вырывается вопрос. Я, конечно же, не ждала, что Рхианнон будет нянчиться со мной все время. Все же она королева. У нее наверняка куча дел. Но отчего-то страшно оставаться наедине с незнакомым фей-ир. Кроме Рхианнон я представителей этого народа вообще не знаю...

– Не волнуйся, – понимает меня без слов королева. – Уверена, вы найдете общий язык. Я столько о тебе рассказывала, что он уже жаждет познакомиться с тобой!

Я хмурюсь, не понимая, отчего такое любопытство ко мне, обычной девчонке, пусть и из другого мира. Но дверь неумолимо  отворяется, и на страх не остается времени. В комнату заходит красивый молодой мужчина, настолько похожий на саму Рхианнон, что сомнений в родстве не возникает. Он выглядит настолько юным, что я даже не знаю каким словом охарактеризовать его возраст. И лишь ярко-синие глаза выдают, что ему очень много лет.

– Знакомься Ана, это мой любимый брат Бриннэйн, – сияет Рхианнон.

Заинтересованный взгляд пробегается по мне. Заставляет поежиться и потупить взор. Я чувствую себя неловко и немного раздраженно. Хотя пока не понимаю, откуда во мне взялась эта злость. Ни Рхианнон, ни ее брат не сделали ничего плохого.

– Неужели это и есть Ана! – восклицает Бриннэн.

Он подходит ближе, хватает меня за плечи и крепко прижимает к груди, как давнюю знакомую.

– Она самая, – хмыкает Рхианнон.

Я чувствую, как все мое тело деревенеет. Но в душе разливается ни с чем несравнимое умиротворение, будто бы я, наконец, попала домой. Туда, где меня всегда ждали. И только сознание тихими отголосками убеждает, что в этом есть нечто странное, неправильное. Мой дом вовсе не Энилейн.

Отстраняюсь, заглядываю в синие глаза, точно такие же лучистые, как у королевы фей-ир

– Почему?

– Что почему? – он не понимает.

– Почему вы рады? Это лицемерно!

Я сама не знаю, зачем говорю эти слова. Но не могу просто молчать. Эта странность она пугает. Разве можно одновременно чувствовать себя в безопасности, и страшиться этого. Зачем королеве и ее брату я нужна? Почему они так радушны?

– Разве ты не понимаешь? – к нам подходит Рхианнон. – В тебе дар. В тебе частичка сердца Энилейна. Ты наша. Вселенная посчитала тебя достойной дара Тирейры. Здесь твой дом. Здесь тебя всегда будут ждать. Любить. И примут, как родную. Ты и есть нам родная. Ты та, кто может жить и в нашем измерении, и измерении людей.

Опускаю взгляд. Не хочу никакого дара. Сейчас я, несмотря на бурлящую внутри энергию, чувствую себя совершенно измученной морально. Мысли текут вялой рекой.

– Неужели вы ко всем так исключительно относитесь? Ко всем “заблудшим овечкам”?

Брат и сестра переглядываются.

– Ана, ты первая “заблудшая овечка”... – осторожно говорит Рхианнон. – И настоящее чудо для нас.

Поджимаю губы. Чудом быть не хочется.

– А вот и обед, – со странной интонацией произносит Бриннэйн почти одновременно со стуком в дверь.

– Мы решили, что тебе будет комфортнее пообедать в маленькой компании. А ужин будет в большом зале. И тебя всем представят, – добавляет Рхианнон.

– Но зачем? – удивленно моргаю.

Не представляю, для чего мне знакомиться с остальными придворными фей-ир, если завтра я вполне могу покинуть Энилейн.

– Все жаждут увидеть иномирную сирену, – как само собой разумеющееся говорит Бриннэйн.

И мне это совсем не нравится.

Пока молчаливая служанка накрывает маленький столик в моих покоях, рассеянно наблюдаю за плавными движениями девушки. Все фей-ир грациозны и изящны. Представляю, как среди них буду выглядеть. Да еще и в платье этом затрапезном. Измятом. На подоле так и остались следы от брызг фонтана. Ткань высохла, но небольшие кружочки явно проступают на тонкой ткани.

