Глава 45. Лида

Дима останавливает наш медленный танец. Я чувствую, как опадают мои руки и стекают вдоль тела. Во мне мгновенно рождается буря из ярости, обиды, радости и предвкушения.

Вот сейчас я повернусь и встречусь с его глазами. Ну, сначала с крепкими мышцами грудной клетки, а потом уж, запрокинув голову, с глазами.

– И вновь ты, – Дима уводит меня за свою спину, из-за которой выглядываю с любопытством, и во мне поднимается волна непрошенной вины.

Грех выглядит подавленным.

– Могу сказать то же самое. Что ты вообще здесь забыл, Барсов? – пренебрежительно спрашивает, быстро кинув на меня взгляд.

– Тебе следует напомнить о нашем, так сказать, родстве?… Это Академия и моя тоже, – Дима бесшумно наступает вперед, и расстояние между двумя врагами сокращается. Надеюсь, Руслан не будет снова бить Диму в нос?

Бирн сощуривается и склоняет голову вбок. Ну точно… Сейчас ударит. Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

– Напомни мне, почему ты не учишься в этих стенах? – ухмыляется как-то зло, и в глазах Руслана вспыхивает нехороший огонек. Я помню, что Барсов говорил об игре. Именно после нее Дима перевелся, а Грех проговорился о его вранье. И что оно стало причиной ухода Барсова.

Все запутаннее и запутаннее. Мозг задымился от скорости моих мыслей и воспоминаний.

Дима делает шаг назад,

– А с тобой у меня будет отдельный разговор, – обращается ко мне Грех.

Его черная маска покрывает половину лица, но я все равно вижу, как он побледнел от испытываемого разочарования.

Пары вокруг нас прекратили свои танцы и выстроились кругом. Снова это лишнее внимание, от которого не знаешь, куда бежать. Мне до сих пор продолжает казаться, что они болтают за моей спиной разные плохие вещи, а озвучить им все вслух не дает присутствие Греха.

– Лидия, когда этот цирк закончится, а ты поймешь, когда он закончится, напиши мне. А лучше, позвони. Я не такой ужасный, как тебе успели рассказать, – подмигивает и тяжело вздыхает. Его взгляд опускается в пол, и мне захотелось обнять парня. Поддержать.

Где-то сидит червячок сомнения относительно натуры Барсова, но я не чувствую в нем черноты или зла. Странный лишь, себе на уме. Как и все здесь…

– Обещаешь? – спрашивает с грустной улыбкой на лице.

– Спасибо за танец, Барс, – улыбаюсь в ответ и зыркаю на Бирна. Тот стоит самодовольный и смотрит на меня в упор.

– Не верь Бирну, – шепчет Дима, чуть наклонившись, и уходит.

Я смотрю ему вслед, и меня раздирают полярные чувства.

Если бы я ему правда нравилась, то он должен был как-то постоять за меня и право быть со мной. Каждый раз, когда Грех врывался между нами, Барсов отступал, молчал. Это будто бы не в его стиле, хотя парень сильный, харизматичный, спортивный. Целеустремленный! Такие, как он, явно не уходят во время танца только потому, что его попросили…

Но я ничего не могу поделать с тем, что его обещания слышатся мне чистым притворством.

Только сейчас я поняла, что музыка прекратилась. Кручу головой и вижу заинтересованные взгляды на нас с Бирном. Мы стоим в центре зала.

– Ты нарушила мой приказ, Колибри, – подходит. В ответ хочется отступить. Он же надвигается неукротимой тенью.

Руслан в черном костюме, который плотно облегает накаченное тело. Это не фрак, не старомодный мужской наряд для балов. Это очень современная классическая двойка за исключением… черной атласной бабочки. Зализанные гелем волосы делают образ пернатого деловым, а маска придает таинственности.

И, глядя на эту безупречную картину, я в душе понимаю, что между нами лежит непроходимая пропасть, которую жаждется пройти. Поэтому мне приятно его внимание и даже глупые, бессмысленные приказы. Хочется верить, что я становлюсь для пернатого кем-то близким.

Влюбленность – странная штука… Интересно, а что думает обо мне Руслан?

– Понравилось с ним танцевать? – Бирн сам кладет мои ладони себе на плечи и одним взмахом руки дает знак, чтобы сняли паузу с музыки.

– Предположим.

– Так же, как и целоваться? – сжимает мою поясницу и притягивает к себе плотнее. Стискивает в стальной хватке.

