Глава № 14 Лиза

Что я опять сделала не так? Почему я всегда делаю всё не так, как нужно? Ответ на эти вопросы я, конечно, не получу, как и всегда. Как и раньше. Мама могла поднять меня за час до школы и начать отчитывать, унижать, даже не объясняя причину. Будто ей мои слезы были вместо кофе.

Но мама была больна. Она нуждалась в помощи психиатра. Я помнила то время до ужасных мелочей. И началось всё со смерти отца. Мне было почти шесть лет, когда он утонул. Нелепая, глупая случайность унесла его жизнь, и мамину тоже. Она горевала. Она страдала. И напрочь забыла обо мне. В день похорон я потерялась на кладбище, случайно прибилась к другой группе, а когда поняла ошибку, мои уже уехали. Прошли поминки, я сидела в участке рядом с добрым милиционером и ждала маму.

Она не пришла. Меня отвезли на патрульном автомобиле домой, мама отреагировала спокойно, словно я вернулась из садика. Дело тогда не завели, опеку не привлекли, пожалев вдову. А зря. Может, тогда бы поняли, что у мамы на фоне трагедии пошатнулась психика.

Я долго искала причину того, почему мама не любит меня. Старалась быть хорошей дочерью — прилежно училась, не водилась с дурными компаниями, не встречалась с парнями почти до совершеннолетия. В комнате всегда была идеальная чистота, но и этого оказалось недостаточно.

Сколько раз я просила — мам, давай поговорим, ты мне скажешь, в чем я виновата. Но она молчала. Смотрела в стену или сквозь меня. Как сейчас смотрит. И не только мама.

Я смахнула осколки в мусорное ведро и даже не заметила, что порезалась. Тонкая струйка крови потекла по пальцу и кисти, а я смотрела на неё, не ощущая боли. Капелька упала на манжету рубашки, и я засунула руку под кран. В раковину потекла розовая вода, но никаких эмоций не вызвала.

Второй рукой я вцепилась в край раковины, пытаясь удержать себя от падения. Не физически.

— Рита, долго тебя ждать?! — громыхнул позади меня голос, я вздрогнула и сжалась.

Уйди, пожалуйста! Просто уходи.

— Сейчас, — тихо сказала я.

Соколов подошел ближе, так, что я чувствовала его дыхание и тепло от его тела. Он возвышался надо мной, и мне хотелось сжаться ещё сильнее.

— Что с рукой? — спросил он спокойно, будто только что не гаркнул на меня, как на непослушную собаку.

— Порезалась.

Я закрыла кран, но кровь не останавливалась. Соколов отошел к ящикам, достал с верхней полки коробку и поставил на стол рядом со мной. Я хотела взять перекись, бинт, пластырь — что-нибудь, но успела только дернуть рукой.

Он схватил мое запястье, и оно полностью уместилось в его пальцах. Он легко может переломить кость, но ладонь лежала на удивление бережно. На рану полилась перекись, зашипев от крови. Я стиснула зубы и даже не от боли — от странной, пугающей заботы.

Что он делает со мной? Почему сначала орет, потом становится добр, потом снова орет и обрабатывает раны. Что с настроением у этого человека?

Я подняла взгляд на лицо Соколова. Напряженное, хмурое, но без той злости, с которой он смотрел на меня в кабинете. И так близко, что я смогла рассмотреть черные густые ресницы. Из-под них виднелись глаза — серые, холодные, но такие красивые. Он жесткий и злой, но тяга к нему становится все очевиднее. Особенно когда он вот так, держит мою руку, стоит в полушаге, ухаживает.

Его пальцы ловко обрабатывали рану, потом наклеили пластырь. Мне это нравилось. И в этот момент я понимала, какая же я дура. Тянуться к человеку, который отталкивает меня. Испытывать симпатию к тому, кто ненавидит меня. Возможно, болезнь психики наследуется, и меня ждет такая же жизнь, как у матери?

