Глава 13

Кирилл

Она плакала. И я тоже. Потому что ей было больно. У нее кровь на губе и щеке. Наверно, поэтому. А я плакал, потому что мне страшно и потому что хотел пойти с ней.

— Я вернусь за тобой, слышишь? — Ее лицо было мокрым.

Я быстро-быстро замотал головой.

— Я тебя заберу, подожди меня немного, я обещаю, — у нее тряслась нижняя губа, и я смотрел на это.

— Почему мне с тобой нельзя? — я хотел не плакать, я же уже большой! Но у меня тоже тряслась нижняя губа, наверное, так у всех, когда плачешь.

Она отвернулась и закрыла глаза. Потому что не хотела меня видеть или я был не нужен? Странно, ведь вчера я помог ей собрать разбитые тарелки и сам принес тяжелую бутылку с водой.

— Я могу еще принести воды, — сказал я, а она еще больше расплакалась и закрыла руками лицо. Этого мало, да?

Я не знал, что еще пообещать, но я мог бы помыть посуду, я уже мыл, я умел.

— Кирюша… — она села рядом со мной на корточки и взяла меня за руки. Ее ладони очень холодные. Она замерзла? — Я никогда тебя не брошу, но сейчас так нужно. Я вернусь, я тебе обещаю, и мы с тобой вместе приготовим твои любимые оладушки, — она прижала меня к себе так близко, что моя спина захрустела. — Я люблю тебя, сынок. Я тебя очень-очень сильно люблю…

Она так быстро подхватила сумку, что я не успел сказать, что тоже очень сильно люблю ее.

— Мам, не уходи, — я побежал за ней. — Мама… — я плакал и наступал на острые осколки разбитой кружки. Мне было не больно. Я хотел к маме. — Мама! Мама!

Я мотал головой из стороны в сторону, пытаясь остановить… Отпустить меня. Прекратить мучение, и оно резко оборвалось, когда сознание пронзило настойчивым звонком.

Я распахнул глаза.

Мой мотор истошно заходился в очередном кошмарном приступе, лупя по ушам и заглушая учащенное дыхание. Я сделал круг глазами и остановился ими на окне, за которым понтовался вид на соседнюю высотку — остекленный фасад, броская подсветка, панорамные окна… Я был в Пойме. В своей комнате и постели.

Боль в кистях тут же напомнила о себе. Мои пальцы намертво вцепились в простыни. Без понятия, как не переломал их. Медленно разжал, ощущая ломоту в суставах.

Я выпрямился и уставился в потолок. Перед тем, как уснуть, я выжрал полбутыля вискаря хоть и знал, что алкоголь — не антибиотик против моих кошмаров — они находили меня в любом состоянии.

Телефон на прикроватной тумбочке ожил, резанув ночную концентрированную тишину громким рингтоном.

Я вытянул руку и подцепил мобилу за край. Входящий звонок принадлежал Бессонову, и, прежде чем ответить, я бросил взгляд на время — перевалило за полночь. Самый разгар субботних потех и роста нулей на расчетном счете «Бессонницы». Я редко оставался по субботам до двенадцати. Край — одиннадцать вечера, обычно во столько заканчивалось паломничество элиты, каждому из которой я обязан был персонально «вылезать зад».

Проведя ладонью по лицу и стряхнув остатки сна, принял звонок:

— Да, — мой голос прозвучал хрипло.

— Я, блядь, польщен, что ты ответил! — заорал в трубку Бессонов. — Кирилл Андреич, а не могли бы вы притащить свою задницу сюда, в «Бессонницу», а то тут ребята из «маски-шоу» устроили непередаваемое зрелище. Блядь! Понежнее, малыш! — его голос стал отдаленным, намекая, что последняя реплика предназначалась не мне. — Короче, Кир, тут шмон. Серьезные парни требуют тебя, — сдавленно сообщил Саня.

Через пять минут я гнал по ночной неспящей Москве и насиловал номер Румянцева.

— Бери трубку, сука, — ударил я по рулю.

Румянцев Юрий Александрович, отставной полкан. В свои шестьдесят пять он трахал двадцатилетних и сорил валютой, немалую долю которой я ему подгонял. Не за его одутловатую рожу, разумеется. Он меня крышевал. Без крыши в моем деле вообще не вариант. Двенадцать лет назад нас познакомил командир части, в которой мы с Бессоновым служили, и до последнего времени наше сотрудничество без проблем складывалось.

— Кирюша, мой мальчик, я уже не в том возрасте, чтобы бодрствовать в первом часу ночи, — салон наполнил хриплый ленивый голос полкана. — Надеюсь, ты звонишь, чтобы пожелать доброй ночи?

Хрен бы ты был мне нужен…

— Юрь Саныч, понимаете, интересные вещи, однако, творятся, — я сдерживал себя как мог. Кровь кипела, готовая вот-вот взорваться и разнести к херам любого, чье безобидное слово мне могло не понравиться. — «Бессонницу» в данную минуту ОМОН нагибает, а меня даже не предупредили, — зло процедил я. — Не порядок, Юрий Саныч.

— Не порядок, Кирюша, — тяжело вздохнул он. — Спи, — кому-то сказал.

В течение пары секунд я слушал возню и шарканье из динамиков.

— Кирилл, во-первых, ты не заводись… — его голос «проснулся» и стал тягучим и масленым, что вывело из себя окончательно.

— Не заводиться? — психанул я. — Три шмона за месяц! Но сегодня… — я с шумом потянул воздух, — сегодня было предупреждение. Меня, блядь, красиво так предупредили, что это не конец… это только начало конца! И если меня потащит на дно, Юрь Саныч, не обессудьте, я вас с собой потащу…

— Следи за языком, щенок! — змеей прошипел Румянцев.

— Тогда в ваших интересах сделать все, чтобы рейды по «Бессоннице» были самой большой вашей проблемой, в противном случае…

— Не смей мне угрожать, сопляк! — перебил меня озверевший полкан. — Ты, гнида…

Я не дослушал и отбил звонок.

Я знал, какие проблемы он мог мне устроить. Но они рядом не стояли с тем, какие фейерверки мог устроить я, и Румянцев был в курсе.

Пусть роет землю носом. Конкретно этим он и должен был заниматься — прикрывать заднее место «Бессонницы» от всяких проверок и внезапных гостей.