Глава 6
Путешествовать в карете я буду впервые, и для меня все в новинку. Надо ли говорить, какими глазами смотрю на лакированный экипаж, огромных снежно-белых лошадей, кучеров в форменной одежде, и на многое другое, привычное, для жителей той эпохи, но совершенно чуждое мне, дитю двадцать первого века. И, естественно, получаю в награду уничижительный взгляд от мадам Кану. Она небось решила, что отброс общества наконец приобщился к прекрасному и культурному. Откуда ей знать, что в моем мире это пережиток прошлого и диковинка.
– Ваше величество…
– Ваше величество…
– Ваше величество…
Слышатся подобострастные шепотки…
Меня дергает за рукав дуэнья, и я тоже вынуждена оторвать взор от блестящей кареты и повернуться в противоположную сторону. Туда, куда с таким подобострастным поклоном обернулись все.
Приседаю в книксене – Дениз немного поработала над моими навыками – и жду пока подойдет тот, кто так взволновал и напугал всех, в том числе и меня. Даже краем глаза успев заметить черную фигуру короля Роверта, чувствую, как в страхе мое сердце замирает, ладони покрываются холодным потом и во рту пересыхает, словно в пустыне.
– Поднимись, Ноэлини! – приказывает, останавливаясь передо мной.
Выпрямляюсь, стараясь не замечать, как дрожат колени. Но голову не поднимаю. Жесткие пальцы сами обхватывают мой подбородок. Заставляют посмотреть в карие, но словно неживые, стеклянные глаза.
– Я на тебя рассчитываю, Ноэль. Не подведи… – произносит он.
В ледяном голосе столь явно слышится угроза, что по коже табуном бегут мурашки.
– Не подведу, ваше величество, – шепчу онемевшими губами. Совсем тихо. На грани слышимости…
Он довольно кивает. Впервые во взгляде короля Роверта мелькает капля эмоций. Надеюсь, с родными детьми он более ласков.
Неудивительно, что я чувствую небывалое облегчение, когда мужчина, наконец, отходит, и спешу забраться в карету к сидящей уже там Дениз. Но краем уха все равно слышу, как негромко, но довольно-таки нежно переговариваются его величество и мадам Кану. Удивлено вздергиваю брови и вопросительно смотрю на служанку. Та пожимает плечами.
– Я буду ее контролировать. Все сделаю, как договаривались, – напоследок шепчет Кану. – Не волнуйся, Рове. Никто ничего не заподозрит.
– Девчонка…
– Она…
Дальше разговор становится совсем тихими. И я, как ни стараюсь, но больше ничего не слышу. Впрочем, и этого достаточно, чтоб в мою душу закрались подозрения.
Спустя минуту, в экипаж садится и сама мадам, аккуратно расправляет юбки на коленях, придирчиво осматривает меня. Суетливо принимаюсь разглаживать складки на подоле и одергивать покосившийся ворот.
Карета, качнувшись, трогается. Наконец, я прощаюсь с этим мрачным местом, с Трисьюдом – столицей Ханара, с самим Ханаром, с его ужасным королем, с гадким месье Коломбом и со всем, что меня тут окружало. Надеюсь, прощаюсь навеки.
Даже дышать становится легче. И на лице появляется улыбка, но я ее поспешно сгоняю. Чего доброго Кану увидит, и за радостный вид еще выговор сделает. А то как же – грязная оборванка радуется встречи с похотливыми ящерами.
Интересно, чтобы она сказала, если бы узнала, что портрет одного из них сейчас у меня в ридикюле. От этой мысли щеки опаляет жаром. Но я правда не виновата. Утром мы собирались в такой спешке, что я едва не забыла спрятанную под подушкой картинку, и в последний момент ее вытащила. С трудом ухитрилась. Ведь Дениз сновала туда-сюда, собирая вещи. Пришлось скрутить лист в трубочку и засунуть в ридикюль, когда подвернулся удобный случай. Теперь свиток буквально обжигает бедро даже сквозь ткань сумочки и юбки, словно намекает на некую неприличную тайну. И я ерзаю целую дорогу, нарываясь на осуждающие взгляды мадам Кану.
