Глава 10. Лида

Роза объявляется внезапно.

В одну из самых мерзких погод на побережье, когда ветер сносит с ног, а на море шторм в десять баллов. Дверь в зал библиотеки во время лекции по латыни открывается с грохотом, и заходит она… Моя соседка.

На ней та же форма, что и была в день исчезновения. Отличается только макияж. Точнее, полное его отсутствие, поэтому Розу не узнать с первого взгляда.

Она садится как ни в чем ни бывало рядом со мной, достает из нового рюкзака тетради, фломастеры, цветные ручки и с кукольной улыбкой обращается к Чацкому:

– Прошу прощения, Корней Эммануилович, возникли неотложные дела.

Если я смотрю на Розу с огромным удивлением в глазах, то остальные будто ничего и не заметили. Как будто здесь, в Ададемии, так заведено: пропадать на несколько дней без предупреждения и появляться так же внезапно. «Пшик» – нет человека, снова «пшик» – и вот он ровно складывает руки одна на другую и переводит на тебя вопросительный взгляд.

– Что? – спрашивает с наездом. Белки ее глаз в красную сосудистую сеточку. Плакала? Плохо спала?

Я же ноги стерла в поисках соседки. Прочесала каждый уголок усадьбы, заглянула во все строения, столовую, даже физкультурный комплекс осмотрела с подвала до самой крыши. За такое меня могли и отчислить. А она…

– Слава богу, что ты жива, Роза, – с той же интонацией отвечаю и поворачиваюсь к Корнею. Он смотрит на нас обеих с неприкрытым любопытством.

– Пф-ф-ф… Ты перечитала своих детективов, новенькая?

Челюсть напрягается. Ее «новенькая» прозвучало оскорбительно, когда в самом слове нет ничего такого, что может обидеть взрослого, адекватного человека. Коим я, получается, не являюсь. Ведь мне до боли в животе обидно.

– Или ты думала, мое бездыханное тело валяется где-то в подсобке со старыми швабрами и ведрами? – ее смешок и смешки других девчонок курса заставляют напомнить о том, что я не просто новенькая, а та, кому объявили бойкот. Все эти дни никто из студентов так и не осмелился заговорить со мной.

– Я счастлив, что вы вовремя присоединились к нашим занятиям, мадемуазель Ланцет. Но позвольте, я продолжу? – спустив очки на нос, Чацкий улыбается и обращается к Розе.

– Да, конечно, – на ее бледном лице появляется стеснительный румянец.

Все, что Корней рассказывал до эпичного появления моей пропавшей соседки, вылетает из головы напрочь. Я смотрю на преподавателя, на то, как двигаются его губы, когда он объясняет материал, и… ничего не слышу. Все заглушается отчаянными ударами сердца и шумом в ушах.

– Где ты была? – спрашиваю надломленно, вкладывая все прожитые переживания. Я была уверена, что на самом деле найду ее бездыханное тело.

А вдруг и правда стоит завязывать с чтением детективов?

Роза вздыхает и закатывает глаза.

– Позвонила мама, сказала, что они с папой приехали всего на пару дней. Я сломя голову и побежала на встречу. Кстати, ты же забрала мой рюкзак у нациста? А маркеры? – холод ее руки, которой она схватила меня за локоть, пробирает до локтевой кости.

– А план усадьбы? Я нашла его, – останавливаю сама себя. – И Бирн сказал…

– Он пошутил. Зачем я ему? Реально, заканчивай с чтением детективов, соседка, – перебивает и цыкает, чтобы я прекратила свои расспросы.

Голова трещит. Слуха касается шелест бумаг, скрип мела по доске, музыкальный голос профессора Чацкого и влюбленные вздохи девчонок за соседней партой.

Я в безрезультатной попытке выныриваю из воспоминаний прошедших дней и все равно не улавливаю сути происходящего.

Все же, зачем Розе план усадьбы? Ровно такой же чертеж, как на копии из раздевалки «Воронов»?

Открыв учебник на нужной странице, погружаюсь в материал. Ни одно правило не закрепляется в голове. Мысли ворочаются только вокруг исчезновения мадемуазель Ланцет и ее странного оправдания. Да, Роза тоже олицетворение всего странного и непонятного, но чтобы так внезапно пропасть из-за приезда родителей? Да и Грех точно не тянет на звание «шутника года».

– …И всех приглашаю на дополнительные занятия по латыни. Сегодня вечером, здесь же, – проморгав, замечаю, как добрая половина группы уже встала и собирает вещи. Лекция окончена.

Роза не спешит.

– Вам, как стипендиатке, я советую не игнорировать такую возможность, – Корней подошел критически близко к моей парте. Так, чтобы его слова долетали только до меня. Ну, и до Розы.

Кивнув, закидываю наспех учебник и тетради. Выйдя из библиотеки, ускоряю свой шаг, но продолжаю чувствовать настойчивость новой подруги за спиной.

– Мои родители приезжают редко. Это второй раз за два года, – кричит.

Мы уже на улице, и ветер здесь перекрывает голоса. Деревья шатаются, рискуя сломаться и упасть прямо на головы студентов. Разгулявшаяся фантазия именно так все и видит.

Останавливаюсь посередине лужайки. Пройди я еще столько же, оказалась бы у высоких ворот, через которые уже виден крутой обрыв.

– Поэтому мне было плевать на вещи, я вскочила, и… убежала.

Медленно разворачиваюсь. Порыв ветра бьет в лицо. Непослушные пряди режут картинку перед глазами, но я четко вижу крупные слезы на бледном лице Ланцет.

Мне не понять Розу, но, чувствуется, что этот внезапный приезд многое для нее значил. Мы же с мамой надолго никогда не разлучались.

– Прости. Этого больше не повторится. Я не привыкла, что за меня кто-то переживает. И было… плевать, думаешь ты обо мне или нет.

Листья под ногами вьются маленькими смерчами, поднимая в воздух запах приближающейся осени.

– На латынь пойдешь со мной? – делаю шаг к примирению.

Роза расцветает. Наконец-то ее побелевшее лицо приобретает пусть скромный, но окрас.

– Конечно. Как можно пропустить занятия Корнея Чацкого. Ты же в курсе, что в конце лекции он угощает чаем и пирожными?

Несмотря на вопрос, я не утруждаю себя ответом. Лишь закатываю глаза, как это делала сумасбродная Роза. Именно такой теперь и видится мне новая подруга.