– Присаживайся, Ана, – помогает сесть на изящный стул Бриннэйн.

Осторожно располагаюсь на краешке. Даже двинуться боюсь. Ажурная белая спинка настолько тонка. Кажется, стоит только на нее опереться, и сломается.

– Угощайся, – мягко улыбается Рхианнон.

В тонкие чашки разливается бледно-оранжевый ароматный напиток. Воздушные пирожные на тарелке так и манят их попробовать. Присыпанные белой сахарной пудрой, они похожи на маленькие снежные холмики.

Но кроме сладкого, я замечаю в супнице густой крем-суп, в котором плавают кусочки какой-то рыбы. Легкий салат из каких-то ярко-красных овощей, похожих то ли на помидоры, то ли на редис, и листьев бледно-зеленого цвета. Маленькие сэндвичи. Нарезанное тонкими ломтиками розовое мясо. Сыр… И еще много неизвестных мне блюд.

Брат с сестрой приступают к еде. Я тоже беру в руки вилку. Но аппетита нет совсем. Гоняю по тарелке странный помидор, так и не решаясь его попробовать. Почему-то в этот момент хочется молока. Свежего, сладкого. И ломоть теплого черного хлеба. А незнакомые блюда лишь вызывают легкую тошноту.

– Тебе не нравится, Ана? – обеспокоенно спрашивает Бриннэйн.

Качаю головой.

– Просто аппетита нет. Наверное, я слишком переволновалась. Все это так ново и непривычно для меня.

Беру в руки чашку. Жажда, вот, пожалуй, единственное чувство, которое я сейчас испытываю.

– Она, наверное, слишком перенасытилась источником, – решает Рхианнон.

– Не беспокойся, – кладет руку мне на предплечье Бринэйн. – Такое бывает. Особенно впервые. Меня, помню, тошнило три дня.

– О, да. Ты тогда знатно отхлебнул энергии. Матушка думала, тебя к лекарям придется вести, – смеется Рхианнон.

– Зато ты уж как попробовала, так попробовала. Тебя трижды заставили черпать из источника.

– Я боялась. Насмотрелась на тебя. А ведь вечером должны были дать бал в честь моего шестнадцатилетия. Зеленоватый цвет кожи совсем не шел к моему праздничному платью, – фыркает Рхианнон.

– А еще первый танец ты обещала Олессандру Падрейгу, и если б тебя вырвало на него во время вальса… – многозначительно вздергивает брови Бриннэйн.

Шутливая перепалка между братом и сестрой немного разряжает обстановку и снимает напряжение. Даже не верится, что себя так могут вести возвышенные фей-ир. Сколько похожих споров было и у нас с Никитой.

– Бриннэйн, думаю, Ане, стоит немного отдохнуть перед вечером. Так ведь? – говорит Рхианнон, кинув на меня вопросительный взгляд.

Я киваю. Хотя вряд ли сейчас засну. Скорее мне нужно одиночество, чтоб все хорошенько обдумать. Столько информации, новых впечатлений и удивительных открытий, что голова буквально кругом идет.

Но когда Рхианнон и Бриннэйн уходят, а все та же симпатичная служанка помогает подготовиться ко сну, я понимаю, что меня не привлекает ни мягкая кровать, ни удобное кресло у окна. Я честно пытаюсь хоть несколько минут полежать спокойно, надеясь на сон. Но тщетно. К бурлящей энергии примешивается волнение перед вечером.

Что задумала Рхианнон? Как будет проходить этот самый ужин? Чувствовать себя диковинной зверушкой, которую всем показывают, как удивительный экспонат в цирке уродцев, не хочется. Но боюсь, что для фей-ир так и будет.

Хорошо бы уметь перемещаться. Миг – и я уже в Атаре. И еще лучше – с уничтоженным венцом.

Провертевшись на кровати, раздраженно откидываю покрывало. Набрасываю на себя платье. Жаль, что со шнуровкой на спине некому помочь. Впрочем, не страшно. Кто может меня увидеть?

Вид за окном так и манит. Зовет. Притягивает. Я выхожу на балкон и вдыхаю чистый свежий аромат. Тут действительно пахнет по особому. Нежными цветами. Сочной травой. Капельку морозным утром. И совсем чуть-чуть апельсинами. Такой насыщенной смеси ароматов я не ощущала никогда.

