Глава 54

Женя

Рев мотора снова привлек внимание.

Повернув головы вправо, мы с Джеммой проводили равнодушными взглядами очередную выпендрежную машину с открытым верхом.

На этой улице каждую секунду что-то гудело, ревело, бУхало. Это же Патрики — место тусовки московской молодежи. Не моего контингента, а круга Джеммы — детей обеспеченных родителей.

Я не была на Патриках года два и вряд ли оказалась бы здесь в ближайшее время, если бы не Джемма. Малая Бронная — ее любимая улица для прогулок, и я даже не удивлена. Моя новая знакомая отлично вписывалась в местную атмосферу — стильная, привлекательная, «дорогая». Это сразу видно. По одежде, обуви, аксессуарам, ее ухоженному лицу и умению его держать. Тем не менее, если снять с нее всю эту роскошь и нарядить в мои шмотки из масс-маркета, Джемма сойдет за «свою» девчонку. Эта «своя» девчонка очень классная, когда затыкала в себе разбалованную мажорку. Было забавно наблюдать, как в одном человеке уживались и прекрасно дополняли друг друга две противоположности — легкая, подвижная, смешная бунтарка и высокомерная стерва.

Я позвонила Джемме примерно через час после того, как ушел Кирилл.

Час без него мне показался бесконечно резиновым, и я поняла, что не смогу провести остаток дня сидя дома, где, как мне кажется, даже стены пропитались Кириллом.

Я предложила Джемме встретиться, чтобы сбежать от себя. Переключить мозги, ведь, кажется, их замкнуло на Кирилле.

Не думала, что такое бывает — так вляпаться в человека. Вляпаться и увязнуть.

Я призналась ему в своих чувствах. Я нисколько не жалею, но злюсь на себя. За свою прямолинейность, импульсивность и глупость.

Я хоть и перевела всё в шутку, но напряжение между мной и Кириллом осталось. Он уходил с этим напряжением и оставил его мне после себя.

Ничего, кроме чертова напряжения, жужжащего надо мной роем злых пчел.

Я не ждала взаимного признания. Не ждала, что в ответ на мое признание он непременно положит к моим ногам весь мир. Я же не круглая дура, чтобы этого не понимать, но, как ни крути, это больно — слышать в ответ на признание тишину, испещренную лишь его тяжелым вздохом.

Мы попрощались, пожелав друг другу хорошего дня, но я уже тогда знала, что ничего хорошего в этом дне не будет.

С мыслями о том, что я совершила непростительную глупость, я набрала номер Джеммы, и до сиюсекундного момента она отлична справлялась с ролью «погремушки».

Обернувшись через плечо, я посмотрела на высокую крупную фигуру, следующую за нами на расстоянии десяти шагов. Тот самый мужчина, который в «Бессоннице» заступился за меня перед Романом Смолиным. Его зовут Богдан. Телохранитель Джеммы.

Сегодня он в черной рубашке, заправленной в черные классические брюки. Игнорировать его присутствие у меня не получалось, хоть Джемма и просила не обращать на него внимание.

Это очень странное ощущение — знать, что ты под наблюдением. Как бы Богдан ни старался мимикрировать, его присутствие так или иначе я чувствовала. Оно не раздражало так, как раздражало Джемму, которая цеплялась к нему без причины.

Интересно, какой дзен он познал и где? Откуда столько терпения?

Наблюдать за их пикировками — забавно. То, что нужно, чтобы не думать о том, что своим признанием Кириллу я убила мизинчиковый шанс на «нас».

Я тихо вздохнула, хлебнув запах выхлопных газов, левитированной в воздухе пыли и сладкого кофе, которым пахла Малая Бронная.

— Приезжай ко мне в гости? — предложила Джемма. — Завтра с утра у меня последний экзамен, — она поморщилась, — но потом я свободна на все лето, если так можно сказать с учетом приставленного ко мне надзирателя, — обернулась и послала в Богдана убийственный взгляд.

Джемма училась на предпоследнем курсе в университете и была на два года младше меня. Я понятия не имела, кто ее родители, чем занимались и почему считали, что их дочери требовался личный телохранитель. Я не спрашивала об этом, но, судя по некоторым репликам Джеммы, она сама не в курсе за что на нее, по ее словам, «свалилось это непрошибаемое недоразумение».

— Закажем всякой вредной вкуснятины, врубим колонку и устроим грязные танцы возле бассейна! — продолжила соблазнять меня Джем.

— Грязные? — сощурилась я. — Еще и у бассейна?

— Только хардкор! — кивнула она.

