Глава № 8 Сергей

В приемной хлопнула дверь, и сразу в кабинет зашел Пашка. Я стиснул челюсти, глядя в его спокойное лицо, но внутри всё кипело, как раскаленная лава.

— Ты спал с ней? — выпалил я не вопросом, а обвинением.

Друг спокойно сел на стул и закинул ногу на колено.

— А если и спал, то что?

— Ты вообще что ли охренел, Паш! Забыл, кто она?! Пока я пытаюсь спасти компанию, ты тащишь её в койку?! Это и твоя компания тоже, если ты забыл!

Паша медленно поднялся со стула и подошел ко мне. Его мой гнев не пугал, он давно привык к тому, что я легко могу сорваться даже на нем.

— Я тебе сто раз говорил, что твоя компания мне не нужна. Я купил эти акции, чтобы тебе помочь и давно готов тебе их подарить.

— Это ничего не меняет, — спокойнее сказал я. — Ты — мой друг, и знаешь, как дорог мне этот бизнес!

— Серег, я всё знаю. И как ты строил эту компанию, как падал и поднимался. И как утешение в работе нашел после смерти Леськи. И что ради детей больных все это делаешь, пытаясь свою вину перед сестрой искупить. Хотя ты не виноват в том, что она заболела. Но для этого совсем не обязательно превращаться в чудовище.

Я покачал головой, пытаясь прогнать слова друга от себя. Мне казалось, что это в прошлом, что старые раны имеют свойство заживать со временем. Но, видимо, нет. У меня по-прежнему болит, я по-прежнему считаю, что как брат должен был сделать больше, чем я сделал. Найти деньги, заплатить, спасти. Я не смог.

— С Лизой ты перегибаешь палку. Да, она журналист и шпион. Но она девушка, в первую очередь. А ты бросил её вчера пьяную в клубе, где к ней клеились мужики. Это же не в твоем духе. Но ты не замечаешь ничего вокруг, трясешься за свою компанию, теряя себя. Чего ты боишься? Ты работаешь чисто, она не сможет тебе ничего сделать.

— Они всегда находят, что написать в своей газетенке. Даже если компромат не нашли, придумывают свое. Скольких они уже уничтожили, Паш?

Он присел на край стола рядом со мной и закинул руку мне на плечо.

— Ты не хочешь попробовать поговорить с Лизой? Рассказать о том, чем занимаешься? Мне кажется, она нормальная девчонка, и твоя история тронет её.

— Нет. Кроме тебя, никто не знает о больнице. И не должен знать. Не хочу, чтобы туда явилась пресса и пугала детей.

Я всегда считал, что у журналистов нет совести. Ради материала они и в больницу запрутся, наплевав на стерильность и охрану. Я хотел защитить этих детей от лишнего внимания.

— В любом случае, прекращай быть мудаком. Защищать одних и унижать других — не выход. Лучше бы ты… другой подход использовал.

Я посмотрел на Пашку, и тот хитро улыбнулся мне.

— Приятное с полезным, так скажем. Разрядка, а там может добрее станешь. Она же нравится тебе.

— Чушь, — фыркнул я.

— Ну да, я заметил, как ты её не ревнуешь совсем. Вот ни капельки, — засмеялся Пашка. — И как не смотришь.

Я скрестил руки на груди, не соглашаясь с ним. По крайней мере вслух.

— Я не собираюсь с ней ничего иметь, — сказал я.

— Тебе же не говорят жениться и детей заводить. Один раз и всё. Она же этого должна добиться, верно? А ты сделай так, чтобы это была твоя инициатива. Переиграй ее.

Я промолчал. Звучало, как бред. Зачем мне это? Я и так её переиграл, не позволив использовать свое оружие. Это она, а не я, униженная уехала домой.

— После тебя не собираюсь, — сделал я очередную попытку.

Пашка убрал руку и хлопнул меня по плечу.

— У нас ничего не было, успокойся. Уложил спать в отдельной комнате.

Я хотел сказать, что мне плевать. Но не смог. Потому что мне не было плевать.

— Я понял! — воскликнул друг и улыбнулся. — Ты не хочешь, потому что боишься, что тебе это понравится! И тогда она западет в душу окончательно!

