Глава тринадцатая. Харпер

Проснувшись, я первым делом подмечаю две вещи: между ног у меня сладко ноет и в глаза светит противный солнечный луч. Я со стоном поворачиваюсь на бок, ожидая прижаться к теплому крепкому телу.

Вчера мне и в голову не пришло спать на своей половине матраса. Я просто залезла на Дрю и тут же отключилась – выдохлась после эмоционально и физически изнурительного дня. И конечно, жаркого секса.

Однако сейчас в кровати только я.

Смотрю на белое одеяло и пытаюсь понять, сколько времени. Ну, солнце, очевидно, встало, раз так нагло сияет.

Дрю, наверное, ушел на пробежку. Но обычно по утрам он не поднимает жалюзи, чтобы я могла спокойно выспаться. Мне неприятно, что сегодня он об этом забыл. И не разбудил перед уходом, чтобы, скажем так, вспомнить прошлую ночь.

С легким щелчком открывается дверь. Я щурюсь, чтобы понять, кто это, и сажусь, прикрывая грудь одеялом. Вчера одеваться перед сном казалось бессмысленным – а сегодня нагота лишь ранит. Дрю оставил меня в постели одну голой. Чтобы позаниматься спортом.

Вот это удар по самолюбию.

Однако Дрю, кажется, вернулся не с пробежки. На нем шорты и та же флисовая кофта, в которой он был вчера вечером. В руках он держит два термоса. Парень с улыбкой подходит к кровати:

– Вот и солнышко проснулось!

Я решаю не упрекать его за прозвище. Понемногу оно нравится мне все больше – да и звучит оригинальнее, чем «детка». Хотя ночью я и против этого слова ничего не имела.

– Зачем ты вообще ушел? – возмущаюсь я. – И поднял жалюзи?

– Думал, постепенное пробуждение улучшит тебе настроение.

– Тогда надо было будить меня языком.

Радужки Дрю темнеют до изумрудного оттенка, но ближе к кровати он не подходит.

– Возьму на заметку на завтра. А сейчас вставай.

– Что? Зачем? Раз не собираешься меня иметь, иди бегай.

– В настроении командовать? – усмехается Дрю.

Я притворяюсь, что зеваю, и прикрываю рот. Одеяло тут же сползает – и отлично. Дрю просто обожает мою грудь. Хотелось бы вернуться в прошлое и сказать юной версии себя, набивающей лифчики салфетками, что самый горячий парень, которого я встречала, будет просто в восторге от моего небольшого размера.

Выражение лица Дрю из веселого становится голодным. Он бормочет что-то вроде «черт» и идет к дивану. Ставит термосы на книжную полку и роется в куче одежды, сваленной на подушки.

В утреннем свете комната выглядит еще хуже, чем ночью. На полу валяются шорты и свитшот, которые я надевала на ужин, а еще спортивные штаны Дрю и две упаковки от презервативов. Насчет второго круга он не шутил.

Дрю бросает на кровать бикини и свою хоккейную худи.

– Одевайся.

Я ложусь на подушку, не заботясь о том, чтобы прикрыться. Словом, предоставляю Дрю замечательный вид.

Не скажу, чтобы у меня было много комплексов из-за тела, хоть мелкая грудь меня всегда огорчала. Однако я никогда прежде так не расслаблялась рядом с парнем. Не лежала голой при свете дня, надеясь приманить его своей доступностью.

– Что, так и будешь стоять и смотреть? – спрашиваю я.

– Вчера ты была совсем не против, – ухмыляется Дрю.

– Вчера ты не просто смотрел, а еще и брал, – напоминаю я.

Дрю трет ладонью лицо, заглушая слова, но я все равно разбираю что-то вроде «твою ж налево». Затем он подходит ко мне и на этот раз кладет купальник и кофту прямо рядом со мной – дотянуться можно без малейших усилий.

– Оденься, ну пожалуйста. Если я заберусь в постель, в ближайшее время мы оттуда не вылезем. А я хочу… сделать еще кое-что вместе с тобой, ладно?

Признаюсь, мне становится интересно. Я сажусь на кровати. Взгляд у Дрю мучительный, а в шортах хорошо заметен стояк – значит, ему не стало на меня все равно после одной ночи вместе.

И это при том, что секс у Дрю был далеко не первый. Он – горячий, молодой профессиональный спортсмен, мечта любой девчонки. Недосягаемый красавчик вроде самого популярного парня в школе. То, что у него встает, когда он на меня смотрит, очень льстит.

Я натягиваю бикини и вопросительно поднимаю худи.

