Глава 34

Спустя пять дней

Кирилл

— …продолжайте делать вид, что не понимаете, о чем он говорит, но дайте понять, что его поведение вызывает у вас подозрения. Посоветуйте обратиться к специалисту.

— Да, я стараюсь, но… — в трубке голос Пелевиной дрогнул, — я переживаю за сестру. С учетом состояния этого мерзавца я боюсь, что он может навредить Насте. Сегодня мне в самом деле показалось, что Роман был готов меня убить.

Я крутанулся в кресле, сжав теннисный мяч в ладони, и отправил тот в стену.

— Нам это только на руку, — спокойно произнес я.

— Моя смерть? — Екатерина Федоровна хмыкнула.

Я улыбнулся.

— Публичное неадекватное поведение вашего зятя. Это большая удача, что у нас есть свидетели, — уточнил я. — Насчет вашей сестры… причин для беспокойства нет. Всё под контролем. Ведется видеонаблюдение, Анастасии ничего не угрожает, — я постарался прозвучать убедительно, чтобы успокоить взволнованную женщину, скрыв тот факт, что Смолин в течение нескольких дней действительно свирепствовал и вымещал агрессию на беспомощной жене. Как бы мерзко не прозвучало, но это тоже было нам на руку. Все видеозаписи мы собирались использовать против него.

В телефоне послышался тяжелый вздох. Одновременно с ним в дверь постучали. Два привычных коротких стука, после чего дверь открылась и в проеме материализовалась Варшавская. Увидев меня разговаривающим по телефону, она понимающе кивнула и попятилась назад, но я махнул ей рукой, приглашая внутрь. Поднял указательный палец, прося минуту.

Яна практически бесшумно зашла в кабинет и прикрыла за собой дверь.

— Спасибо, Кирилл, — Екатерина Федоровна снова вздохнула. — Тогда больше не буду вас отвлекать. Хорошего вечера.

— Взаимно. Всего доброго, — я собирался отбить звонок, но вовремя спохватился: — Екатерина Фёдоровна! — позвал, глядя на устроившуюся за переговорным столом Яну.

— Да, Кирилл Андреевич, — отозвалась Пелевина.

— Еще один момент, — я зажал двумя пальцами переносицу и прикрыл глаза, — я попрошу вас связаться с органами опеки и договориться о совместном посещении Анастасии. Желательно, если это будет следующая неделя.

В трубке прозвучало удивленное:

— О… — женщина задумалась. — Хорошо, я все сделаю, — не уточняя зачем, пообещала она.

— Вы молодец, — я похвалил женщину, и это было искренне.

Она действительно очень старалась и помогала. Невозмутимо отбивалась от нападок и угроз Смолина, который считал, что все, что происходило — ее рук дело. Пелевина старательно делала вид, что не понимала, о чем он говорит. А сегодня отлично отыграла роль обеспокоенной состоянием «любимого зятя» родственницы во время заключения важной для компании сделки. В содержании договора подряда «поработал» Весельчак. Еще вчера контракт был «чистым», сегодня на подписании — в нем неожиданно для Романа и его юриста появились сноски и подпункты, которые должны были вызвать недоумение у заказчика.

Всё это сработало.

Пелевина рассказала, что Смолин рвал на заднице волосы и бросался на нее с угрозами, обвиняя в махинации с документами. Может, у сотрудников компании этот эпизод и не вызвал бы настороженности, если бы в течение последних пяти дней они не получали по электронной почте от руководства искаженные документы. Доступ к компьютеру Смолина до сих пор контролировал Самурай, и сложности с «небольшими странными корректировками» у нас не возникало. Попутно в эти пять дней Роман не переставал получать письма с того света, где покойный тесть распекал зятя за коммерческие ошибки. Мы методично и системно сводили его с ума.

Попрощавшись с Пелевиной, я положил трубку. Откинулся на спинку кресла и вытянул ноги под столом. Мне требовалась секунда, чтобы переключиться.

Последние дни выдались напряженными. Не помню, спал ли я вообще.

— Ты просил подготовить список гостей, — выждав нужную мне секунду, деликатно прозвучала Яна.

Я кивнул, и Варшавская пустила по столу два скреплённых между собой распечатанных листа, а один остался лежать перед ней.

— Спасибо, Ян, — поблагодарил я и отложил список в сторону, давая Варшавской понять, что готов слушать. Не просто же так она не торопилась покидать кабинет.

Яна взяла в руки лист, быстро пробежалась по нему глазами, а потом протянула мне.

— Еще кое-что… Ознакомься и… — она коротко откашлялась, — подпиши.