Музыка вновь точно останавливается. Я слышу дикий шум в голове и чувствую аромат мужского парфюма. Знакомого, и… любимого.

Вот бы положить свою голову ему на грудь и послушать стук сердца. Прямо как в то утро, после дурацкой игры в его комнате.

– Предположим, – смущенно отвечаю. Маска словно плавится на моем лице от того, как горит под ней кожа.

– И он… касался тебя? – напряженно дышит. Хватка его пальцев становится какой-то болезненной. – Вот здесь?

И опускает руки чуть ниже поясницы.

– … Касался, – говорю скорее рефлекторно, не подумав. Я даже не уверена, касался ли на самом деле меня в том месте Дима Барсов.

– Лидия, – жалобно и низко стонет на ухо.

Забываю дышать и смотрю в одну точку, куда-то поверх плеча Руслана. Все вокруг меня заволакивает непроглядным туманом.

Да, это совсем не то, что я чувствовала во время медленного танца с Димой.

– Я ревную… Просто жутко тебя ревную. К нему. Ко всем… Это пугает меня, пернатая, – говорит тихо. Шепотом. Зло.

Это заставляет мое сердце пропускать удар за ударом. Удар за ударом.

Останавливаю наш танец и поворачиваюсь к Руслану спиной. Рука ложится на область сердца, сдерживая гулкое биение внутри.

Ревность – это же про чувства? Нельзя ревновать того, к кому безразличен?…

Если, конечно, это не вранье. Не игра…

– И ты нужна мне больше, чем ты думаешь, – слышу признание и смахиваю собравшиеся слезы. Почему-то все равно грустно. На душе тяжело.

Он подходит вплотную со спины. Его руки подрагивают, когда он кладет их мне на живот. Носом зарывается в волосы на макушке. Я слышу длинный вдох, от которого прикрываю глаза.

Его касания приятны. Вереница мурашек и покалывающее тепло тянутся от живота вверх и вниз, затапливая нежностью и желанием.

– Я взбешен, что ты не слушаешься меня, Лидия. Моя пернатая не может танцевать с кем-то, кроме меня. Моя пернатая не может ни с кем целоваться, кроме меня. Я – Грех, Лида. И тебе не повезло попасться мне на глаза, и… показать настоящую себя.

– Это все должно пугать, Руслан, – облизнувшись, выдавливаю из себя слова.

– Но тебя не пугает. Я прав? – Посмеивается, от чего я хочу рассмеяться в ответ.

– Ты прав.

– Идем отсюда. Хочу кое-что тебе показать.

Руслан хватает меня за руку и тянет через зал на выход. Пока пробираемся, до меня доносятся шепот и удивленные ахи. Слышится шелест платьев и чувствуется смесь сладких духов.

Я иду за Бирном, не разбирая дороги. Состояние как во сне. Бреду, иногда спотыкаясь, в нетерпении закусывая губу.

Господи, ну и дуры эти бабочки в животе! Мы с ними влюбились в самого плохого парня!

Руслан выводит меня за ворота Академии и тянет куда-то вдоль забора. Темно, довольно холодно, но плечи приятно согревает надетый наспех пиджак Бирна.

Вновь где-то брожу с Русланом посреди ночи, когда на небосклоне царствует луна, заставляя мысли бегать в разных направлениях.

Мы обходим усадьбу с другой стороны. Никогда раньше здесь не была. Тихое, нелюдимое место из-за опасности обрыва. Забор остался по другую сторону.

Руслан сдергивает мою маску, свою. Остаюсь стоять словно голой. Как же маска помогала скрываться, и теперь чувствовать себя без защиты дико. Понимаю, почему Бирну они так нравятся.

– Поднимемся? – Кивает на старый маяк.

Он не работает уже несколько десятков лет, но его никак не снесут из-за того, что маяк является культурным объектом. Забытым, покрывшимся пылью и плесенью, но имеющим ценность от «рождения». Так написано в проспекте Академии.

– С тобой? – Глупо уставилась на Руса. Сейчас он видит мою беззащитность, и мне хочется умолять его не быть со мной жестоким. Больше не надо. Я только с виду сильная, а так безмолвно прошу поддержки и любви.

Ладно, и бабочки этого ждут…

– Со мной. Пойдешь?

– Пойду. С тобой не страшно.

– А без меня?

Мы уже не про путь на маяк говорим. Про что-то другое, более глубокое и важное для каждого.

– Без тебя… одиноко. Совсем не нравится.