Глава 15. Лида

В библиотеке и в самом здании пусто. Поздний вечер. Все студенты уже разъехалась по домам или засели в общежитии в своих комнатах. Только ботаники будут в такой час просиживать стулья в библиотеке. Или невидимки, чтобы, наконец, спокойно позаниматься, а не оглядываться и не ждать, что кто-то толкнет в спину, а выпавший из рук рюкзак закинет в кабинет к другому курсу, и придется извиняться и забирать его под общий гогот и насмешки.

Сквозь окна пробивается лунный свет, часто скрывающийся за быстро бегущими дырявыми тучками. Я совсем потеряла счет времени.

Когда на стол падает чья-то тень, я вздрагиваю.

– Через полчаса библиотека закрывается. Вам нужно сдать книги, – библиотекарь бегло осматривает учебные материалы, разваленные передо мной, и, цокая каблуками, удаляется.

Хватаюсь за сердце. Последние дни меня пугает каждый шорох. С того момента, как я нашла в книге объявление об исчезновении Стеллы, постоянно чувствую чье-то незримое присутствие. Но если до этого вечера Роза была со мной, то сейчас сидеть в одиночестве мне в край неуютно. Тишина в большом зале бьет внутри меня тревогой и нехорошим предчувствием.

Собрав книги в стопку, иду их сдавать, но библиотекаря на месте не обнаруживаю.

А если оставить как есть и уйти? Кроме меня здесь больше никого нет, и ей не составит труда вычеркнуть этот список из моей карточки.

Подождав еще пару минут, решаю пройтись. Стеллажи, стеллажи, стеллажи, дверь, наверное, в хранилище, металлическая лестница на второй этаж, где тоже одни стеллажи…

– Прошу прощения! Я готова сдать учебники! – мой голос дублируется эхом.

Ожидание порядком меня нервирует. Желание поскорее покинуть библиотеку становится острым. Я не могу понять, что с этим помещением и этой тишиной не так, но не чувствую себя здесь спокойно. Может, проблема в том, что я снова ощущаю пристальное внимание за спиной, а когда оборачиваюсь, все исчезает, и я думаю, что сошла с ума. Потом все повторяется.

Пока кручусь в поиске незваного гостя, взгляд цепляется за полку с алфавитными указателями всех студентов.

Б… Бирн. Р… Росс, Романова. Л… Ланцет. Есть даже фамилии преподавателей: Гольдфайн, Чацкий, Верещагин – это ректор. Таинственная персона, которую я не видела ни разу, а со слов Розы, он вовсе появляется два раза в год.

Дохожу до буквы «Ю» – Юсупова.

Стоит ли набраться наглости и открыть карточку пропавшей девушки? Это считается нарушением закона? Или пренебрежением правилами? В конце концов, это не мои документы, а там внутри список учебников и книг, которые Стелла брала для учебы. И не только.

В подтверждение моим мыслям, где-то громко хлопает дверь.

– Я здесь и жду, чтобы сдать книги! – кричу, но никакого ответа не следует.

Обхожу стол. Под моими ногами скрипят половицы, и к своему удивлению, я не пугаюсь, хотя руки потряхивает. Вынимаю карточку и пробегаюсь взглядом по ровному мелкому почерку. Напротив каждой стоит аккуратная женственная подпись – С. Юсупова.

Боже, она даже расписывалась идеально. Вспоминаю свои закорючки, и меня охватывает нерациональное раздражение к этой девчонке. Да что с ней такое, раз она не позволяла себе даже крошечную ошибку или помарку сделать?

И вдруг понимаю, что одна книга попадается в ее списке очень часто. Стелла брала ее со стеллажа – я, очерчивая взглядом зал, пытаясь отгадать, в какой стороне находится книга – и возвращала в тот же день. Так повторялось очень и очень долго.

Фотографирую последнюю страницу карточки и кладу все обратно. С меня сходит семь потов, и теперь легкое дуновение ветра из приоткрытого окна вызывает мурашки.

– О, вы уже все, – улыбаюсь широко библиотекарю, возвращаясь к своим учебникам.

– Я звала вас.

– Переодевалась. А там, за дверью, совсем ничего не слышно. Так, вы это сдаете окончательно или какие-то книги возьмете и завтра? Я их отложу и не буду возвращать на полки.

Прикрываю глаза, сосредотачиваясь на своих проблемах, а не на таинственном учебнике математики в руках Стеллы Юсуповой.

