Глава 46

Кирилл

Запустив ладонь в волосы Жени и слегка потянув голову назад, я приподнял ее подбородок, чтобы «смотрела» на меня.

Ее губы разомкнулись, прохладные пальцы врезались мне в бедра — ответная реакция на мои прикосновения. Следующее прикосновение — моего большого пальца к ее нижней губе оборвало Жене дыхание.

Это сливки от секса с завязанными глазами — эффект неожиданности, острота ощущений, гиперчувствительность в состоянии потери зрительного контроля.

Я провел большим пальцем по мягкой влажной губе, собирая тихие выдохи Жени, а потом, несильно надавив, протолкнул его глубже между приоткрытых губ.

На ее глазах черная атласная повязка. Отсутствие возможности предугадать мои действия держало Женю в возбуждённом напряжении и предвкушении нового касания. Это ее самые сочные сливки. Мои — наблюдать за ее психофизическими реакциями в ответ на прикосновения.

У этих сливок привкус извращенности, я отключил башку, чтобы не анализировать, каким образом этот привкус заводил нас обоих.

Мой первый сексуальный эксперимент случился тогда, когда «подорожали» женщины в моей постели. С пустыми дырявыми карманами бывший контрактник Кирилл Наумов мог рассчитывать на быстрые, примитивные перепихоны с такой же простой девчонкой в тачке на заднем сидении или нагнув ее в темном закутке какого-нибудь второсортного клуба.

У Кирилла Левина круг возможностей стал шире, бабла в кармане больше, запросы серьезнее, женщины дороже и искушеннее.

Я помню, как охренел, когда девушка, с которой мы вместе ушли с какой-то очередной пафосной тусовки, предложила себя связать. Той ночью мы с ней много чего попробовали, и мне… да, блин, мне зашло. Без фанатизма, разумеется.

Опустив лицо, я наблюдал за Женей. На краю кровати она сидела на коленях и, кроме черной повязки на глазах, на ней цвели бледно розовые нити на запястьях после прошлой ночи.

Твою мать… Ей тоже зашло, хотя этого в моих планах не было. Как и выходного дня, придуманного Женей, как и того, что, везя ее домой, мы окажемся в постели — этим закончился наш поцелуй со вкусом мороженого.

Мой член отреагировал коротким импульсом, когда моего большого пальца коснулся влажный теплый язык Жени.

Глубокий вдох.

Шумно выдохнул через рот.

Тверже, чем я был, физически невозможно, но у меня получалось в ответ на любую, проявленную Женей инициативу, каждая из которых — еще незрелая, неопытная, подпитываемая лишь неприкрытыми голыми инстинктами и желаниями. На них у меня в голове всякий раз срывалась пломба. Эта ее непосредственность и прямолинейность — в ощущениях, реакциях, словах и эмоциях. Эта неповторимая естественность и натуральность. То, чему я мог противостоять и от чего мог отказаться. Мог, но я заебался держать себя в руках.

Влажные губы вокруг моего пальца.

Картинка эффектная. Запустила жар по моему кровотоку.

На перламутровой коже Жени выступили мурашки, когда я переместил ладонь с ее затылка на шею.

Светлые волосы рассыпались по обнаженной спине, соски напряглись.

Я провел пальцами между грудей, заставив Женю тихо простонать и выгнуться. Эту ласку следом сменил на контраст, вернув ладонь на хрупкую шею и надавив на нее.

Пальцы Жени неконтролируемо сжали мою голую задницу, под пальцами я почувствовал, как Женя сглотнула.

Ее дыхание стало глубоким и дробным. Мое такое же. Возбуждение уже сшибало с ног и проступило на спине холодной испариной.

Как только с губ Жени сорвался очередной чувственный стон, я сбросил ладонь с ее шеи, а потом сдернул повязку с глаз.

На хер.

Я хотел видеть ее глаза. Хотел, чтобы она смотрела. На меня, блядь, смотрела! С неповторимым и неподражаемым лихорадочным блеском в карем взгляде. С испугом, обожанием, похотью и страстью. Так, как умела смотреть только она — открыто и не пряча чувств, которыми, к нашему общему несчастью, обросла как второй плотной кожей. Хотел видеть в ее глазах иллюминацию, с которой она будет подо мной кончать.

Толкнув Женю на постель спиной, я навалился сверху, и, синхронно простонав, стал ритмично вдавливать нас обоих в матрас.