Глава двенадцатая. Дрю

Дверь закрывается за нами с тихим щелчком и заглушает все доносящиеся снизу звуки.

Прежде я никогда не делил комнату с девушкой. Я единственный ребенок в семье. В универе жил с парнями из команды, а как только прошел отбор и стал профессиональным хоккеистом, переехал в свою квартиру. Отношения у меня никогда не заходили дальше пары совместно проведенных ночей.

Предложив приехать сюда с Харпер, я и не подумал, что нам придется жить вместе и спать в одной кровати. А как только понял это, ожидал, что нам будет неловко. Или, по крайней мере, ощущения будут странные. Однако эта комната кажется нашей. Когда я в ней один, здесь словно пусто – а ведь прихожая в моей квартире в Сиэтле и та больше.

Харпер кладет блокнот на диван. Снимает безразмерный свитшот, под которым – белая майка. Оказывается, лифчика на ней нет. Хорошо, что я раньше этого не заметил. На улице я не позволял себе забираться руками ни слишком высоко, ни слишком низко.

Не уверен, что это нечто большее, чем одна ночь. Харпер вроде как не ищет отношений, да и я сам не особо могу их предложить. Когда начнется сезон, я снова буду летать по всей стране, проводить кучу времени на льду и тяжелых тренировках. Трудиться допоздна и рано вставать.

Большинство считают, что я так успешен благодаря чистому таланту или удаче. Пожалуй, в любом деле не обойтись без капли того и другого. Однако в основном я добился всего, что сейчас имею, тем, что работал как вол, – зачастую люди не придают этому должного значения. Им удобнее думать, что я просто поймал шанс. На деле же я от много отказывался, гнул спину, боролся за свое место в жизни.

Харпер замечает, как я на нее смотрю, и приподнимает бровь. На ее лице появляется нечто похожее на неуверенность в себе.

– Галифакс, ты чего?

Я улыбаюсь прежде, чем понимаю, что радуюсь. Каждый раз, когда я ее вижу, мне хочется улыбаться – вот такая вот невольная приятная реакция.

– Наслаждаюсь видом, – отвечаю я.

Харпер закатывает глаза:

– Я выгляжу как пугало.

Да, некая небрежность в ней есть, но она ее только красит. Растрепанные ветром волосы, веснушки на щеках, сухие губы.

– А как по мне, очень даже соблазнительно.

Я не спеша приближаюсь к девушке, наслаждаясь ее реакцией. Как двигается от быстрого дыхания грудь. Краснеет лицо. Расширяются зрачки, несмотря на свет в комнате.

– У тебя грудь через майку видно, – добавляю я.

Левый уголок губ Харпер приподнимается.

– Вот уж не думала, что ты способен на грязные фразочки, Галифакс! Вечно такой сдержанный, вежливый… – поддразнивает она и улыбается.

Это состязание между нами будоражит. Харпер словно испытывает меня, как никакая другая девушка. Когда ты вежливый, мало кто стремится узнать тебя получше. Обычно присматриваются к людям «плохим» – пытаются найти в них положительные, оправдывающие качества.

– Не думала? – Я делаю последний шаг к Харпер, прижимаясь стояком к ее животу. – Много мечтала о том, чтобы со мной переспать, а, Харпер? О том, что я говорю в постели?

Я забираюсь рукой под тонкую ткань майки, веду вверх по едва ощутимым ребрам и, наконец, добираюсь до округлой груди.

Харпер поднимает голову и подается вперед, ко мне.

– Я не не мечтала.

– А ты точно писательница? – поддразниваю я. – Два «не» подряд – это как-то неграмотно.

Левая рука Харпер сжимает мою кофту, стискивает ткань и держит меня, будто боится, что я куда-то сбегу.

– Не уверена. В плане, писательница ли я. А насчет этого… – правая ладонь Харпер скользит ниже, проводит по оттягивающему штаны стояку, – уверена.

– А я – и в том и в другом, – говорю я.

По Харпер видно, что она нервничает. Наверное, больше не стоит заводить эту тему.