Неплохо было бы себя отвлечь от неудобной ситуации, любуясь пейзажем за окном, но несносная Кану, словно назло, плотно задернула шторы и пустилась в нудные нравоучительные наставления. Ее менторский тон и монотонный голос еще больше заставляют думать не о сути лекции, а от портрете короля и о том, что будет, найди его она в моем ридикюле. А ведь дуэнье, и правда, в любой момент может в голову прийти проверить, насколько содержимое моей сумочки соответствует тому, что должно быть у приличной мадемуазель.
– Не смей даже взгляд поднимать на одного из них… смотреть в их сторону. И упаси создатель, взглянуть прямо в глаза! – сквозь туман мыслей просачиваются наставления.
– Почему? – впервые подаю голос.
– Это откровенный знак, что ты желаешь вступить в запрещенную связь с драконом! – поднимает палец вверх мадам Кану.
– Обычный взгляд?
– Не обычный! Ты слушаешь меня? Прямо в глаза! – поджимает губы. – Не смей позорить Ханар! Поняла?
Поспешно киваю.
– И слушайся во всем меня! И лучше молчи. Без необходимости, рта не раскрывай. Если узнают, что ты самозванка… – делает театральную паузу дуэнья.
Я сглатываю комок в горле, догадываясь, что она не договорила.
– Среди встречающего отряда будет наш человек. Ему можно доверять… Отчасти. Насколько можно доверять грязным похотливым...
– Тварям… – заканчиваю вместо нее.
– Да. У него своя выгода в нашем союзе, но Роверт, конечно же, все просчитал…
На этих словах мадам замолкает, о чем-то задумавшись.
Так и проходит наша дорога то в тягостном молчании, то в еще более тягостных нравоучениях. И я, воистину, не знаю, что хуже. А в сумерках мы, наконец, въезжаем в ворота приграничного города Сип, в котором и должна произойти встреча с загадочными драконами.
Карета, гремя колесами, подкатывает к небольшой гостинице. С облегчением выбираюсь из душного экипажа, обрадовавшись возможности увидеть окружающий мир. Хоть несколько раз в дороге нам приходилось останавливаться, чтобы перекусить и сбегать по нужде, но этого было явно не достаточно.
Помещение постоялого двора радует теплом и уютом. Зал наполнен аппетитными запахами, которые тут же вызывают голодное урчание. Благо, не только у меня, а даже у самой мадам.
Тихонько прыскаю в кулак – а как же воспитание! Но приходится делать вид, что не заметила, оплеух с меня и так достаточно. Единственное, о чем жалею – все же я слишком устала, чтобы насладится впечатлением и более подробно рассмотреть все вокруг – как-никак, а впервые в средневековом городишке.
Над тарелкой с ужином откровенно клюю носом, а комнату, в которой предстоит ночевать мне и мадам Кану, и вовсе не замечаю. Лишь с благодарностью улыбаюсь Дениз, когда та помогает раздеться и привести себя в порядок перед сном. Шпильки в этом мире – настоящее орудие пыток. Кожа на голове болит до жути. И сладко засыпаю до самого утра, едва коснувшись подушки. Даже не слышу, как за ширмой ворочается и похрапывает дуэнья и устраивается на ночь в маленькой каморке Дениз.
Но как только оранжевый диск солнца показывается на горизонте, меня что-то резко вырывает из сна. Минуту пялюсь в потолок, пытаясь понять, что так нагло прервало мой отдых. В комнате стоит тишина. Лишь едва слышное сопение мадам Кану доносится из-за ширмы да иногда прорываются обычные звуки шумного города. Может они? Все же к топоту лошадей по брусчатке я явно не привыкла.
Поднимаюсь с кровати, подхожу к окну и взволнованно замираю. Прямо внизу, буквально подо мной, небольшой отряд со знаменами Ньелокара неспешно проезжает по тихой улочке сонного Сипа. Черные лошади словно плывут в утреннем осеннем тумане. Восходящее солнце оранжевыми бликами играет на блестящих доспехах рыцарей. Драконы приехали за мной! Один из них поднимает голову, словно чувствуя мой взгляд, мой страх, и мое неудержимое любопытство. Безошибочно находит среди множества окон то, в котором застыла я, и пристально вглядывается в оконный проем.
Всполошенное сердце начинает сумасшедше стучать об ребра, словно желает вырваться из груди. Тихо пискнув от неожиданности и смущения, приседаю, прячась за высоким подоконником. Надеюсь, успела и не опозорилась. Кажется, я узнала его. Это Маркус Вейланд, младший брат короля. Ой, как неловко...
