Глава 53

Кирилл

«Через два часа буду», — отправил Яне.

Смахнул цепочку пуш-уведомлений с экрана айфона. За утро в нем скопилось такое количество неотвеченных сообщений и входящих звонков от Самурая, Славы и Варшавской, что попахивало концом света.

«Хорошо. Тебя Могилев ищет», — прилетело от Яны.

«Свяжусь с ним», — ответил Варшавской и положил телефон экраном вниз на стол.

Ткнулся затылком в стену, рисуя глазами вертикальную линию по стройным ногам Жени.

Стоя спиной ко мне, она пыталась соорудить для нас завтрак, но судя по ее недовольному сопению и суетливым движениям над газовой плитой, что-то шло не так.

— Помощь нужна? — поинтересовался я.

— Нет! — отозвалась Женя и обернулась. — Просто скажи, что ты обожаешь оладьи с корочкой, — криво усмехнулась она и поставила передо мной тарелку с углями.

— Мое любимое блюдо, — кивнул я, сглотнув запах гари.

— Говорят, если съесть горелое, брови будут черными, — с умным видом сообщила Женя и ткнула лапку электрического чайника.

Без понятия, откуда она черпала эту сомнительную информацию, но мой мозг возбуждался от нее не меньше, чем я от Жени.

Она забавная. В пижаме, с пальмой из пучка волос, перетянутых резинкой на макушке. Ее губы припухли и окрасились в цвет спелой вишни. Она выглядела совсем девчонкой, малолеткой, но этот факт не унимал моего сексуального голода несмотря на то, что двадцать минут назад мы неприлично громко трахались на этом кухонном столе.

— Кто говорит? — поддерживать Женин бред — мой новый фетиш.

Она обернулась.

— Так говорила одна воспиталка в детдоме. Я терпеть ее не могла и не хотела себе никаких черных бровей, потому что хотела остаться похожей на маму. Моя мама русая, — спокойно и без притянутого за уши желания выудить к себе жалость поделилась Женя.

Чайник вскипел, и она отвернулась, чтобы приготовить нам чай к углям и ореховой пасте.

— А ты на кого больше похож? На маму или папу? — не оборачиваясь, спросила Женя.

Запах гари мгновенно осел в горле знакомым привкусом желчи.

— Не знаю, — произнес я.

Возможно, грубо. Женя обернулась через плечо.

Вот так, как она, спокойно и без фонтана эмоций говорить о родителях я не мог. Этой темы лучше вообще не касаться.

Я никогда не задумывался на кого я похож. Мне это на хрен не нужно было. Я не сравнивал себя с отцом, мне легче не думать о нем в принципе. А мать… я не помнил. Я забыл ее лицо. В тех кошмарах, где она уходила, а я совсем мелкий, ее лицо было размазанным и нечетким.

У меня нет ни одной ее фотографии, чтобы освежить память. После того, как мать ушла, отец уничтожил всё, что так или иначе о ней напоминало.

— Ты… — Женя повернулась ко мне всем корпусом и уперлась поясницей в край раковины. Ее голос стал осторожным. Выражение лица сосредоточенным словно она думала над каждым словом, которым, как саперским щупом, деликатно и, соблюдая дистанцию, прощупывала меня. — Ты не знаешь своих родителей? Кирилл, ты говорил, что у тебя никого нет… Твои родители… Их нет в живых или…

— Мой отец умер шестнадцать лет назад, — перебил Женю.

Ее лоб прорезала вертикальная складка.

— А мама? — прошептала она.

Я не помню, рассказывал ли кому-нибудь о матери.

В колледже точно нет, в группе я был не самым общительным, скорее сам по себе. Из-за того, что рожа у меня была вечно недовольным кирпичом, особо ко мне в приятели из одногруппников никто не совался.

Я был озлобленным диким пацаном. Вечно голодным и добывающим себе бабки, чтобы лишний раз не брать у отца.

А в школе… Школьные годы почти не помнил, но я точно был неконтактным.

Посмотрев в окно, в которое лупило солнце, ответил:

— Моя мать ушла от нас с отцом, когда мне было около шести.

— Кирилл… — округлив глаза, Женя тихо выдохнула и будто бы виновато поджала губы. — Она… бросила вас? Почему она так сделала?

Знакомая кислота жгла желудок.

— Возможно, у нее были на то причины, — неопределённо произнес я.

— То есть, о них ты никогда не спрашивал? — удивилась Женя.

— С тех пор, как она ушла, мы не виделись.

Женя тяжело сглотнула. Облизнула губы.

— Кирилл… — она обняла себя руками и провела ладонями по предплечьям, — значит, она бросила тебя совсем маленьким мальчиком? Это… Господи, Кирилл, это очень жестоко. И несправедливо. Ты …ее искал? — она заглянула мне в глаза.

— Нет.

— Нет? Но почему? У тебя есть возможность это сделать. А если сейчас она нуждается в твоей помощи?

— Я бы не отказал ей в помощи, если бы она попросила.

— А вдруг ее уже нет в живых? — глаза Жени увлажнились.

— Всё может быть.

— И тебе никогда не хотелось ее отыскать? Спросить, почему она бросила собственного ребенка? Если бы у меня была возможность и, если бы я знала хотя бы имя и фамилию своего отца, я бы обязательно его разыскала, — голос Жени дрогнул.

— Я надеюсь, у этой женщины все прекрасно, — болезненно усмехнулся я, игнорируя кирпич в груди.

Женя целую минуту на меня просто молча и глубоко смотрела, спустя которую оттолкнулась поясницей от края раковины с очередным вопросом:

— Ты злишься на нее?

Я отрицательно мотнул головой не раздумывая.

Она живой смогла избавиться от моего ублюдочного папаши, а Женина мать — нет.

Мой пульс вместе с кислотой завибрировал в горле.

Я выгнул бровь и поднял глаза, когда, перекинув через мои бедра ногу, Женя угнездилась у меня на коленях.

— Будешь меня жалеть? — я улыбнулся, глядя в ее печальные блестящие от влаги глаза, и обернул руку вокруг тонкой талии.

— Почему бы и нет. Если ты уже большой и взрослый, это не значит, что ты не нуждаешься в заботе, — обняв меня за шею, Женя поцеловала меня в подбородок. Потом в щеку.

Я обвел взглядом ее полудетское лицо.

Откуда она свалилась на мою голову?

Сильнее сжал хрупкую талию.

— Я так понимаю, мне так и не удастся попробовать свои любимые подгоревшие оладьи? — кивнул на тарелку, съезжая с острой для нас обоих темы.

Взглянув на собственный кулинарный шедевр с отвращением, Женя вздохнула.

— Я хотела тебя удивить, — капризно, но с улыбкой пробормотала она.

— Ты делаешь это постоянно, — я поймал ее губы и мазнул по ним своими.

— Я не сильна в быту. Хотя в интернате у нас были уроки домоводства, но они ничем мне не помогли. Из меня так себе хозяйка. Но… — Женя закусила губу, — когда мы будем жить вместе, я обещаю, что научусь, — она провела ладонями по моим плечам, — или не научусь. Ты же богатый, мы можем питаться в ресторанах или иметь собственного повара.

Я вроде даже дышать перестал. Просто охуел немного.

И пока приводил себя в чувства, следом прилетело:

— Кирилл… я люблю тебя.