Глаза Джеммы светились. Ее гладкие волосы отливали блеском, под левым глазом мерцала маленькая наклейка-звездочка. Она вся словно диско-шар!

Длинные ноги абсолютно нигде не прикрывались короткими джинсовыми шортами, на животе красивым узлом была завязана ярко-желтая рубашка. На привлекательном лице — аккуратный макияж. Джемма выглядела так, будто начала собираться на нашу встречу еще вчера. В отличие от меня — я собралась за десять минут, запрыгнув в светлые прямые джинсы и белый кроп-топ.

— Звучит заманчиво, — улыбнулась я. — Твои родители не будут против хардкора?

Джемма закатила глаза.

— Мой отец с новой шлюхой кайфует на Санторини, а я тут выживаю с этим, — она кивнула себе за плечо, намекая на Богдана, и скривилась. — Так что имею полное право развлекаться. Подыграй, — Джемма схватила меня за локоть и ускорила шаг.

— В смысле? — нахмурилась я, едва поспевая за ней.

Взгляд Джеммы был направлен вперед, и я проследила за его траекторией.

Ничего и никого особенного не увидела, кроме неторопливо движущихся навстречу нам двух патрулирующих бойцов Росгвардии.

— Бежим! — Джемма перехватила мою ладонь и рванула вперед, таща меня за собой. — Быстрее!

— Куда мы?

— Сделай испуганное лицо! — скомандовала она.

— Что?

Мой пульс непонимающе помчался вместе со мной.

Я успела обернуться и поймать грозный взгляд телохранителя Джеммы, прежде чем она остановилась перед бойцами.

— Помогите! Вот тот человек преследует нас, — сбивчиво дыша и приложив ладонь к груди, она махнула рукой на несущегося к нам Богдана. — Он с Тверского бульвара за нами гонится! Помогите, пожалуйста! — Джемма выглядела натурально испуганной в отличие от ошарашенной меня.

Выкатив глаза, я смотрела на нее, не моргая, и от шока потеряла дар речи.

Что она творила?

К моим щекам прилил жар.

Парни напряглись, и оба сделали шаг вперед, преграждая пусть подоспевшему Богдану.

— Джемма… — не сводя бешенного взгляда с Джеммы, он процедил так, что даже у меня яйки поджались, а у моей безбашенной подруги вырвался смешок, после которого она показала ему средний палец, пока бойцы требовали у Богдана документы, удостоверяющие личность.

— Он маньяк! — подсыпала из-за спин росгвардейцев Джемма, а мне захотелось провалиться сквозь землю в то время, как Богдан ее «расчленял».

Улыбнувшись, Джемма отправила ему два средних пальца и, обернув вокруг моего запястья пальцы, вынудила пуститься в бега.

Мое сердце скакало, когда мы забежали в узкий переулок.

В боку кололо, дыхание пульсировало в горле.

— Он тебя убьет, — я приложила ладонь ко лбу, пытаясь привести себя в чувства.

Джемма устроила задницу прямо на бордюре и подняла ко мне глаза.

— Пф-ф-ф, напугала, — сбивчиво произнесла она. — Знаешь, почему он постоянно в черном?

Я села рядом с ней. Мышцы забились. Последний раз я бегала… твою мать, когда убегала от Беспредела!

— Почему? — на рваном выдохе спросила я.

— Просто он всегда готов к моим похоронам!

Мы посмотрели друг на друга, а потом синхронно рассмеялись.

Это было безумно! Черт побери, это было дико и тупо, но… Господи, весело!

Богдан нашел нас через десять минут. Злой как черт. Выписал Джемме «звезд», мне тоже немного влетело.

Тем не менее, домой я возвращалась в отличном настроении, а когда, поднявшись на свой темный этаж, увидела мужской силуэт у двери, мне показалось, что я обрела крылья и от радости взлетела.

— Женечка, добрый вечер. А я к вам мириться…

Меня с силой сбросило с небес на землю.

Роман Смолин улыбнулся и протянул мне цветы.

Вниз по позвоночнику пробежала слабость и сконцентрировалась в коленях.

— Что вы здесь делаете? — произнесла я, бросив взгляд на внушительный букет, который и в мыслях не собиралась принимать.

— Пришел мириться. Как-то мы с вами в нашу последнюю встречу нехорошо попрощались, — голос мужчины, с которым я бы предпочла никогда не встречаться, эхом отскочил от стен подъезда и, прежде чем раствориться, запустил очередную ледяную волну по позвоночнику. — Возьмите, — тряхнул цветами. — В знак моего глубочайшего раскаяния и нашего, я надеюсь, примирения, — он снова улыбнулся.