– Ноэлини! Это что за выходки? – внезапно слышится грозный голос мадам Кану.
Видимо, мой возглас разбудил дуэнью.
– Почему ты ползаешь по полу?
Вскакиваю на ноги и заливаюсь краской.
– Я… я шпильку потеряла, – несу полный бред. – Как будто шпильки это моя забота, а не Дениз.
Но вдруг мадам спишет это на привычки моего плебейского происхождения. Ибо лучше терпеть унижения из-за этого, чем быть уличенной в любовании драконьим отрядом.
– Неряха и растяпа, – припечатывает Кану. – Марш умываться! И где эта лентяйка Дениз?
Я едва сдерживаюсь, чтоб не нагрубить в ответ. Выносить придирки и оскорбления становится все труднее и труднее. Останавливают лишь мысли, что совсем скоро я буду дома, и забуду все происходящее, как страшный сон.
Всполошенная служанка прибегает по первому зову, на ходу заплетая длинную густую косу.
– Извините, мадам Кану… – опускает глаза перепуганная девушка. – Я не знала, что вы так рано проснетесь. Вчера вы выразили желание до восьми вас не будить.
Дуэнья поджимает губы и вздергивает подбородок.
– Желание изменилось. Ступай за завтраком. Есть в одном помещении с…
Я, закатив глаза, уже мысленно продолжаю фразу о “грязных похотливых животных”... Интересно, как она собирается путешествовать в столь опасной близости к ненавистным ящерам?
– Их отряд должен уже прибыть… – продолжает зудеть голос дуэньи. – Потом соберешь нас. Мы должны предстать перед ними во всей красе…
Тут я вздергиваю брови. А как же похоть? Это же как конфету поставить перед сладкоежкой. Ай-ай-ай, мадам Кану… А вам ведь нравится привлекать к себе внимание…
– Пускай видят, что представительницы Ханара ничуть не хуже их ящериц, – презрительно кривится дуэнья.
Дениз часто-часто кивает и спешит покинуть комнату, но я вижу, что как только мадам Кану отворачивается от служанки, лицо той на секунду искажает мимолетная гримаса, в точности передразнивающая пренебрежительное выражение хозяйки.
Ох, допекла она до печенок не только меня, судя по всему…
Завтрак проходит в молчании. У меня, как ни удивительно, аппетита нет вообще. Медленно вожу ложкой по тарелке и думаю об утреннем инциденте. Увидел или нет? Понял, кто я? Разглядел? И будет ли в отряде сам король Сильвестр?
Встретиться лицом к лицу с тем, кого я второй день так бережно таскаю с собой в ридикюле и ни на секунду не расстаюсь, откровенно неловко. Сундук с папкой давным-давно покоится на полке с багажом, и вернуть в родные пенаты портрет его величества никак не возможно. Поэтому приходится прятать его и носить с собой чуть ли не за пазухой, подальше от любопытных глаз Дениз и мадам Кану.
– Сегодня у тебя воистину аппетит, как у настоящей приличной мадемуазель, Ноэлини, – одобрительно кивает дуэнья, взирая на мой почти нетронутый завтрак. – А то ты постоянно накидываешься на еду, как голодающая…
Сжимаю зубы, и продолжаю выписывать ложкой кренделя на дне тарелки. Так и хочется ей ответить, что я и была голодающей. Попробовала бы она двое суток не есть, куда б девались манеры приличной мадам? Но я лишь глубоко дышу и считаю про себя до десяти. Говорят, помогает успокоиться…
– Ваше высочество, ну хоть ложечку съешьте, – улучив минутку, шепчет Дениз. – Остановимся мы только вечером в Альборо, а по дороге придется довольствоваться обедом всухомятку. А так хоть горячее…
Поднимаю удивленный взгляд и растерянно киваю.
А пока стараюсь выполнить неожиданную просьбу служанки, та одевает дуэнью.
Мадам Кану наряжается, как на бал и увешивается украшениями словно новогодняя елка. Бархатное темно-вишневое платье с глубоким вырезом открывает взору столько любопытного, что тут и монахи стали бы похотливыми чудовищами. Тем более, что крупный темный рубин в золотой оправе, висящий на ее шее, словно стрелка, указывает куда нужно смотреть. Даже подбитый мехом теплый плащ не скрывает соблазнительную ложбинку. Так и хочется спросить, а не боится ли простудить самое ценное достопочтимая мадам…
Не-е-ет уж, если она и меня заставит так одеться, я точно встану на дыбы… И пускай считает меня необразованной простушкой.
