Глава 47

Кирилл

— М-м-м… — прикрыв глаза, простонала Женя, — точно не хочешь? Просто попробуй, это не страшно, — она вытянула руку с картонной коробкой лапши быстрого приготовления, пока я расставлял на стол контейнеры с нормальной едой, заказанной в ресторане нам на обед.

Параллельно Женя оформила свою доставку разносортного дерьма, которое, судя по всему, не редко составляло рацион ее питания.

Мотнув головой, произнес иронично:

— Боюсь мне понравится, и я не смогу остановиться, — открыл пластиковую крышку. Аромат аппетитного стейка перебил запах Доширака, которым Женя хрустела как сухарями.

— Конечно, понравится, это вкусно, — сидя голой задницей на краю столешницы кухонного гарнитура и скрестив ноги в щиколотках, она отправила в рот очередную порцию сухой лапши.

— Я в курсе.

Хруст прекратился. Зависнув с поднятой рукой, Женя перестала жевать. Кажется, дышать тоже.

— В смысле? Хочешь сказать, что пробовал Доширак?

— Что тебя удивляет? — повернул голову к Жене.

Я питался этим дерьмом с шестнадцати. Когда отец свалил жить к матери Жени, и я остался один. До обеда тусовался в школе, после — подрабатывал где придется, и времени на то, чтобы приготовить себе что-то сносное, не было.

В армии тоже с пацанами этой парашей баловались. Бич-пакеты у нас в чипке продавались, а я тогда уже зарплату получал, потому мог себе позволить не Доширак, а Доширак-Премиум, блядь.

— Скажи, что ты ел это на спор или что-то вроде того? Просто... — Женя дожевала и сглотнула, — ты выглядишь так, будто тебя с рождения кормили исключительно фуа-грой и всякими деликатесами.

— Никогда не пробовал фуа-гра, — глазами пробежался вверх от ее розовых пальцев на ногах до груди, на которой была застёгнута единственная пуговица.

На Жене моя рубашка с подвернутыми до локтя рукавами и мой запах. Светлые волосы растрепаны моими руками, на ее запястьях, шее и груди — мои следы. Комплект, убивающий аппетит, но вызывающий совсем другой голод.

Полчаса назад мы трахались в душе. До этого в постели. Уже без понятия, сколько надо, чтобы «нажраться».

Женя сильнее стиснула бедра, пресекая моему взгляду возможность протиснуться между ними, и поерзала сидя на месте.

— Ну нее-ет, — протянула она, — не съезжай с темы.

У нее вид, будто собралась поймать букет невесты. Сосредоточенный и внимательный.

Я знаю, что в ее голове миллионов вопросов помимо тех, которыми она заваливала меня, чтобы узнать обо мне хоть что-то. Но я контролировал всё, что выдавал через рот, а Женя каждое слово из него ловила и бесилась в ответ на отсутствие от меня встречных вопросов. Я это делал не потому, что такой весь из себя пиздатый хрен и мне не интересно.

Мне, твою мать, интересно, но я понятия не имел, что с этим интересом теперь делать. Я так глубоко уже завяз, начиная с того, что скрыл от нее наше знакомство, втянул ее в аферу со Смолиным, а потом трахнул, что практически не видел для нас свет в этом густом болоте.

— Что ты хочешь узнать? Родился ли я с золотой ложкой в заднице? — вздохнул я.

— Ну как минимум, — Женя отставила коробку с лапшой, отерла руки о рубашку и уперлась ладонями в края столешницы.

— Нет, Женя. У меня не было и нет обеспеченных родителей.

Мой отец — сотрудник МВД, из тех, кому не светило прыгнуть выше капитана, но у него амбиций и высокомерия — не меньше, чем на генерала. Злой, недооцененный, бешенный астматик. Ублюдок, вымещающий свою уродскую никчемность на тех, кто слабее него. У себя в отделе — ровный, непримечательный капитан полиции Андрей Наумов, дома — тиран-отец, тиран-муж, измывающейся над женой…

Моя мать сбежала от него, когда мне было шесть. Она бежала от него, бросив меня, но пообещав вернуться и забрать. В то утро я видел ее в последний раз…

Воздух, который я медленно в себя втянул, оказался густым и тяжелым. С примесью железа.

Ядовитая кислота в горле — ебаный симптом отравления, которым обеспечил меня папаша, прежде чем сдохнуть.

Шумно выдохнув, я услышал скрип собственных зубов.

— А твои родители… — глаза Жени будто со скальпелем исследовали мое лицо в попытке нащупать место, где у меня нарывало.

Я оборвал:

— У меня никого нет.

На щеках Жени расплескалась красная краска.

— Кирилл… прости, я не знала, — она виновато поджала губы.

На ее лице выражение словно она готова расплакаться. Между бровями образовалась вертикальная складка, глаза влажно заблестели.

Блядь…

— Я не плачу ночами в подушку, — сообщил старательно бодро, наблюдая за Женей. Спрыгнув со столешницы, она сделала ко мне ровно столько шагов, чтобы через секунду оказаться рядом.

— Ну разумеется, — ее руки обвили мою шею. Мои — ее талию, притянув девушку ближе, — ты же уже большой мальчик, — она закрыла глаза и мягко прижалась губами к моим.