Я не так хорошо знаком с Харпер, но, судя по всему, она показывает многое, не открывая души. Она рассказала мне то, чем не делилась ни с кем, – и это кажется самым ценным на свете подарком. Однако я знаю Харпер – по крайней мере, вроде как начинаю ее понимать: если поблагодарю за доверие или пообещаю никому не говорить ее секрет, только все испорчу. Так что я просто закрываю тему – и стягиваю с девушки майку, отправляя предмет одежды в счастливый полет на пол.

Я наклоняюсь, чтобы прижаться к губам Харпер – они пробуждают во мне голод, который от поцелуев только разгорается. Я чувствую ее улыбку, пусть я и настолько близко, что она мне не видна. Девушка нетерпеливо трется об меня.

Все ощущается иначе, чем обычно, – не могу сказать почему. Хоть я и хочу окончательно раздеть Харпер и войти в нее, мне необходимо прочувствовать, заметить каждую мелочь. Я слышу белый шум – это гудит кондиционер. Снизу раздается тихий гул голосов. От Харпер пахнет счастливыми воспоминаниями: солнцем, озерной водой и совсем чуть-чуть – дымом от костра. Видимо, часть одежды была на ней и вчера вечером.

– А я думал об этом, – шепчу я и веду нас к кровати. Путь недолгий – всего пара шагов.

В ответ Харпер быстро вдыхает. Стоит ее ногам упереться в каркас кровати, девушка падает на одеяло. Ее волосы рассыпаются по постели, а грудь покачивается.

Харпер внимательно смотрит, как я сдергиваю с себя кофту и штаны, которые надел перед ужином. Боксеры я снимаю не спеша – хочу побаловать ее подобием стриптиза. И судя по тому, как она заливается краской, выходит не так уж и плохо.

Я наклоняюсь к Харпер, нарочно легонько провожу ладонью по мягкой коже ее живота, а затем тянусь к джинсовым шортам. Расстегиваю пуговицу, молнию, стягиваю одежду с длинных ног. Затем нависаю над ней – кладу руки по обе стороны от ее головы и переношу на них большую часть веса. Самая приятная планка, которую я держал.

Мой член ненадолго упирается между ног Харпер. Она ахает и выдыхает мое имя таким умоляющим тоном, какой я прежде от нее не слышал. Я наклоняюсь, чтобы снова ее поцеловать, и опускаю ладонь на ее живот и ниже. Добравшись до трусиков, я простанываю – какая же Харпер мокрая! Она пульсирует, словно прося меня войти, и в груди что-то сводит – ведь она реагирует так на меня. И тут я уже не могу сдерживаться. А в душе я немного дикий и вполне необузданный.

Я тяну кружевной лоскут ткани, задевая клитор. Девушка стонет – нетерпеливо, изумленно, немного музыкально. Я бы слушал этот звук на повторе, словно песню.

Самоконтроль – мой верный друг. Но сейчас я забываю о нем: мне так хочется вновь услышать стон Харпер, что я больше не могу ее дразнить. Я приподнимаюсь и достаю презерватив, который положил в карман после душа, – надеялся, что мы продолжим начатое вечером.

Харпер наблюдает, как я зубами разрываю упаковку и натягиваю резинку. Глаза у девушки круглые, затуманенные; на ее щеках и груди распускается румянец. Она не шутит о моем размере, не беспокоится, влезу ли я в нее, как большинство девушек. Иногда они и правда переживают, но чаще всего просто хотят мне польстить. Реакция Харпер делает момент еще более настоящим. Мы словно обнажены друг перед другом сразу в нескольких смыслах.

Я снова забираюсь на кровать и коленом развожу ее ноги. Стоит нашим телам соприкоснуться, как Харпер сдавленно стонет – единственный звук в комнате, помимо нашего тяжелого дыхания.

Я окончательно сдергиваю с нее трусики и опускаюсь, чтобы лизнуть твердый сосок. Даже не знаю, почему меня так завораживает ее грудь. Наверное, потому что она ее. Подростком я заметил эту грудь, когда она только появилась, – и узнай, что в будущем буду вот так ее касаться, ни за что бы не поверил.