Но для Ноэль, к счастью, подбирают более скромный комплект. Нежно-голубое бархатное платье с довольно-таки закрытым воротом, такого же цвета пелерину, подбитую мехом, и муфту. А украшения из белого золота с прозрачными камнями, наверное бриллианты – вживую я их не видела ни разу, но представляла именно такими.
Я лишь прошу Дениз, когда она приступает к прическе, сегодня обойтись без шпилек, и девушка понятливо кивнув, достает из маленькой шкатулки красивые гребни и закрепляет ими на макушке несколько прядей, оставив остальные струиться по спине.
Пока спускаюсь по ступеням, стараюсь обуздать волнение не обращать внимания на дрожащие коленки. Передо мной вышагивает мадам Кану, как королева, высоко задрав голову. Высокая прическа, напоминающая корону из кос, делает сходство еще более очевидным. Я же чувствую себя совсем неуверенной и откровенно напуганной. Одно дело любоваться драконами из безопасного расстояния, и совсем другое быть в непосредственной близости от них. Еще и внезапный ужас того, что во мне узнают самозванку, терзает не на шутку и заставляет покрываться холодным потом, каждый раз, когда представляю пристальный взгляд Маркуса Вейланда. Очень уж он похож на брата…
Отряд из Ньелокара вольготно расположился в общем зале. Драконов узнаю как-то с первого взгляда. И дело даже не в доспехах. Совсем не в них. Дело в той ауре гнетущей подавляющей силы, которая распространяется от на первый взгляд в общем-то обычных мужчин. Воины трапезничают и не сразу замечают нас. Разве что двое моментально отрываются от тарелок. Первый, темноволосый и немного угрюмый Маркус. И по блеснувшему взгляду я сразу понимаю, что он меня узнал. Во втором, с волосами цвета спелой пшеницы и доброжелательным выражением лица, узнаю внебрачного брата короля, Колхера. Но мой взгляд почему-то ищет среди незнакомых лиц совсем другое...
– Ваше высочество! – виртуозно изворачивается Маркус Вейланд и умудряется подать руку мне, минуя Кану. – Мадам, – все же не забывает и о дуэнье.
Кидаю испуганный взгляд на наставницу. Что я должна сделать? Присесть в книксене? Но как, если моря рука у него в ладони? Или просто кивнуть? Поздороваться? Об этом мне никто не сказал.
Кану поджимает губы и задирает нос, довольствуясь рукой Колхера.
– Ваша светлость, – выдавливаю из себя, внутренне молясь, чтобы подсознание подсказало правильный вариант.
И поскольку никто не выказывает удивления моему приветствию, делаю вывод, что все сказала верно, и немного успокаиваюсь.
– Ночь мы провели в ближайшей деревне, в часе езды отсюда, и лошади еще не успели устать. Через полчаса отряд будет готов тронуться в путь, – ставит нас в известность брат короля.
Я рассеянно киваю и прекращаю высматривать того, кого, по всей видимости, тут нет. Легкое разочарование тонкой иголочкой лишь на мгновение пронзает сердце, а потом отпускает. Я злюсь на себя и свою впечатлительность. Это всего-навсего портрет, к тому же художники часто привирают, льстя важным особам. Король может быть грузен, стар и покрыт оспинами. Да и с чего мне им интересоваться, если нужно думать о возвращении домой? Веду себя, ей богу, как глупый подросток с плакатом кумира. Фу…
Неосознанно морщу нос в ответ на свои мысли и натыкаюсь на изумленный взгляд Маркуса.
– Вас что-то не устраивает, ваше высочество?
– Э-э-э… – ошеломленно хлопаю ресницами.
Вспомнить бы о чем он говорил. М-м-м-м… кажется, о поездке.
– Нет-нет, что вы… Все устраивает, – поспешно киваю и слышу возмущенное сопение Кану.
Ну, что уже не так?