– Хочешь, чтобы я надела ее?

– Она удобная, – пожимает он плечами, а затем приглаживает волосы.

В этом действии есть нечто маскулинное: вздутый бицепс, небрежный взмах рукой. Все это меня завораживает. Когда дело касается Дрю, обыденное становится захватывающим.

– Хочешь – выбери что-то другое, – добавляет он.

Я надеваю кофту; мягкий хлопок приятен телу. Затем со вздохом встаю.

– Все, я готова. Пошли.

Дрю внимательно меня осматривает, словно позже его ждет экзамен с вопросами о цвете бикини, которое скрывается под худи. Жаль, я спала, когда он собирался. Знать, какое белье скрывается под одеждой, – отдельный вид близости.

А еще взгляд у Дрю такой, словно он хочет все с меня снова сорвать.

– Ты же просил меня одеться, – напоминаю я.

Дрю усмехается, неспешно любуется моими голыми ногами и потирает челюсть с едва заметной щетиной – утром он не брился. Представляю, как она царапает чувствительную кожу на внутренней стороне бедер… Я невольно сжимаюсь; внизу живота собирается сладкое тепло, а голову наполняют воспоминания прошлой ночи. Между ног требовательно пульсирует – и ноет, ведь внутри Дрю ощущался просто огромным. Мне казалось, что если он продолжит, то меня разделит надвое, а если остановится – я просто пропаду.

– Ага, иногда я веду себя как дурак, – отвечает Дрю.

Судя по его взгляду, он отлично знает, о чем я думаю.

Парень подходит к полке и берет с нее термосы. Протягивает один из них мне.

– Это тебе.

Я стягиваю волосы в хвост и подхожу к нему. Забираю предложенную емкость, открываю и нюхаю.

– Ты мне кофе заварил?

Дрю не отвечает – копается в сумке и наконец вытаскивает еще одну кепку. Такое чувство, что у него их там целая коллекция.

И тут я вдруг понимаю: я забыла спросить у него кое-что важное.

– А ты привез с собой костюм? – вырывается у меня.

Глаз цепляется за мешок для хранения одежды, висящий на двери. Там два моих платья: одно – для сегодняшнего предсвадебного ужина, другое – для завтрашней церемонии. Амелия, любящая планировать все заранее, заказала доставку и хранение парадной одежды, чтобы нам не пришлось с нею таскаться.

Теперь я с запозданием понимаю: Дрю я пригласила спонтанно в последний момент. Он бросил все, чтобы приехать сюда ради меня, – добрый поступок, который я очень ценю. Благодаря Дрю сложное становится легче, и он неизменно присутствует во всех приятных воспоминаниях.

– Ага, – отвечает Дрю и надевает кепку козырьком назад.

Боже мой! Ну почему так он выглядит еще горячее, чем когда носит ее «правильно»?

– Мятый? – Я бросаю быстрый взгляд на его спортивную сумку.

– Я постоянно вожу с собой костюмы. Давно научился складывать их так, чтобы не приходилось заново гладить.

– Я так понимаю, один из костюмов ты взял в Мэне?

– Не-а. Купил в Портленде по дороге сюда.

Вау! От этого факта что-то сводит в середине груди – теплое, прекрасное, неизвестное – и остается где-то в районе сердца.

Дрю беззаботно топает по коридору и лестнице и даже не замечает, как я невольно на него поглядываю. Я неплохо знаю географию штата Мэн. Я в курсе, что дорога из Порт-Хэвена к озеру Полсон не проходит через Портленд. Дрю заехал туда специально. Словами не передать, сколько это для меня значит! Даже в голове с трудом укладывается. Никто не отклонялся от маршрута на час, чтобы купить костюм просто ради поездки на свадьбу вместе со мной.

На улице нас встречает сырой прохладный воздух. Я крепче держу теплый термос. Легкие наполняет чистый, освежающий кислород.

– Куда идем? – спрашиваю я наконец. Смотрю на Дрю. Слишком уж он отвлекает – телом, словами, заботой.

– На рыбалку.

Чувство в моей груди становится ярче, теплее, требует внимания. Вчера на горе, дав волю эмоциям, я и подумать не могла, что Дрю не только меня выслушает, но и… поступит вот так.

– Если не хочешь, не пойдем, – быстро добавляет он, неверно поняв мою растерянность. – Я просто подумал…

– Хочу.

– Точно?

На его лице появляется слабая надежда – словно он думает, что мысль хорошая, но до конца еще не уверен.

– Да.

– Хорошо.