Я фыркнул и не ответил. А этот паразит улыбался так, будто в мыслях уже поженил нас.

— Я не пойму, ты же к ней подкатываешь?

Пашка безразлично махнул рукой и схватил с полки статуэтку в виде орла.

— После развода мне нравятся все и не нравится никто. Будем считать, что я тоже играю с ней. Ну и жалко мне её, ты так обращаешься, хочется утешить девчонку.

— Играешь? — уточнил я.

— Ага. Но если ты будешь долго соображать, может я и начну серьезную атаку. Она милая. Заставлю её бросить работу в газете, и будем мы жить долго и счастливо.

Он произнес это с грустью. По прошлым отношениям, где думал, что тоже будет долго и счастливо. Но не случилось. Бывшая жена ушла, найдя себе взрослого, более серьезного мужика, сказав, что Пашкины игры ей надоели. Не приняла его таким, какой он есть. А он любил её.

— К черту, — сказал я и скинул пиджак. — У меня нет на это ни времени, ни сил. Мне надо, чтобы она ушла и точка.

— Как знаешь, — протянул Пашка. — Не забывай только, что нет ничего хуже обиженной, злой женщины.

Он махнул мне рукой перед уходом, и когда закрылась дверь, я откинулся на спинку кресла. Друг прав только в одном — я не могу подпустить её слишком близко к себе. Потому что потом вряд ли смогу отпустить.

Я постучал пальцами по столу, думая о том, что делать дальше. Потер виски, слушая, как трезвонит телефон в приемной. Рассказать о детях? Нет, я с самого начала знал, что буду держать это в тайне. Организовал благотворительный фонд, чтобы оплачивать лечение без вопросов налоговой. Схема была отлажена и работала отлично, пока информация не просочилась в массы.

Я знаю, почему журналисты начали охоту на меня. Слишком резкий рост и фонд, через который можно деньги отмывать. Только они не знают, что рост — это колоссальная работа, это годы круглосуточного труда. Подъем с нуля, когда, казалось, что жизнь рухнула в ноги. Смерть сестры, боль родителей и моя собственная стали толчком к тому, чтобы что-то делать. Пока я не сидел на месте, я чувствовал, что живу.

Сначала это были попытки создать компанию, потом ошибки, снова попытки. И так до тех пор, пока пальцы не обросли мозолями от ручки. Пока от вида компьютера не поднималась тошнота. Но остановиться уже не мог.

И все эти годы я думал только о том, что помогу больному ребенку, которому не хватает денег на лечение. Так в моей жизни появился Максим. Потом Жанна. Третьей стала Марьяна, и все закрутилось, завертелось. В нашу клинику везут детдомовских детей из разных уголков страны. За два года мы потеряли троих. А спасли двадцать. Ещё двенадцать находятся на лечении. Но я все равно считаю, что это мало.

Я посмотрел на телефон с желанием позвонить родителям. Они живут за границей, куда я их отправил для лечения душевных травм. Потому что здесь, в этом городе, всё напоминает о годе неравной борьбы за жизнь дочери. Но вместо родителей набрал другой номер и дождался ответ.

— Привет. Это Соколов. Работа есть для тебя.

— Слушаю, — отреагировал Влад.

— Нужно добыть информацию об одном человеке. Носит разные имена, но есть настоящее. Сейчас работает в моей компании.

В трубке зашуршал листок и после «угу», я продолжил:

— Горина Елизавета Борисовна. Сейчас представляется как Денисова Маргарита Олеговна. Раньше была Ольгой, может ещё кем-то.

— Так, — протянул Влад. — Что именно надо узнать?

— Всё, — сказал я. — Где живет, кто родители, с кем общается, вплоть до того, что на ест на завтрак. Если узнаешь какую-нибудь тайну, плачу вдвойне.

— Фотка есть?

Я открыл ящик стола и достал личные дела сотрудников. Нашел резюме Лизы и положил перед собой.

— Есть. Скину. Катается на белой Весте номер Р890ОГ. Можешь отследить от моего офиса.

— Понял. Сделаю.

— Предоплату кину вместе с фоткой, — сказал я и попрощался со старым знакомым.

Посмотрим, какие тайны ты носишь, Лиза, и чем я могу отбиваться от тебя.