Глава 32

Кирилл

Она сама меня нашла спустя пять лет, когда волею случая попала в «Бессонницу» в качестве художника.

Кто бы мог подумать. Я — точно нет. Пять лет назад, узнав, что Евгения Баженова выпустилась из детского дома, я постарался перерезать все до одной нити, связывающие меня с прошлым. Сжечь мосты. Новая фамилия, новый я, новая жизнь, в которую все же прошлому удавалось пробиться через ночные кошмары.

И вот спустя пять лет я столкнулся с прошлым лицом к лицу.

Женя Баженова. Девчонка, которую я видел от силы раз шесть и последний был в тот роковой день шестнадцать лет назад.

Я нашел ее прячущейся в шкафу. Не знаю, как тогда о ней вспомнил. Как вообще мой мозг функционировал, ведь в тот момент в нем был вязкий вакуум.

Она была испуганной. Это всё, что я в ней видел. Огромные испуганные глаза. Она пошла ко мне в руки только потому, что я не был для нее чужаком.

Не знаю, почему забрал ее. Я бы мог уйти. Оставить ее там, я мог бы ее забыть, потому что она была мне никем. Никто. Просто дочь женщины, которую однажды отец привел в наш дом. Маленькая девчонка, которую отец так старался навязать в сводные сестры. Сделать нас гребанной семьей. Она была мне не нужна. Эта чужая семья: ни мачеха, ни ее вертлявая дочь, ни сам ублюдочный отец. Через год он переехал к Баженовым в их частный старый дом, а я остался предоставленным себе в нашей двушке и виделся с новоиспеченной «семьей» раз в год.

В тот день я пришел к ним, чтобы сообщить отцу, что собираюсь в армию.

Я никогда не думал о том, что было бы, если бы я не пришел…

Я взял маленькую зарёванную Женю на руки и накрыл ее затылок ладонью, уткнув лицом куда-то себе в шею, чтобы она не видела того, что творилось в их некогда небогатом, но уютном, доме, пока нес девочку через комнату, в которой на полу остывало тело ее матери и не дышал мой астматик-отец. Два бездыханных тела…

Я помню, как в моих руках дрожала Женя. Как она тонко скуляще всхлипывала и вздрагивала, когда под подошвами моих кроссовок скрипели осколки побитой посуды.

Только через пятнадцать минут приехала полиция. Это я вызвал её. Скорую помощь уже они сами. Женю я передал им и с тех пор большее ее не видел.

Я знал, что позже девочку определили в детский дом. В какой именно, да и прочая информация меня, восемнадцатилетнего пацана, мало заботила — я ушел в армию и выживал как мог. Первый год, второй, третий, все последующие…

После службы на гражданку мы с Бессоновым вернулись уже не теми зелеными сопляками. Перекроенные, с перепрошитыми мозгами. Сразу знали, что ни в охрану, ни в инкассацию не пойдем.

Первые мутки с полканом стали приносить хоть и не космические, но деньги. Одеваться стали не с рынка, взять иномарку подержанную смогли себе позволить. Ну и связями уже вовсю пользовались.

Полковник Румянцев тогда мне помог девочку найти. В армии дни, как боевые снаряды, проносились. Думать, вспоминать на службе — дорогое удовольствие, зато как после демобилизации вернулся в старую хрущевку, так воспоминаниями сразу накрыло.

Помню, заведующая интерната была удивлена, когда я отказался с девочкой повидаться. Назвался знакомым. От встречи отказался. Зачем? Она знать-то меня не знала, скорее всего и не помнила. А я… блядь… Жалость? Не знаю, к тому моменту я с этим чувством давно распрощался. Может, и жалость. Девчонка же не виновата, что ее мать с моим ублюдком-отцом связалась. И я не виноват. Только все равно какое-то поганое чувство изнутри мелко подтачивало. Может, потому что примерно в ее возрасте тоже без матери остался…

Я никогда не строил из себя добродетеля, просто казалось, что каждый ребенок заслуживает подарков в День Рождения и на Новый год. Я и дарил. Потом в привычку вошло, хотя жизнь лихо закрутила. Настолько лихо, что подарки стали получать и другие дети интерната. Тем не менее во мне не было эмпатии, чтобы думать о том, что мое желание добавить девочке радости в жизни станет для нее надеждой. Об этом я точно не думал…

— Я так понимаю, если ты здесь, значит, снова нуждаешься в моих услугах? — вопрос выдернул меня из гущи воспоминаний.

Тряхнув головой, я сфокусировался на Жене. Теперь в ее руках ошивался кот, которого она наглаживала под его громкую вибрацию.

Я выпал из реальности. Ненадолго, но с учетом откровений Баженовой, достаточно, чтобы вектор приоритета, как стрелка компаса под воздействием электромагнитных полей, метался из стороны в сторону.

Когда я принял решение притащить сюда свою задницу, приоритетом была работа. Голый рационализм. Сейчас же… Твою мать, я вел сам с собою борьбу, чтобы мои приоритеты оставались непоколебимыми.

Ни я, ни Женя, никто из нас двоих не виноват в нашем прошлом.

Я Кирилл Левин. Она Евгения Баженова. Мы чужие друг другу. Незнакомцы, и я готов ей заплатить, как любому другому человеку, работающего на меня и у меня. Это бизнес, да. И решать только ей — согласиться на мои условия или послать меня на хрен.

— Да, — посмотрел прямо в глаза.

— Мои услуги стоят дорого, — Женя закусила губу. — Ничего личного. Только бизнес, — она невинно пару раз хлопнула ресницами.

Я провел костяшкой указательного пальца по подбородку.

Женя, скрестив ноги в лодыжках, смотрела мне в глаза. В ее взгляде с вызовом плескался крепкий виски.

Мой пульс подскочил.

— Сколько? — хрипло уточнил я.

Дыхание Жени потяжелело. Полоснув по моему телу вертикальную резкую линию, отвела взгляд. Через секунду вернула его мне.

— Деньги меня больше не интересуют, — она подняла подбородок, стараясь выглядеть уверенней, но голос дрогнул.

Я слегка наклонил голову влево.

— И что же ты хочешь?

Под моим твердым взглядом Женя сглотнула. Рвано выдохнув, она быстро нагнулась и опустила кота на пол. Выпрямилась. Сжала ладони в кулаки.

— Тебя. Я хочу тебя. Ужин и… ночь с тобой, — произнесла сипло.