– Если не возражаете, мы подождем вас в экипаже, – дуэнья делает шаг ко мне и берет под руку. – Боюсь моей невинной подопечной не место среди стольких... мужчин… Она слишком неискушенная девочка и воспитывалась в строгости…
Маркус удивленно кивает и, поклонившись, передает меня в руки гиперзаботливой Кану. Оставшиеся полчаса перед поездкой я провожу в закрытом экипаже в компании гадкой дуэньи. Как будто и так мало времени проводим в этой душной коробке, еще и последние минуты свободы нужно было отобрать. И как только я собираюсь выглянуть в окно, мадам Кану снова задергивает шторы и принимается за вчерашнее. То ей не понравилось, как я посмотрела на Маркуса Вейланда, то не пришлось по душе, как отвечала, и вообще позволила себе больше чем несколько слов брякнуть. В следующий раз нужно кивками ограничиться…
Это зудение продолжается и в присутствии Дениз, которая садится чуть позже в карету, и когда сама карета трогается. Близость похотливых ящеров делает мадам Кану еще более словоохотливой и красноречивой. Поэтому, когда карета останавливается на обеденный привал и я под предлогом освежится и сходить в кустики, спускаюсь к ручью, не сразу спешу покидать это тихое место. Меня и так должна была сопровождать Дениз, как приличную мадемуазель и принцессу. Но даже ее присутствие сейчас в тягость. И я, воспользовавшись моментом, что ее отвлекла Кану, удрала в самоволку.
Сажусь на ствол поваленного дерева, прикрываю глаза и запрокидываю голову. Как все-таки хорошо – шум листвы, птичьи трели, и никаких нудных нравоучений.
Глубоко вдыхаю свежий, наполненный запахами осени воздух, и улыбаюсь. Скоро я буду дома. Там тоже осень, и любимый город, покрытый багряно-оранжевым ковром. Старая крепость в утренних туманах… Шумные улицы… Колледж. Как же я соскучилась по своей жизни, по парам в “кульке”, по друзьям. Но больше всего мне не хватает музыки. Даже не знаю, как после возвращения продолжать учебу и где достать новую бандуру. Может одолжить в музыкальной школе. Должны же у них на складе быть какие-то. Или купить… В рассрочку. С рук должно быть дешевле… Если я буду жить отдельно от Никиты, то вполне смогу себе позволить откладывать. Главное, чтоб за прогулы не выгнали. Но я скорее всего числюсь, как пропавшая без вести. Если не Никита заявил в полицию, то Лизка точно шум подняла, и преподаватели. В общем, разберемся….
Звук треснувшей под ногами ветки выстрелом звучит в тишине и заставляет испуганно вздрогнуть.
Оборачиваюсь на шум и напряженно всматриваюсь в густую пожелтевшую листву.
– Извините, ваше высочество. Я не хотел вас напугать, – на поляну медленно выходит Колхер, сводный брат короля Сильвестра. – Я и уединение ваше нарушать не желал, но оступился. Вы услышали, испугались. И я счел нужным показаться, дабы вас успокоить. Но могу уйти…
Пожимаю плечами. Отказать прямо, что меня действительно такой вариант устраивает, не позволяет вежливость. Остается надеяться на понятливость и деликатность мужчины. Но, получается, напрасно.
Колхер делает шаг вперед и через минуту устраивается рядом на бревне.
– Замечательная пора, не так ли? – интересуется он, окидывая взглядом живописные берега лесного ручья.
– Угу – угрюмо ворчу в ответ, думая, как бы отвадить незваную компанию.
Если сейчас еще и мадам Кану попутным ветром принесет, скандала не миновать.
– Ваше высочество, Ноэль… – внезапно заминается мужчина. – Я не хочу ходить вокруг да около, юлить и притворятся. Не люблю этого. И в окружающих тоже…
Вскидываю на него испуганный взгляд. Сердце екает в груди. Неужели узнал, кто я. Понял, что самозванка.
– Я знаю… для чего вы тут, – проникновенно смотрит в глаза.
Только сейчас замечаю еще одно различие между человеческим глазом и драконьим. Зрачки не такие. И пламя идет по радужке словно лава растекается волнами. А на портретах этого было не видно.
– Знаете, – едва слышно хриплю…
Сердце уже не просто екает, а сжимается в маленький болезненный комочек.
– И помогу вам, – кивает в ответ.
Мое удивление становится еще глубже.
– Да, я помогу вам достать венец.