Но теперь я поняла другое — бумеранг прилетел мне в голову. Мои прошлые мужчины были добры, а я их оттолкнула. Они тянулись, а я была безразлична. Андрей, что так нежно смотрел на меня и заботился, испытал тоже, что и я сейчас. Соколов отомстил за всех брошенных мной мужчин.

Он пригладил пластырь двумя пальцами, но я только чувствовала это. Я смотрела на него со страхом и чем-то ещё, сама не понимая этого. И он поймал мой взгляд, заметил, что я снова, в очередной раз, разглядываю его, как ребенок новую игрушку. В его глазах не было ненависти, была только печаль, и я хотела верить, что он чувствует свою вину.

Сердце заколотилось в груди от его взгляда. От предвкушения. Поцелуй, пожалуйста, — мысленно просила я. Не Риту. Меня.

Он медленно отпустил мою руку, сделал шаг в сторону и отвернулся. Закрыл коробку и забросил её обратно на полку.

— Пойдем работать, — тихо сказал он и откашлялся.

Через две секунды его уже не было на кухне.

Почему с ним так сложно? Почему всё это вообще происходит со мной?

Я вернулась в офис, сжимая пальцами пластырь на ладони. Кожу под ним щипало, но боль ассоциировалась с полученной заботой. Когда-то я мечтала о таком же — чтобы во мне начали видеть человека. Не игрушку, не бездушную вещь, а дочь со своими страхами и несовершенствами. Может, это остановило бы меня от того, чтобы стать той, кем я стала.

Соколов сидел в кабинете и, судя по открытой двери, ждал меня. Снова уткнулся в бумаги, что-то писал, придерживая листок пальцами второй руки. Понять его настроение было невозможно, как и то, что он скажет мне.

— Помоги мне найти документы за прошлый год, — спокойно сказал он и указал ручкой на стеллаж с папками. — Сейчас закончу и скажу, что нужно.

Я подошла к высокому стеллажу, заполненному папками с датами и буквами алфавита. На второй полке стояла статуэтка орла, и я взяла ее в руки. Большая, тяжелая, серебристого цвета она очень похожа на татуировку Соколова. Или там сокол? В честь фамилии?

— Красивая статуэтка, — тихо сказала я больше себе, чем ему. — Реалистичная.

— Авиакомпания подарила, с которой работаем, — пояснил начальник, не отрываясь от бумаг.

— Почему орел? Или это сокол? — не удержалась я и повернулась к нему.

Ручка застыла над бумагами, Соколов оторвал взгляд от листков и посмотрел на статуэтку в моих руках.

— Орёл, — сказал он и посмотрел на меня. — На мне тоже орёл.

Я не спрашивала про татушку, но он решил снова вогнать меня в краску. И у него это отлично получилось, потому что щеки сразу вспыхнули от воспоминаний. Боже, этот человек как цунами. Сначала всё сносит на своем пути, а потом делает вид, что ничего не было.

— А орёл потому, что это птица вольная и сильная, — добавил он, и я вернула статуэтку на место.

Но она притягивала взгляд. Опущенные крылья, хищный взгляд, опасность.

— Как вы? — спросила я, набравшись смелости.

— Возможно, — ответил он и снова зашуршал бумажками.

Я хотела говорить с ним. Вот так — спокойно, без криков и упреков. Как старые знакомые, а не подчиненный с начальником. Я прикрыла глаза и провела пальцами по статуэтке, касаясь перьев на крыльях. Если провести по татуировке, то ощущения будут такими же, только под кожей окажется тепло, а не холод металла.

— В пятом классе нас повели на экскурсию в зоопарк, — тихо заговорила я, не открывая глаз. — И там был орел. Или сокол. Или ястреб. Не знаю, большая хищная птица. Она сидела на высоком пеньке, привязанная за лапу веревкой. Детям не разрешали трогать его, но птица сидела смирно, лишь крутила головой, смотря на нас. И когда она посмотрела на меня, мне показалось, что… ей страшно. Что она хочет на свободу.