– Вот эти верхние оставьте на мое имя, – бросаю едва слышно.

Библиотекарь задерживает на мне свой взгляд, и страх холодной волной поднимается по груди к макушке. Я не могу сделать вдох. Мне кажется, что она все знает и попросит сейчас объясниться. Но передо мной вновь всплывает образ безукоризненной Стеллы Юсуповой с учебником в руках, и я полна решимости идти в своем расследовании дальше. Скорее всего, я нашла первую зацепку или то, что откроет один из ее секретов.

В этот момент мы слышим раскаты грома, и на землю опускается сильный ливень.

– Что ж, тогда до завтра, Лидия.

Закинув поспешно телефон в рюкзак и прижав тот к груди, выбегаю из здания и жадно хватаю свежий воздух ртом. Как же душно было в библиотеке!

Часы на башне громко бьют девять вечера. Ветер подбрасывает оглушительные удары и разносит по территории усадьбы.

Темноту вокруг меня разрушает только фонарь над входом, покачивающийся от штормового ветра и издающий тоскливый одинокий скрип.

Я слышу, как бьется мое сердце, а в животе образуется спазм, когда правую часть лица обжигает. Но, повернувшись, никого и ничего не вижу.

Страшно до чертиков. Я совсем одна.

Бегу по тропинке в сторону общежития. Здесь не так далеко, как может показаться.

Ноги намокают, теперь помимо грохочущего пульса слышу еще и чавкающие звуки от моих ботинок. В боку покалывает, и я уже знаю, что, когда окажусь в комнате, буду ругать себя и свое воображение.

Вот ты трусиха, Лидия!

Знакомая крутая машина подрезает и резко останавливается передо мной. Меня орошает из лужи, и белая форменная блузка покрывается еще и грязными брызгами. Несколько капель попадают на лицо и в рот.

Противно, мерзко. Очень и очень холодно.

Сердце совершает последний удар и останавливается, когда в открытых окнах я вижу их: Грех и его свита. Короли Академии, те, от кого следует держаться за сотни километров, сейчас выходят из машины, пригвождая меня к месту.

– Садись, Колибри! – ровный, спокойный тон заставляет сжаться в комочек.

Они успели дать мне прозвище? Целый месяц не замечали, всех настроили на то, что меня, новенькой, не существует. Я – отброс общества, жалкая, никчемная стипендиатка. И стоило случайности произойти… Ладно, нескольким случайностям, но я правда не подслушивала намеренно, да и участвовать в их схемах точно не горю желанием.

– Нет. Я не могу. И не буду! – панически прижимаю к себе рюкзак, где прячется тетрадь с важными для меня записями и телефон с фотографиями.

Взгляд льдистых глаз Греха стягивает на моей шее тонкую удавку. Он знает про мое расследование, про найденную записку… И стоит мне открыть рот и заговорить…

Хочу убежать, но меня успевает окружить его верная стая. Дышать нечем. Тео, Аскольд, Натан, как титаны, обходят со всех сторон, глумливо посмеиваясь. Они выше и шире меня раза в два, а то и в три. Баскетболисты.

– Ты вступила в игру, Колибри, из которой уже не выбраться. Невредимой… – Тео гладит по щеке и пихает в руки Аскольду.

– Она очень рада. Правда, детка? – Натан толкает меня к Аскольду. Парни скалятся.

– Может, это ее план? Чтобы ее заметили. Поверь, я заметил, – Аскольд сжимает мою талию и втягивает запах моих волос. – Вкусная стипендиатка. – И грубо отталкивает, пока я не падаю на колени, больно расцарапав их до крови.

Поднимаюсь с трудом и пячусь. Сдерживаю слезы, как могу. Они не собираются прекращать это унижение.

Спиной натыкаюсь на стену по имени Тео, и моего носа и губ касается что-то влажное, неприятно пахнущее лекарством.

– Спокойно, Колибри. Больно не будет… Наверное.

Мои глаза расширяются в тот момент, когда расплывающаяся фигура Греха идет на меня и накрывает своей тенью подобно черному плащу.

– Я приказал тебе быть невидимкой. Ты ослушалась, – нагнувшись, шепчет. – Настала пора расплачиваться за непослушание. Ты в игре, Колибри!

Вырываюсь. Мои крики заглушает тряпка. Перед глазами все расплывается. Падаю. Последнее, что слышу:

– В багажник ее. Этой грязью нечего пачкать новый салон.

Жестокая игра, где еще не было ни одного раунда, началась.