Я глажу сосок языком и чувствую, как Харпер запускает пальцы в мои волосы. Берет их в кулак, тянет. Ее ноги обвивают меня за пояс; она пытается притянуть меня туда, где ей больше всего хочется. От прикосновений все тело горит; жар и желание разливаются внутри, словно вышедшая из берегов в дождь река.

Меня дурманят не только поцелуи, а само присутствие Харпер. Оно разжигает во мне нечто, о чем я даже не подозревал.

Уверен – Харпер считает себя тучей. Влекомой ветром, угрюмой, иногда склонной к грозам. Но для меня она – солнышко. Яркое, золотое, ослепительное.

– Дрю, прошу, – умоляет она.

Мне даже не пришлось спрашивать самому. И более красивого звука я в жизни не слышал.

– Так хочешь, чтобы я тебя взял?

– Да!

Это даже не слово – это чистое желание.

Головка члена уже нетерпеливо уперлась туда, куда нужно. Я двигаю бедрами и вхожу на пару сантиметров. Девушка обхватывает меня так туго, что мне приятно едва ли не до боли. Я дразню ее легкими толчками – немного двигаюсь внутрь и тут же выхожу, словно она для меня слишком тесная. Что, к слову, почти правда.

Харпер извивается, пытается придвинуться ближе, принять меня глубже, отчаянно пульсируя вокруг меня.

– Дрю, возьми меня уже.

Я вхожу еще немного, наполняю ее, глядя, как член постепенно погружается внутрь. Быстрое дыхание Харпер сбивается, бедра дрожат, пока она принимает меня. В ней туго, жарко, влажно; боюсь, я, к своему стыду, не продержусь и минуты. Все мои силы уходят на то, чтобы двигаться медленно, а не войти одним махом – хочу дать Харпер постепенно привыкнуть ко мне.

– Черт. В тебе так приятно, – шепчу я, словно тайну, предназначенную ей одной. – Так хорошо.

Я погружаюсь все глубже, пока, наконец, полностью не оказываюсь внутри. От страсти мои слова сливаются, словно я изрядно выпил.

– Хочешь кончить для меня, детка? – тут мой голос становится тверже.

Обычно сексом я занимаюсь молча – предпочитаю сосредоточиться на самом процессе. Когда девушки поскуливают или вздыхают о моем размере, это выбивает меня из колеи. Их звуки кажутся мне почти фальшивыми, наигранными.

Я никогда не называл кого-то деткой. Однако к Харпер хочется обратиться более лично, чем просто по имени. «Харп» звучит как название рыбы, да и в целом как-то грубо. А обращение «солнышко» ей, кажется, не очень. Она считает, что я называю ее так с сарказмом, а не вижу в ней воплощение света – того, кого нельзя не заметить, от кого не отвести взгляд. А «детка» срывается с губ само собой – будто раньше я избегал этого слова, потому что хотел дождаться Харпер и обращаться так только к ней.

Мы двигаемся в страстном темпе. Ладони Харпер скользят вниз, ногти скребут мои плечи. Мы отдаляемся и сходимся вновь и вновь.

Все словно в первый раз – новое, неизведанное, непонятное, будоражащее…

А еще – простое и правильное, словно предначертанное свыше. Такое же, как фазы Луны или приливы и отливы.

Кажется, нас свела сама судьба. И как же это прекрасно.

В моей голове выключаются все мысли. Мелкие сомнения, которые появились после того, как одна девушка переспала со мной в самый первый сезон, а затем попросила автограф. Я вдруг понимаю, что вне арены и без хоккейной формы тоже многого стою, – а ведь некоторые видят во мне лишь спортсмена. Хоккей так или иначе сломал все мои попытки романтических отношений.

А Харпер… Удивительно, что она вообще в курсе моей профессии! И готов поспорить на все свои деньги: она без понятия, на какой позиции я играю, и не знает, что маскот нашей команды – волк. И автограф она у меня попросит разве что в шутку.

Я убеждаю себя, что не чувствую ничего особенного. Что с Харпер все иначе лишь по одной причине: я давно не был с девушкой, которой плевать на мой статус и которая знала меня задолго до того, как я стал знаменитостью.