Я убрала руку от статуэтки и открыла глаза. За спиной не шуршали листья и не шаркала ручка. Я не понимала, слушает меня Соколов или нет, но продолжила:

— Я достала из портфеля ножницы с уроков труда и начала пилить веревку. Она была толстой и плотной, я порезала руку, сломала пластик, но смогла перерезать путы. Птица махнула крылом, попыталась взлететь, но тут же упала на землю.

Вздох от воспоминаний того дня вырвался из груди, и я обняла себя руками.

— Мне потом объяснили, что у птицы сломано одно крыло, и в дикой природе ей не выжить.

— И какой урок ты из этого вынесла? — спросил Соколов.

Стоило ли мне ему сказать, как кричали учитель и мать? Урок был доходчивым и очень понятным.

— Что лучше умереть свободным, чем жить на привязи, — сказала я.

Мне не дали освободить птицу, подарить ей ту свободу, о которой я мечтала сама. С тех пор я ни разу не была ни в зоопарке, ни в цирке. Получила ли я свободу спустя пятнадцать лет? Если я по-прежнему привязана к матери, к долгам, к газете и своей задаче.

Вся жизнь не настоящая, не моя. Не та, о которой я мечтала. С самого детства мной управляют, как марионеткой, а я, считающая себя сильной, ведусь на это. Слабая. Бесхребетная. Позволяющая унижать себя.

Я ненавидела не мать и не Соколова. Я ненавидела себя за то, что позволяла так с собой обращаться. Так и не научилась жить без чужих приказов и правил.

Металлический орел смотрел с упреком — он может улететь, а я нет. Взмах его крыльев показался мне настоящим, и я шагнула назад, сразу влетая в препятствие. Руки подхватили меня за плечи, удерживая от падения, дыхание упало на макушку. Отойти, вырваться из хватки… Но я застыла. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Хотела, чтобы крепкие руки продолжали держать меня, не давая провалиться в пропасть.

Но снова эта иллюзия, мечты о том, чего быть не может. Разве он захочет иметь со мной дело, зная, кто я на самом деле? Он относится ко мне, как к тряпке, пока я притворяюсь другой, а настоящую меня не примет никогда.

И я отступила, заставляя убрать руки и делая вид, что ничего не почувствовала. Пусть сердце рвется из груди, а голова плывет от близости, давать ему еще один рычаг воздействия на себя я не могла.

Соколов подошел к стеллажу и стащил папки с верхней полки. Я посторонись, и он положил всю кипу на подоконник.

— Я говорю номер договора, а ты ищешь, — сказал он и вернулся за свой стол.

Соколов называл номера, я искала, уткнувшись в документы. Что со мной происходит? Почему он грубит, отталкивает, а я все равно чувствую? Я понимала, что из этой игры я не выйду прежней.

Я листала бумаги, концентрируясь на цифрах и пытаясь убрать из головы посторонние мысли. Пока глаза не наткнулись на что-то странное. Я напряглась, пробежалась по документу и поняла, что меня смутило. Другой счет. Я была уверена в этом — за две недели работы почти выучила его наизусть, и прекрасно знала — в конце 923, а здесь другая комбинация.

Сердце заколотилось в горле — вот оно! То, ради чего я здесь. В прошлом году деньги за контракт упали не на счет фирмы. Отмывание через стороннюю компанию. Боже, да!

Я подложила палец под листок, и начала листать дальше. Чуть повернулась к окну, закрывая папку спиной. Аккуратно, скрывая шуршанием бумаг, сложила договор и запихнула под рубашку. Медленно повернулась — Соколов уткнулся в компьютер и даже не заметил, что я только что нашла бомбу. Бомбу, которая станет его погибелью. И моим спасением.