Глава 57

Женя

Следуя за Богданом, я остановилась у окошка в пункте пропуска.

Я не сопротивлялась, когда телохранитель Джеммы вызвался меня проводить. И сейчас, когда он о чем-то договаривался с мужчиной, выглядывающим из окна, я была благодарна ему за помощь, потому что вход и выход в этот коттеджный поселок — какая-то дико сложная система, самостоятельно разобраться в которой в данный момент я не имела ресурсов.

— Потом просто здесь пройдешь. Ничего предоставлять не надо, — повернув ко мне голову, проинструктировал Богдан.

Сжав в ладони телефон, я с пониманием кивнула.

— Обратную дорогу найдешь? — Богдан выгнул бровь.

Я снова кивнула.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Будут проблемы — наберешь, — кивком подбородка он указал на мой телефон, по которому я нервно водила указательным пальцем, ковыряя приклеенный стикер.

— Хорошо. Спасибо.

Еще один внимательный круг глазами по моему лицу.

— Или тебя подождать? — прищурился Богдан.

— Нет, я справлюсь, — пообещала я.

Надеюсь, Богдану хорошо платят за его работу, потому что кроме благодарности мне нечем с ним расплатиться за его помощь и внимание.

Он подобрал меня у метро — с «севшим» телефоном и в полной дезориентации. Нашел среди выползающей из-под земли толпы, хоть мы и не успели договориться о месте встречи. Привез сюда, в дом Джеммы, и сейчас возиться со мной, как с немощной. Я понимаю, что об этом его попросила Джемма, но возиться с ее новой знакомой не входило в его обязанности. Тем не менее, он возился. Даже после того, как мы с Джеммой над ним глупо подшутили.

Я позвонила Джемме на семи процентах заряда моего древнего андроида. Мы успели договориться, что на «Строгино» меня заберет Богдан, а потом мой телефон сдох.

После часового бессмысленного блуждания по улице я не знала, кому позвонить. С утекающими на глазах процентами зарядки я прожигала экран влажным мутным взглядом, думая, что в этом мире у меня никого нет. Я абсолютна в нем одна. Мне… черт возьми, мне даже некому позвонить! Некого попросить о помощи, некому пожаловаться, насколько плохо и больно внутри, некому расплакаться. Просто разреветься в трубку.

Зато я знала наверняка — так это то, что этой ночью не смогу вернуться домой. Не смогу переступить порог квартиры, в которой перестала чувствовать себя в безопасности, ведь Роман Смолин красочно дал понять, что его возможности очень масштабны.

Я сжала телефон в ладони так сильно, как были сжаты все мои внутренности, провожая взглядом спину Богдана. Потом переложила нагретый кусок пластика в другую руку. Он ощущался, как тяжёлый камень, потому что пополнился новыми одиннадцатью цифрами, которые еще совсем недавно мечтала увидеть в списке контактов, а сейчас они жгли мне сетчатку.

Прежде чем выйти наружу, я сделала несколько глубоких, успокаивающий вдохов и выдохов, стараясь перевести дыхание.

Он стоял у машины под лучом мощного прожектора и… курил.

Глубоко втягивал в себя дым, а потом медленно выдыхал.

Его прямой, направленный на меня взгляд замедлил мой шаг, но разогнал сердцебиение. Разогнал тележку, до верху груженую во мне эмоциями. Их так много, что я не понимала, какая из них сильнее — обида, злость, разочарование, ненависть или жгучая, царапающая меня изнутри тоска. Уже кромсающая, изнуряющая тоска по внимательному взгляду ртутных глаз, неповторимой ухмылке, развороту широкий плеч, силе крепких рук, по чёртовым белоснежным рубашкам.

В этом человеке мне всё было знакомо: его каждый изгиб, провал, линия. Я с закрытыми глазами могла бы воспроизвести их на холсте. Но вместе с тем передо мной стоял человек, на которого теперь я смотрела по-новому. На изгибы его фигуры, линии и черты лица… С опаской и настороженностью. С гребаным страхом и ненавистью я смотрела на человека, фамилию которого я проклинала чуть ли ни каждый день своей сознательной жизни.

Холодное, падающее освещение и тени от ресниц и нависших бровей на лице Кирилла делали его выражение мрачным и пугающим. Ровно таким же, как его обещания в нашей переписке — пугающие.

Я в самом деле больше не знала этого человека. Кто он, что он… Только голая уверенность в том, что способен воплотить в реальность каждое слово из сообщений.

Создавать еще больше хлопот для приютившей меня Джеммы я не хотела.

Я здесь, потому что готова посмотреть безобразному прошлому в лицо. Хоть это и чертовски сложно, ведь чувства… эти губительные чувства, чёртову любовь, — их по щелчку, по приказу из сердца не выбросишь.

Я смотрю на слабый оранжевый огонек сигареты, выброшенной на асфальт. Смотрю на его едва заметное мерцание, когда останавливаюсь в паре метров от Кирилла.