Порыв ветра обдувает плечи, заставляет поежиться. Я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Обхватываю себя за плечи, пытаясь найти хоть немного спокойствия среди всего этого бардака.

– Не спится? – слышится знакомый голос.

Вздрогнув, поворачиваюсь и вижу точно такой же балкон, на котором стоит Бриннэйн и с любопытство разглядывает меня.

– Нет, – качаю головой.

– Источник?

– Нет, – опять отрицаю предположение. – Просто… волнуюсь немного…

Бриннэйн хмурится.

– А ну-ка отойди, – просит он. И я невольно отступаю к двери.

Принц фей-ир, сделав шаг назад, отталкивается ногами и с легкостью перепрыгивает на мой балкон.

– Рассказывай, Ана! – приказывает он. – Чего ты боишься?

– Не боюсь вовсе, – вздергиваю подбородок. – Волнуюсь просто.

– Почему? – подозрительно прищуривается принц.

Опускаю глаза и принимаюсь разглядывать свои руки. Ну, как ему, принцу, выросшему среди знати, понять, что я чувствую? Как объяснить?

– Я весь во внимании, – произносит он.

Я чувствую его пристальный взгляд. Поднимаю голову и встречаюсь с внимательными синими глазами.

– Полагаю, для хорошего рассказа требуются удобные места, – хмыкает он. И, взмахнув рукой, прямо из воздуха наколдовывает ажурное, снежно-белое кресло-качалку.

– О! – удивленно распахиваю глаза.

– Энергия, – хмыкает в ответ. – Я подумал, что она тебе понравится. И вот еще.

Прямо в руки мне падает молочно-белый пушистый плед.

– Это тоже энергия?

– Нет, – с губ Бриннэйна срывается смешок. – Плед я взял из своей комнаты.

Краснею. Вот надо же быть такой глупой. Ведь чувствовала же, что обычная ткань

– А теперь садись и рассказывай, что тебя волнует, – приказывает его высочество. – Ужин? Толпы напыщенных аристократов? Скучные светские беседы? Или незабываемый рассказ лорда Ситли, как он страдает от своей подагры?

Невольно начинаю хихикать.

– Разве фей-ир страдают от каких-либо болезней?

– Конечно же, нет! – делает возмущенную гримасу Бриннэйн. – Но лорду Ситли безумно нравится жаловаться на все, что его окружает. Начиная погодой и заканчивая урожаем апельсинов. А различные хвори – это его излюбленная тема.

Смех замирает на губах.

– Я не хочу быть фриком? – тихо произношу.

– Кем? − вздергивает брови Бриннэйн.

– М-м-м-м… странной. Не такой, как вы. Забавной зверушкой.

На последних словах голос, задрожав, срывается.

– Разве ты такая? Поверь, никто тебя такой не воспринимает, Ана!

– Но фей-ир, – сглатываю давящий комок в горле. – Вы все такие красивые. Возвышенные, изящные. А я.. я простой человек.

– Мне кажется, ты слишком недооцениваешь себя и переоцениваешь нас, – улыбается Бриннэйн. – Ты красивая. Очень. А еще милая. И талантливая. Даже у нас, фей-ир такой дар редкость. Никто тебя воспринимать не будет, как игрушку, зверушку, или что ты там себе напридумывала.

Он садится на корточки возле меня, заглядывает в глаза. Пристально и как-то проникновенно.

Я смущенно опускаю взгляд.

– Ана, посмотри на меня! Почувствуй! Разве я вру тебе? Ты ведь можешь это ощутить.

– Наверное… – тихо говорю.

Он протягивает руку, заправляет мне за ухо прядь волос.

– Для нас каждый житель ценен. Каждый, кто носит в сердце дар. Мы умираем, Ана. Все умираем. Детей нет, они не рождаются. Фей-ир долгожители, но не вечны. И новый, совсем новый для нас представитель расы – это праздник и великое счастье. Ты, и такие как ты – вдруг в будущем еще появятся одаренные – наша надежда, на то, что мы не исчезнем с лица Мизельи…