Глава № 10 Сергей

Какой же у неё въедливый, настойчивый парфюм! Я ехал с ним в машине, привез его домой, а когда вернулся после часовой прогулки с собакой он снова оказался здесь. И не ушел после душа. Преследовал меня по всей квартире, пока я не перестал с ним бороться. Пусть будет, в конце концов в этом доме давно не пахло женщиной.

Я сидел в мягком кресле возле окна с кружкой чая. Рич, свернувшись клубком, спал в ногах. Тишину нарушали вздохи собаки и далекий шум с улицы. После тяжелого трудового дня и бесконечных телефонных звонков квартира казалась настоящим раем. Я любил свою работу, но даже любимое дело высасывало последние соки. Если бы не Лиза, я бы вообще слетел с катушек. И как я раньше справлялся без неё? Ни один секретарь не тянут такую нагрузку, как она. А про вечные косяки, особенно в первое время, даже вспоминать тошно.

Умная, самостоятельная, ответственная… И что она забыла в желтой газете? Когда игра закончится, я обязательно спрошу её об этом. Иначе так и не пойму, зачем пускать свой талант на недостойную работу.

Словно почувствовав, что я думаю о ней, на телефон пришло сообщение от Лизы.

«Сергей Алексеевич, я забыла спросить про бюджет на корпоратив»

Я постучал пальцем по телефону и быстро напечатал:

«Без ограничений»

Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Под закрытыми веками весь сегодняшний день. Помятая Лиза в компании Пашки, её дерзость, оголенное плечо с лямкой бюста. Если она продолжит меня провоцировать, вряд ли я смогу долго держаться. Контролировать себя становится все сложнее с каждым днем, с каждым взглядом.

С тяжелым вздохом я вытянул ноги и задел Рича. Он резко поднял голову и посмотрел на меня.

— Спи, лохматый, — сказал я. — Твой хозяин идиот.

Поняв, что ему готовы уделить внимание, пес подскочил с пола и положил морду мне на бедро. Я потрепал его по макушке и за ушами, на что он довольно фыркнул и оставил на моих штанах слюнявое пятно.

Я завел собаку сразу после отъезда родителей. Не смог смириться с тишиной, что добивала и так расшатанные нервы. Рич терпел мою работу до поздней ночи, всегда радостно встречал в любое время суток. Ему неважно — кем я работаю, какой у меня статус и есть ли деньги. Я приводил его в больницу к детям, проходящим реабилитацию, и он был им нянькой. Радость на маленьких лицах дарила тепло, которого так не хватало в жизни.

Я повернулся к стене и посмотрел на десятки рисунков, подаренных детьми. На листочках заботливо нарисованы мы с Ричем — всегда с улыбкой. На некоторых рисунках изображены сами дети — счастливые, с мячом, куклой или в красивом наряде. И рядом с ними ещё одна картинка — я и маленькая девочка за руку. Рядом с нами высокое дерево и кривой домик. Надпись «Я тебя люблю» рвет сердце, и я отвернулся.

В тот год мы поехали всей семьей на море. Мне — чуть больше двадцати, я устроился на работу в юридическую фирму помощником. Олеся готовилась пойти в первый класс, и мама уже купила ей красивую форму и огромный белый бант. Возвращаясь с моря на поезде, Леське стало плохо, и мы списали всё на акклиматизацию, потом — на инфекцию. Уже через месяц диагноз, состоящий из трех букв, поделил нашу жизнь на две половины. Мы упали в пропасть из бесконечных обследований, поиска донора, лечения. Заняли кучу денег, продали всё, что только можно было продать. Но здоровье не купишь, и мы проиграли.

Я думал, мама не оправиться никогда. Возможно, она так и не оправилась, я не решаюсь спрашивать, теребить незаживающую рану. Мы все потеряли. И все молчим об этом, делая вид, что не было года ада.

Понимая, что долго бегать от родителей не могу, я набрал номер мамы.

— Привет, сынок! — ответила она бодрым голосом. — Как ты?

— Привет, мам. Хорошо всё. Ты как? Что с погодой у вас?

На фоне раздалось приветствие отца, и я улыбнулся.

— Тут всегда хорошо, — прокричал он. — Солнце, пляж.

— Ты когда к нам приедешь, Сереж? — тихо спросила мама.

— Приеду. Ближе к осени, наверное. Или осенью прилечу греться.

— Мы читали о тебе в российских новостях. Ты здорово вырос, — сказал мама дрогнувшим голосом. — Молодец. Мы гордимся тобой.

— Спасибо, мам, — ответил я, умолчав, каких трудов мне это стоило. — Фотографию что ли пришлите, посмотрю на вас загоревших.

