Глава 42

Кирилл

Жизнь на пороховой бочке и ежедневный напряг, что откуда-то непременно пизданёт с учётом того, чем я занимался, выдрессировали мои органы чувств и реакции до уровня безусловного рефлекса.

С ощущением, что я под прицельным наблюдением, меня вытолкнуло, судя по всему, из сна.

Меньше секунды ушло на то, чтобы выбросить вперед руку и завалить моего наблюдателя на спину.

Короткий испуганный писк.

Подо мной мягкое, несопротивляющееся тело, и на то, чтобы начать думать башкой и отключить рефлексы, у меня ушло времени чуть больше секунды.

Сфокусировав зрение, напряг мозги: белесый шрам на скуле, широко распахнутые карие глаза, губы, членораздельно прошелестевшие:

— Доброе утро.

Выдохнув, я перевалился на спину.

Взгляд по потолку, на стены, окно…

Моя спальня. Здесь полумрак за счет плотно задернутых штор и включённой по периметру потолка подсветки, и я, кажется, впервые без понятия который час.

Я редко ночевал в своей комнате. Обычно после бокала виски, если удавалось, отключался на диване.

Я никогда не задёргивал шторы и никогда не просыпался с ощущением полной потери во времени и пространстве.

Повернув голову, уточнил:

— Сколько времени?

Мой голос хриплый и низкий.

— Девять утра, — отозвалась Женя.

— Уже девять… — я прикрыл глаза и растер сонную рожу ладонями.

Блядь, половина рабочего дня…

— Еще девять, — фыркнула Женя. — И, если бы ты меня не разбудил, я бы еще спала, — сообщила с претензией.

Я открыл глаза и повернул к ней голову.

— Ты стонал, — пояснила она тихо. — Кажется, тебе снова приснился кошмар.

Женя лежала на боку лицом ко мне. Светлые волосы беспорядочно разметались по подушке. В теплом свете потолочной подсветки карие глаза казались темными, под ними размазалась тушь.

Мазнув взглядом по скуле, задержался на ее припухших губах.

Шея, острое плечо, торчащее из-под наброшенного на голое тело покрывала, на запястье бледно-розовые следы от узлов.

Полутвердый член под покрывалом дернулся.

Я снова растер лицо ладонями, стирая картинки в памяти. Слишком живые и яркие, чтобы остаться равнодушным.

Податливое, полностью обездвиженное узлами красивое тело, реагирующее и отзывающие на каждое мое прикосновение…

Ее крики и стоны.

Крики… Блядь…

Она кончала с такими овациями и аплодисментами, что… твою мать, у меня волосы в паху каждый раз стоя встречали ее оргазмы.

Мы уснули примерно в пять. Под большим вопросом кто кем затраханный, но вырубило нас одинаково быстро.

— Я тебя испугал? — глазами медленно обвел контур ее лица.

Вот так просыпаться с кем-то в одной постели — не дикость. Странно, непривычно, но определённо не дикость. Не помню, когда просыпался в своей кровати с кем-то. Возможно, такого и не было, тем не менее, присутствие рядом не напрягало.

— Нет, ты был милым, — протолкнув под щеку ладонь, Женя мягко улыбнулась.

— Милым? — я изогнул брови.

— Да. Очень трогательным, — ее карие глаза сощурились. — Знаешь, как я тебя успокоила?

Она поёрзала и неосознанно стянула с груди край покрывала.

Мне потребовалась концентрация, чтобы держать глаза на уровне ее глаз.

— Весь внимание, — хрипло отозвался я.

Женя поджала губы и снова заерзала, усиливая эффект ожидания.

Было забавно за этим наблюдать.

Я стиснул челюсть, и теперь моя концентрация держалась на добром слове, ведь такая многозадачность, как не заржать и не пялиться на ее грудь, оказалась охренеть какой непосильной.

— Я погладила тебе переносицу, — призналась она не без гордости. — Провела пальцем вверх-вниз, — вскинула руку и показала на себе.

Пиздец.

— Оригинально, — я шумно выдохнул.

— В детстве так делала мама, когда мне было страшно или я была чем-то расстроена. Знаешь, — Женя перевернулась на спину и уставилась в потолок, — я мало что помню, но почему-то этот момент помню очень хорошо, — она вздохнула, а потом повернула голову ко мне. — Что тебе снилось?

Ее глаза наблюдали за мной. Внимательно, с тенью беззлобного любопытства, но тема моих кошмаров — тоже рефлекс, и он срабатывает на автомате.

— Не помню, — стиснув зубы, произнес я и, откинув с себя плед, встал с кровати.

Это было грубо, но честно.

Я не соврал.

Я действительно не помнил, что мне приснилось, и это было неожиданно. Впервые за долгие годы я не проснулся в ледяном поту и с молотящим по ребрам мотором.

Их всего три. Три циклично повторяющихся кошмара: как уходила мать, когда пьяный отец отсыпался после их ссоры накануне, как он замахивался на меня со словами «ни на что не способное ничтожество» и тот день, когда обнаружил мертвое тело матери Жени и отца, сидящего на полу и пытающегося справиться с астматическим приступом.

— Ясно, прости, — услышал тихое за спиной. — Мне вызвать такси или… ты меня отвезешь?