Глава 35

Кирилл

Дверь распахнулась с такой силой и резкостью, будто ее открыли с ноги.

Вместе с Бессоновым в кабинет влетели басы и высокие децибелы.

— Не, это всё дерьмо собачье, — друг шибанул дверью, отсекая нас от гула, и принялся рассекать собой воздух, расхаживая за моей спиной взад-вперед. — Она и близко не похожа. Хуйня на постном масле, — резюмировал он.

Стоя перед зеркалом, я в гребаный раз потянул за края ленты, центрировав узел, но снова вышла херня, а не бант.

— Ты хоть сколько башкой о стену бейся, но хуй пальцем не станет, — философски продолжил Саня.

В новую петлю я затянул нижний конец, все еще надеясь справиться с галстук-бабочкой своими силами. Идеальный узел удавался Варшавской, но в конкретный момент она выпрыгивала из трусов, угождая каждому гостю одновременно.

— Я бы поспорил, — прокомментировал я, не к месту вспоминая выражение раскрасневшегося лица Жени, когда она чуть не кончила от моих пальцев. Мокрое насквозь белье под ними. Глаза, затуманенные удовольствием. Его запах…

Картинки воспоминаний такие живые, что адреналин в крови за секунду подскочил.

Со злостью я бросил болтаться концы черной ленты на шее и повернулся к пыхтящему другу. Его с воскресенья штормило. Точнее с того момента, когда я сообщил, что наш план требует корректировки.

Есть подозрения, что у Бессонова имелись не самые позитивные мысли насчет меня. В его понимании «папа» терял сноровку. Слить четко продуманный план коту под хвост — такого в нашей практике и я не помнил. Без оснований, без, казалось бы, видимых причин…

Распространяться о том, что за свои услуги Евгения Баженова запросила неадекватную цену, я посчитал лишним. Как и о том, почему каждый раз при ее упоминании меня люто наэлектризовывало.

Никто из парней в команде не в курсе о моем прошлом. Оно вычищено до блеска. Для Сани моя биография начиналась со дня нашего знакомства. Чем я дышал до того, как сел в вагон с новобранцами, он знал опосредовано — то есть столько, сколько я позволял. Поэтому своими действиями и странными решениями у команды в последние дни я вызывал большие вопросы, но никто не пытался озвучить их вслух, кроме Бессонова. Он до сих пор бесился и не мог простить мне того, что из плана я удалил такой важный компонент как «Евгения Баженова». Сделать это оказалось проще, чем удалить ее из башки, но я упрямо старательный.

Ее условие… Твою мать. Когда она озвучила его, я не знал, чему вперед удивляться. То ли тем, что у меня в тот момент член дернулся, то ли нестандартным веществом, находящимся в ее безумной голове. Она ненормальная. Влюблённая маленькая глупая дурочка, в силу возраста и неопытности кричащая о своих чувствах в рупор. Это было бы мило, если бы не было проблемой. Нашей общей большой проблемой, потому что ни ей, ни мне это притяжение между нами не нужно.

Когда это случилось? Когда нас обоих так затянуло?

— Если тебе что-то активно пихают в лицо, вряд ли этого ты не заметишь, — сообщил я бесстрастно.

Сегодня Бессонов был весь в черном. Как и я. Как и присутствующие в «Бессоннице», включая персонал. Вечеринка в стиле «Total black» иное не подразумевала. Грандиозное, запоминающееся шоу, на организацию которого я дал Варшавской семь дней. Мы навели столько шума вокруг предстоящего вечера, что о нем знала каждая дворовая собака.

Для Варшавкой и гостей клуба Черная вечеринка символизировала восстановление подпорченной репутации после налета парней в масках. «Бессонница» по-прежнему позиционировала себя местом комфорта и безопасности, обещая гостям эмоции и приватную обстановку. Никакой прессы. Попасть сюда возможно исключительно по ВИП-приглашениям, каждый гость тщательно проверялся, а на входе сверялся со списком. Сегодня в этом списке был Смолин с приятелем. Это часть плана — убить махом двух зайцев: вернуть репутацию клубу и пощекотать господина Смолина, присутствие здесь которого было непросто организовать, не вызвав при этом подозрений. Самураю пришлось попотеть, чтобы найти зацепки и крючок в виде приятеля Смолина. Тот ранее засветился в «Бессоннице». Захаживал сюда не часто, но этого оказалось достаточно, чтобы получить приятный комплимент в качестве вип-приглашения с ремаркой «плюс один».

Мы действовали на удачу. Был риск, что в качестве «плюс один» он мог прихватить с собой кого угодно, но без риска не бывает победы. Мы победили, и Смолин здесь. И если при первой встрече с подставной Настей мы ловили его на «лицо», то в этот раз планировали сыграть на воспоминаниях. Конкретно напомнить тот день, когда Роман впервые увидел Анастасию. Их познакомил ее отец, будущий тесть, на концерте, где девушка выступала. Юная, воздушная, в легком летящем бледно-розовом платье танцовщица, по словам Пелевиной, тогда сразила полный зрительский зал.

Сегодня вычленить знакомый силуэт в розовом платье в море черного у Смолина не должно составить труда, а бармен Костик обязан постараться, чтобы кондиция Романа не позволила разглядеть в нанятой актрисе подставу.

— Она не похожа, — настоял Бессонов.

— Плевать. Он клюнет не на лицо, а на образ. Всего взгляд, но он заставит его нервничать и озираться по сторонам, — я сказал то, что Бессонов и так знал.

Нам нужны были эмоции Смолина. Его нерв и безумие, с которыми он возвращался домой и вымещал свою беспомощность в игре с нами на несчастной жене.

— Окей, шеф, — Бессонов поднял ладони, продемонстрировав согласие, однако я не стал бесить его меньше.

Откуда-то со стороны задницы друга заорал телефон. Нырнув в задний карман черных брюк, Саня вытащил трубку и завис над экраном.

— Приве-ет… — протянул, приняв звонок, и его рожа засветилась как диско-шар. С какой-то ебанцой он смотрел на меня, пока кого-то выслушивал в трубке. — Где? — переспросил, сведя брови. — Я понял, ваще без проблем. Передай им трубку, — на физиономии взыграла веселая задумчивость. Я сунул ладони в карманы брюк и направился к столу, не желая лицезреть придурковатую рожу, которая у Бессонова появлялась тогда, когда дело касалось женщин. — Ага, я. Да, пропусти, всё нормально. Добро. Трубку обратно передай, — услышал за спиной. — Я договорился, тебя сейчас пропустят. Как зайдешь, остаёшься стоять на месте, я сейчас подойду.

Я усмехнулся.

— Ты теперь всем, кого трахаешь, организовываешь здесь досуг? — обернулся к Бессонову.

— Я думал, ее трахаешь ты. Там Женя пришла.