Мама промолчала, только шорох на другом конце давал понять, что связь не оборвалась. Она плакала. Я чувствовал это и знал. Поэтому и звонил редко, но чем реже мы общались, тем острее она реагировала на мой звонок.

— Ладно, сынок, пришлем, — наконец, сказала она. — Ты прилетай. Хоть на выходные.

Я тяжело сглотнул и прикрыл веки. И сам хочу этого. Но не сейчас, когда вынужден бороться за свое дело. Когда всё закончится, можно будет подумать и об отпуске.

— Обязательно, — тихо ответил я.

Если мы увидимся, то наверняка всплывут воспоминания. Мама снова будет плакать, отец её успокаивать, а я искать себе место. Потому что смерть сестры лежит на моих плечах тяжелым грузом вот уже шесть лет. Сейчас ей бы было тринадцать. Я представил, какой бы она стала красивой, похожей на маму.

— До связи, не скучайте там! — бодро выпалил я.

— Звони, Сереж. Мы очень соскучились. Целуем тебя, родной, — сказала мама и шмыгнула носом.

Я отклонил вызов и убрал телефон. Так и знал, что надо было отправить сообщение. Теперь я снова не усну и буду тонуть в собственных мыслях — о сестре, о родителях, о детях и о той, что хочет загнать меня в яму, из которой я отчаянно пытаюсь выбраться.

Запахи, писк приборов, яркий свет — все это стало таким привычным, но не менее страшным. Мое первое настоящее знакомство с детской больницей произошло тогда, шесть лет назад. Сначала это была обычная палата с металлической кроватью, потом — реанимация. В той больнице ходили хмурые врачи и медсестры, делающие все точечно и больно. Я помнил, как плакала Леська на первых процедурах, и как стойко, безразлично выдерживала последние.

Встряхнув головой, чтобы прогнать воспоминания, я прошел в актовый зал. Детвора смотрела мультики на телевизоре, но при виде меня на их лицах выросли улыбки. Снова объятия, снова рассказы обо всем на свете. Они вели к моему креслу, как короля, зная, что ближайшие два часа я буду с ними.

— Дядя Сережа, смотри, как я могу! — похвастался Илюха и привстал с кресла. — Хожу! Ну почти!

— Я и не сомневался в тебе! Давай быстрее вставай и будем в футбол с тобой играть, — улыбнулся я мальчишке, который никогда не плакал.

Другие ребята подхватили хвастовство Ильи, и тоже начали рассказывать о своих успехах. Я слушал каждого, и каждого хвалил. Это была надежда для нас всех.

Только Марьяна тихо сидела на моих коленях, прижимаясь щекой к груди. Она слегка вздрагивала от озноба, и я показал медсестре, чтобы принесла плед. Укутал девочку, но она все равно прижималась так, будто ей не хватало тепла.

Мы с ребятами досмотрели мультик, почитали сказку и поиграли в загадки. Я не хотел уходить, в компании детей я чувствовал себя дома и на своем месте. Маленьким пациентам тоже было безразлично — есть ли у меня деньги. Главное — внимание, которого им так не хватает в жизни. Их безусловная любовь — самое важное, что они могут дать и абсолютно бесценное.

— А у тебя есть дети? — тихо спросила Марьяна, пока другие разбирали привезенные мной игрушки.

— Конечно, целых двенадцать, и они все здесь, — ответил я и обнял девочку двумя руками.

— Нет, настоящие дети. Родные.

Она смотрела грустными глазами, полными боли.

— А вы разве не настоящие? Не родные?

— Если мы родные, ты заберешь меня к себе, когда я поправлюсь? — с надеждой спросила Марьяна.

Сердце сжалось так сильно, что заболело в груди. Я не мог ей этого обещать. Это не щенка взять с приюта, это намного сложнее и ответственнее.

— Я очень строгий, — попытался отшутиться я. — И люблю порядок.

— Нет, — тихо ответила она и снова прижалась щекой. — Ты хороший. И добрый.

Я не мог ничего ответить, только поцеловал ее в макушку. Сейчас не могу. Возможно, когда-нибудь позже… Подумал о том, чтобы открыть частный детский дом, куда будут уезжать ребятня после завершения лечения. Где будут не строгие воспитатели и режим, а полноценная учеба и помощь в развитии. Где сотрудники полюбят детей, как своих, и будут дарить им свое тепло. И я буду с ними. До их совершеннолетия, до того момента, пока они не будут готовы выйти во взрослую жизнь.

Осталось только спасти бизнес, сделать его еще лучше, чтобы финансировать два проекта. И тогда, возможно, я наконец почувствую, что всё делаю правильно.