Его глаза в тусклом свете полудохлой лампочки казались глубоко черными. Как и его силуэт.

— Не стоило беспокоиться, — дав понять, что хочу попасть домой, я сделала шаг в сторону своей квартиры, проход к которой Смолин преградил.

С учетом того, что лестничная площадка мизерная, мой шаг сократил между нами расстояние до такой степени, что я почувствовала запах мужского парфюма.

Смолин ни на миллиметр не сдвинулся. Это заставило мое сердце частить, хоть головой я и понимала, что вряд ли он здесь, чтобы причинить мне физический вред.

— Ну как же не стоило беспокоиться? Вы написали на меня заявление, значит, есть за что беспокоиться. Не так ли, Евгения Дмитриевна Баженова, двадцать три года, воспитанница детского дома, ныне — художница-фрилансер, проживающая по этому адресу с котом? — он шагнул ко мне, ограничивая меня в движениях, пространстве и воздухе, которого стремительно стало мало.

Площадка в одночасье схлопнулась до размера спичечного коробка, в котором остались только я и человек, знающий обо мне все. Сейчас этот человек находился в ничтожном шаге от меня и смотрел с высоты своего роста так, что вынуждал бояться. С угрозой, которую обещали его черные мельтешащие глаза.

— Отойдите от меня, — потребовала я, отступив назад и врезаясь пальцами в переброшенный через плечо ремешок сумки.

— Евгения, вам не стоит бояться. Я пришел с миром, — он снова улыбнулся, но теперь эта улыбка казалась зловещей и похожей на оскал.

Я сделала еще один небольшой шаг назад и впечаталась поясницей в угол перил лестницы, ведущей на верхний этаж. Это не спасение, но даже эта несущественная дистанция придавала хоть и мнимую, но все же уверенность в безопасности.

— Если вы сейчас же отсюда не уйдете, я напишу еще одно заявление, — вырвалось из меня, когда на лицо Смолина упал вялый луч света от тусклой лампочки. На его скулах натянулась кожа — так он напряг челюсть.

— Евгения, ну давайте будем вести себя как цивилизованные люди, — его интонация пропитана обманчивой любезностью. — Я же не делаю вам ничего плохого. Пока, — уточнил он, а у меня помутнело в глазах. — Давайте договариваться и искать компромисс? Предлагаю поступить так: вы забираете заявление и передаете привет тому, кто вас надоумил его написать, — Смолин переложил букет в другую руку. — Я надеюсь, Екатерина Федоровна достойно вам заплатила? — он выгнул бровь. — В любом случае я готов предложить больше.

— Я не знаю никакую Екатерину Федоровну. Я по своей воле написала на вас заявление и готова написать еще столько, сколько потребуется, если вы не прекратите мне угрожать, — процедила я на одном дыхание, которое вместе с сердцем сорвалось с цепи.

— А я не угрожаю. Я пока только предупреждаю, — прозвучало искренне и многообещающе. Голова закружилась, ведь в сказанных Смолиным словах мой мозг распознал опасность. — Я так понимаю, мы договорились? Да, Евгения Дмитриевна? — Он не прикасался ко мне физически, но ощущение, будто сжал меня в тисках до хруста костей.

— Мы не договорились, — глядя ему в глаза, заявила я.

Смолин снисходительно улыбнулся. Опустил глаза на букет, который покрутил руках.

— Зря, Евгения Дмитриевна, зря, — он покачал головой. — Вы не оставляете мне выбора, — с силой воткнул цветы между железными прутьями перил. — Спокойной ночи.

Прозвучавшее пожелание покрыло кожу колючими мурашками.

Удаляющие шаги сбегающего по лестнице Смолина выпустили на волю эмоции, которые все это время сдерживала в себе. Страх и злость!

Страх переступить порог собственной квартиры! Страх ночи. Страх быть одной! Страх ходить по улицам, дышать, жить и не успеть оглянуться!

Шаги стихли, и в подъездной тишине остались греметь только удары моего сердца о ребра.

Дойдя до квартиры, я спиной оперлась о стену рядом с ней. Сползла и обессилено села на корточки.

Пальцы дрожали, когда полезла в сумку за телефоном.

У меня всего один номер. И я набирала его, прижавшись спиной к холодной стене и сдерживая слезы. И злилась, потому что Саша не брал рубку. Ни через минуту, ни через пять, ни через десять, когда, вызвав такси, ехала за спасением.