Я вытянул руку и взял лист, не преставая наблюдать за странным поведением Яны. Она нервничала, хоть и старалась выглядеть собранно. Насыщенно синего оттенка блузка с длинным рукавом, широкие чёрные брюки, собранные в хвост и разделенные прямым пробором волосы, сдержанный макияж, ухоженные красивые пальцы, которые она то сжимала в кулаки, то разжимала.

— Извини, сейчас не время, но… м-м-м-м… я за две недели, как полагается, — всегда четкая и уверенная речь Варшавской сейчас напоминала растерянный набор фраз.

За две недели…

Неприятный холодок ударил по хребту.

Я опустил глаза в… заявление об увольнении по собственному желанию.

— Это че? — охренев, посмотрел на Яну.

Отбросив конец длинного хвоста за плечо, она старательно ровно прокомментировала:

— Заявление по собственному.

— А, ну спасибо, а то ж сразу не понял, — я разорвал лист на куски. — Сегодня вроде не первое апреля.

Я начинал заводиться.

Варшавская на секунду прикрыла глаза.

— Кирилл, бумаги много. Я новое напишу, — Яна пыталась звучать профессионально сдержанно, но сегодня у нее ни черта не получалось. — Я увольняюсь.

— Ты охренела? — а я даже и не пытался сдерживаться. В последние дни я напоминал себе обезьяну с гранатой. Сам не знал, что от себя ожидать. — Вы че мне мозги делаете? Какое-то женское общее помутнение рассудка? Венера, мать твою, не в Аполлоне или че?

Одна пять дней назад в бараний рог меня скрутила, еще и эта туда же.

Варшавская нахмурилась.

— Кирилл…

— Ян, всё, иди домой, — перебил ее. — Отдыхай, — кивнул на выход. — С послезавтра отправь себя в отпуск.

Есть вероятность, что я взвалил на нее «Бессонницу» и свесил ноги. Возможно, у нее перегруз, и я, в общем, не против, если она пару недель отдохнет на море.

— Кирилл, я увольняюсь! — резанула Яна. — Через две недели меня здесь не будет! Я уезжаю, — прочеканила она, — но постараюсь найти за это время…

— Яна! — я оборвал ее. — Ты обижаешься до сих пор, я не понял?

Других аргументов у меня не нашлось.

— Что? Нет, конечно. Мое увольнение ни с тобой, ни с работой не связано, — произнесла она на выдохе.

Мои глаза сделали два круга по идеальному лицу Яны.

— У тебя проблемы?

Варшавскую передернуло, будто я надавил на нужный нерв.

— У меня нет проблем! — взвилась она. — Через две недели я уезжаю в Лондон и… — сглотнула, — выхожу замуж, — опустила глаза на сцепленные в побелевший замок пальцы.

Неожиданно.

Я расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке. Ее личная жизнь меня не касалась. С кем она спала, чем дышала... Я знал, что ее отец жил в Лондоне, о большем Варшавская не распространялась.

Я откинулся на спинку кресла.

— Поздравляю, — произнес я сухо, ведь она не выглядела счастливой невестой. — Когда свадьба?

Яна мотнула головой.

— Кир, прости, это будет камерное мероприятие, только родственники, — она виновато поджала губы.

— Понимаю. Ну хоть адрес оставишь, куда цветы присылать? — ядовито усмехнулся я.

Это было слегка грубо. Может, слишком грубо.

Твою мать…

Я испытывал какой-то лютый внутренний пиздец, потому что понимал, что против «выхожу замуж» у меня не имелось ни единого адекватного аргумента. Только принять.

— Прости, — Варшавская выдохнула. — Я понимаю, что подвожу тебя, для меня это тоже неожиданность…

— Хоть приятная неожиданность? — я снова съязвил.

Яна отвела взгляд и промолчала.

— Ян? — я подался корпусом вперед.

— Кирилл, извини, — она резко вскочила со стула. — Мне уже пора. Давай завтра…

Стук ее каблуков пронзил виски.

Взявшись за дверную ручку, Яна замерла, а потом обернулась. Посмотрела на меня голубыми, практически прозрачными влажными глазами.

— Кирилл, с тобой одно удовольствие работать, — она грустно улыбнулась. — Ты самый классный шеф.

Это чертово прощание?

Ненавидел эту хрень. Ненавидел это слово.

Я улыбнулся в ответ, ощущая гребаный тугой ком в горле.

— Тебе не с кем сравнить, — отшутился я без тени веселья.

Я взял ее арт-директором с дипломом лондонского университета без опыта работы, но с огромными амбициями и желанием творить.

— К счастью, — ее губы дрогнули. — Спасибо, что однажды поверил в меня.

Я сощурился.

— Ян…

— Хорошего вечера, — пожелала она и исчезла за дверью.