Однако стоит взглянуть на то, как Харпер стонет подо мной, – и я ощущаю себя более живым и возбужденным, чем когда-либо. И задумываюсь: вдруг за этим кроется нечто большее?

Я быстрее двигаю бедрами – на медленный ритм не хватает терпения. Желание столь велико, что я не могу держать себя в руках, быть аккуратным. Я даю себе волю и беру Харпер так, как мне хочется; ее ноги крепче обвивают меня.

Не нужно даже спрашивать, кончает ли она. Я чувствую, как сильно она пульсирует, сжимается вокруг меня. По позвоночнику взлетает волна тепла и разливается по всему телу. Перед глазами все плывет; я изливаюсь в презерватив.

Харпер громкая. И хоть мое имя прекрасно звучит из ее уст, я чувствую нечто собственническое. Не хочу, чтобы кто-то услышал, – даже если в результате надо мной будут всего лишь подшучивать другие парни.

Я целую Харпер, заглушая ее стоны, пока наши тела, наконец, не успокаиваются.

Девушка заговаривает первой.

– Е-мое, – с трудом выдыхает она. Чуть удивленно, что вызывает во мне вспышку гордости.

Если я справился лучше, чем любой ее бывший парень, то сочту это своим самым высоким достижением.

Я не двигаюсь – наслаждаюсь тем, как девушка подрагивает после оргазма. Подмечаю, что ноги Харпер по-прежнему обвивают мой пояс, а пальцы держатся за мои плечи. Она словно тоже не хочет отстраняться. Я запоминаю, как девушка выглядит подо мной: затуманенные глаза, довольное лицо, очень растрепанные волосы и совершенно красные щеки.

– Дай отдохнуть минутку, – говорю я, – и можем по второму кругу.

– Не дразни меня, Галифакс, – смеется она. – Я ведь на слове поймаю.

– Солнышко, думаешь, я не справлюсь? Кто только что кончил от меня, м-м?

Харпер закатывает глаза. Жаль, в такой позе я не могу шлепнуть ее по заднице.

– Я же просила меня так не называть.

– Но тебе подходит! Ты… будто светишься.

Я опускаю слова, которые просятся на самом деле. Например, «прекрасная», «ослепительная». «Моя».

О последнем нельзя и думать. Уверен, для Харпер случившееся – не больше чем приятное дополнение на неделю. Удовольствие, следование нашему взаимному влечению. Не хочу, чтобы нам стало неловко общаться, – тем более что вот-вот наступит день свадьбы, когда отсутствие Пола будет ощущаться особенно сильно.

Харпер усмехается.

– Свечусь? Слезай давай, мне в туалет надо.

Я медленно и нехотя выхожу из нее. Затем переворачиваюсь набок, на одеяло, которое пропахло сексом, и беру салфетку из коробки на тумбочке, чтобы завернуть в нее презерватив.

Насчет второго круга я не шутил. Из-за Харпер я чувствую себя подростком без тормозов, и гормоны у меня тоже бушуют.

Я смотрю ей вслед – на длинные ноги, спутанные волосы, подтянутую задницу. И этого достаточно, чтобы мой член дернулся – будто я только что не кончил сильнее, чем когда-либо.

Хочу, чтобы Харпер заездила меня. Хочу взять ее со спины. Увидеть, как пухлые губы смыкаются вокруг моего члена.

Однако я желаю не только секса, но и многое другое. Слушать, как Харпер напевает в ду́ше. Общаться с ней, быть рядом. Наслаждаться ее компанией, ведь, что бы она ни говорила, она словно мое личное солнце.

Я позволяю себе подумать, что, может, мои чувства не такие уж простые. И дело не только в совместимости характеров, подростковых мечтах и желании отвлечься от реальности.

Может, Харпер – особенная. И все это не пройдет, когда мы разъедемся.

Может, Харпер изменит мою жизнь неожиданным, непривычным образом. Я даже не против.

И вдруг притворяться ее парнем так просто, потому что я действительно влюбляюсь в нее?