Я знала, что он рассматривал меня, и под этим взглядом я ощущала себя мишенью в пустом, выжженном поле, где даже спрятаться негде.

— Сядем в машину? — его голос жесткий и твердый.

Я не рассчитывала, что Кирилл нашел меня для того, чтобы упасть передо мной на колени, но его тон — командный, грубый, уверенный… да, черт возьми, самоуверенный, словно это я забыла о себе рассказать и представиться, кто на самом деле я такая. Я, а не он! Этот тон… он взбесил!

— Нет, — я вскинула лицо. — Ты требовал, чтобы я вышла? Я вышла, но в машину с тобой не сяду. Если тебе еще есть что сказать, можешь сделать это прямо здесь и сейчас.

Дрожь по телу запустила предательскую вибрацию в моем голосе.

Кирилл усмехнулся.

— Типа другого шанса не будет, да? — он полез в карман брюк, достал начатую пачку сигарет и, чиркнув зажигалкой, прикурил.

Мои внутренности в животе скрутило в узел, потому что от этих быстрых, рваных, резких движений повеяло обреченностью. Для нас обоих.

Меня не должны волновать его чувства. Не должны.

То, что рукава его идеальной рубашки так неидеально и небрежно подвёрнуты до локтя. То, что из-под ремня брюк торчал ее край. Что его волосы в ужасном беспорядке, словно он много раз неосознанно водил по ним руками. То, что он курил одну за одной — всё это не должно меня волновать, но мое сердце мучительно больно сжалось.

Стиснув в ладони телефон, я проследила за змейкой сигаретного сизого дыма, убегающего в темное ночное небо.

— Я очень надеюсь, что эта встреча будет последней, — произнесла я и отвернулась, чтобы не видеть, как его губы красиво, твою мать, сомкнулись вокруг фильтра, когда Кирилл затянулся.

Он шумно выдохнул, а я напряглась, чтобы удержать свои руки на месте и не обнять себя ими. Потому что взгляд Кирилла… Под ним мне трудно вести себя воинственно и независимо.

— А если не будет? — хрипло произнес он.

Дышать стало труднее.

— Ты снова мне угрожаешь? Это у тебя наследственное? — бросила ему в лицо, которое за мгновение исказилось под росчерком болезненной судороги.

Ему больно?

Мне, черт возьми, тоже! И я хотела, чтобы он прочувствовал эту боль, с которой слышала каждое распарывающее штопанное прошлое слово, стоя у распахнутой двери. Каждое топящее меня глубже и глубже слово!

Сейчас я желала сделать ему так же больно. Даже сильнее. Это жестоко — и пусть. Но я не заберу свои слова обратно, нет, черт возьми.

Взгляд Кирилла задел шрам на моей скуле, потом вернулся к глазам.

— Продолжай, — сделав затяжку, сдержанно произнес он. Выбросил недокуренную сигарету и опустил руки вдоль тела, словно сдаваясь. Будто обнажился перед моими словесными ножами и стрелами, не собираясь сопротивляться.

Почему среди миллионов мужчин я выбрала его? Это что, рок? Моя мать, несмотря ни на что, потеряла голову от его отца. Неужели настала моя очередь?

— Зачем ты меня нашел? Это какой-то план или что? — обличительно поинтересовалась я.

Складка между бровей Кирилла стала глубже.

— Я тебя не искал. Это ты меня нашла, когда пришла в «Бессонницу», — ровно отозвался он.

Мне захотелось запустить в него телефон. Ударить по его сдержанности, которая выводила меня из себя, потому что в отличие от него я не могла похвастаться такой лихой выдержкой.

— Хочешь сказать, что наша встреча — случайность?

— Наша встреча — результат череды независящих ни от тебя, ни от меня обстоятельств.

Очень сложно подобное допустить. Чертовски сложно. Но я верю ему, как бы того не хотелось.

— Ладно, — мой подбородок дрожал. — Хорошо. Когда ты меня узнал? Как ты понял, что я — та самая Женя?

— Сразу, — признался Кирилл.

— Почему ты не рассказал обо всем мне?

— Зачем?

Я зло сжала кулаки.

Его настолько прямые, абсолютно уверенные ответы раздражали. Кирилл держался так, словно ни о чем не жалеет. Словно сделал бы так же, как сделал, если бы всё повторилось.

Изумленное «зачем?» вырвалась из меня, и Кирилл тяжело вздохнул.

— Я не собирался продолжать контактировать с тобой. Когда я понял, что ты меня не узнала, никаких планов, кроме того, чтобы оставить все как есть, у меня не было. Я так бы и остался для тебя незнакомцем.

Он прав. Если бы я не услышала разговор, я бы не вспомнила его. Того парня… Его образ… его не было в моей голове. Он — всего лишь обезличенное знание, что у убийцы моей мамы был сын. И сейчас, когда я смотрела на Кирилла, какую бы не проводила параллель между ним сегодняшним и Кириллом из прошлого, в моей памяти ничего не щелкало.

— А потом? Что изменилось? Ты вдруг решил: а почему бы не трахнуть наивную беспамятную сиротку? Все равно она ничего не узнает… — съязвила я, ощутив во рту горечь от собственных слов. — И сколько бы мы так трахались? Месяц, два? Подожди! — воскликнула я. — Наверно наш последний раз был фактически последним? Наивная сиротка внезапно призналась в чувствах. Всё вышло из-под контроля, да? Но ты хотя бы повеселился? — из меня вырвалась злая, ядовитая усмешка. — Ведь это забавно — моя мать влюбилась в твоего отца, а я в тебя. Просто мистика какая-то! — я всплеснула руками. — Скажи, а что ты чувствовал, когда трахал меня? Какие-то особенные ощущения? Мы же практически родственники, — ядовито прошипела я.

— Тормози, Жень, — мотнув головой, процедил Кирилл, буравя мое лицо металлическим взглядом. Линия его челюсти стала жесткой и опасной.

— Иди ты на хер! Понял?! — взорвалась я. — Если бы я знала, кто ты на самом деле, я бы ни за что и никогда! Слышишь? Ни за что и никогда не позволила бы тебе до себя дотронуться! — я сделала вдох. — Убирайся! Уезжай! Я не хочу тебя видеть. Не хочу о тебе знать! Только не забудь вернуть мне мою жизнь до тебя. Спокойную и безопасную! Чтобы я ходила по улице и не огладывалась! Чтобы дома я не прислушивалась к каждому шороху!

— Женя… — Кирилл сделал шаг ко мне.

Я отшатнулась на два.

— Не подходи, — я выставила вперед руку. — Я требую, чтобы ты… — я схватила ртом воздух, — чтобы вы все забыли дорогу ко мне. В мой дом. Чтобы у двери меня не встречали твои «конкуренты». Чтобы не угрожали мне и не…

Грубый и неожиданный захват на моем локте оборвал на полуслове.

Секунда — и Кирилл прижал меня лопатками к двери машины.

Теперь он так близко. Так одновременно потрясающе и пугающе близко, что мое сердце замирает, а я перестаю дышать, испуганно вскинув лицо.

— Кто тебе угрожает? — его горько-дымное дыхание опалило мое лицо, по которому носились сощуренные темные, как черная яма, глаза.

Мне бы очень хотелось выплюнуть ему в лицо гордые слова о том, что я способна справиться с проблемами самостоятельно и в нем больше не нуждалась, но это он втянул меня в эти проблемы, он создал их мне, так что пусть и решает.

— Твой конкурент — так ты его представил, — с шипением произнесла я. — А оказалось ты у нас по ночам подрабатываешь супергероем, спасая бедных и несчастных! Сколько же в тебе талантов и ипостасей, м? Кто ты такой, черт бы тебя побрал, Кирилл Наумов? — выкрикнула я, не сдерживая эмоций, которые выплеснула из себя со словами.

Несмотря на то, что эти слова своей уродливостью даже мне сдавили горло, я с вызовом посмотрела Кириллу в глаза. В них — распаляющийся шторм. Беспощадная, разрушительная буря. Я видела, каким жёстким стало выражение его лица, и как на нем вибрировала каждая натянутая мышца.

— Кто я такой? — пальцы Кирилла на моем локте превратились в тиски. — Слушай, Женя, внимательно. — Я тот, кто зарабатывает себе на жизнь на чужих уязвимостях. Тот, кто устраивает людям проблемы, а потом за деньги предлагает им решение. Я тот, кто каждый год дарил тебе те чертовы игрушки, пока ты была в интернате. А еще… я — сын убийцы, но знаешь, что самое забавное? Я и есть убийца. Когда я нашел твою мать мертвой на полу, а своего ублюдочного отца пытающимся оказать себе помощь во время астматического приступа, я помог ему отправиться на тот свет. Помог задохнуться, потому что лишил его лекарства, которое спасло бы ему жизнь. Как тебе такая правда, Евгения Баженова?

Лицо Кирилла перед моими глазами стало размытым. Горло перехватило спазмом, и во мне будто одновременно остановились дыхание, пульс, реакции, эмоции. Остановилось всё. Планета, время и жизнь.

Я не почувствовала, как моя рука свободно упала вдоль тела, я лишь увидела, как Кирилл сделал два шага назад.

— Договорись со своей новой подружкой пожить у нее пару-тройку дней. К себе домой не суйся. Я сообщу, когда ты сможешь вернуться. Иди, — он кивнул в сторону КПП.

Мой голос превратился в сип, когда, превозмогая боль в горле, прошептала:

— Кирилл…

— Иди, Женя.

Окатив меня холодом глаз и отчужденностью, он мучительно неторопливым шагом обогнул капот и сел в машину, хлопнув водительской дверью.

Свет включенных фар полоснул по моим глазам.

Гул двигателя раскромсал напряженно звенящую тишину.