Мы идем по тропинке и добираемся до стойки с каноэ. С легкостью прирожденного спортсмена Дрю вытаскивает темно-зеленую лодку и тянет ее по небольшому участку травы, а затем – по песчаному берегу, который лижут озерные волны. Я «помогаю» как могу: бесстыдно пялюсь на сильное тело Дрю, пока он трудится в поте лица.

Дрю заходит в сарай рядом со стойкой и возвращается с коробкой снастей и удочкой. Тут я понимаю, что он продумал все заранее – рыбалка не была спонтанным решением или случайной мыслью.

В горле появляется комок. Я быстро избавляюсь от него глотком кофе. И понимаю, что напиток с овсяным молоком и без сахара.

На этой неделе я не раз делала себе кофе при Дрю – обычно вылезала из кровати примерно в то же время, когда он приходил с пробежки. Я и не знала, что он обратил внимание на мои предпочтения.

Стоит мне это понять, как меня охватывает всепоглощающее, сильное чувство. Нечто подобное я ощутила, когда вчера Дрю заметил, что Колтон сел рядом со мной за ужином.

Обувь я не надела. Покрытая росой трава под босыми ногами переходит в песок. Я подхожу ближе к Дрю; он занят тем, что складывает вещи в каноэ и двигает его к озеру. Я следую за ним, словно магнит к противоположному полюсу – неосознанно, непреодолимо.

– Готова? – спрашивает он, когда нос лодки встает на мелководье.

От него не ускользает то, как я разглядываю его задницу, которую занятия хоккеем превратили в крепкий орех. Уголок губ Дрю приподнимается в легкой довольной улыбке. Это мое любимое выражение его лица – наверное, потому, что так он улыбается только мне. Это словно некий секрет между нами.

– Ага.

Я сглатываю и иду вперед, стараясь не разлить кофе, пока привыкаю к новой поверхности под ногами. Голые ступни погружаются во влажный светло-серо-коричневый песок, и с каждым шагом остатки кораллового лака на ногтях стираются все сильнее.

– Давай подержу, – предлагает Дрю и протягивает руку к моему термосу.

– Я справлюсь!

– Сможешь забраться вперед с одной свободной рукой?

Я смотрю на каноэ. Передняя половина стоит на водной глади, легонько покачиваясь.

– А может, теперь твоя очередь сидеть спереди? В прошлый раз ты тоже был сзади.

– Это место для того, кто сильнее гребет.

– И с каких пор это ты?

– Устроим матч по армрестлингу?

Я невольно смотрю на внушительные бицепсы Дрю. Да, я упрямая, но не настолько.

Я молча отдаю Дрю термос и, не глядя на его выражение лица (наверняка очень самодовольное), пробираюсь на переднее сиденье. На каждое мое движение лодка откликается резким покачиванием, и я не без основания боюсь, что переверну ее. Внутренне чувствую себя так же – словно слегка потеряла равновесие и почти ни в чем не уверена.

Я ожидала, что эта неделя будет настоящими эмоциональными качелями.

Отсутствие папы особенно остро ощущается не в обыденные, а в важные моменты. Наши с Амелией выпускные в школе и колледжах. Выпускной Амелии в юридическом университете. Вот теперь свадьба Амелии…

В последнее время все значимые семейные события связаны с сестрой. И на них папы мне не хватает еще больше, чем когда что-то происходит у меня. Я скучаю по нему за нас обеих. А теперь знаю, что и Амелии без него так же плохо – как бы она ни притворялась, что в порядке.

Понимать, что кто-то скрывает боль, куда тяжелее, чем видеть ее.

Чего я не ожидала от свадьбы, так это присутствия Дрю. Из-за него у меня потеют ладони и тепло сводит живот. Предполагалось, что с Дрю все будет просто и понятно, – и не знаю, чем я думала, когда так решила. Теперь совершенно очевидно обратное. О каком бы Дрю мы ни говорили – беспечном подростке, собутыльнике, понимающем друге, шикарном партнере в постели, – с ним и речи нет о «простом». Мои чувства к нему непонятные, запутанные – как ни к какому другому парню, с которым я общалась.

С ним я радуюсь мелочам – например, тому, что он заметил, какой мне нравится кофе. Ощущаю жгучее желание вновь увидеть его без одежды. Хочу отвечать ему добром на добро без капли эгоизма. Узнавать его мысли и чувства. А еще я никогда не была любительницей орального секса, но перед Дрю готова опуститься на колени – более того, от одной мысли телу становится жарко.

Я хочу делать ему приятно. Вызывать чувства. Мне это важно.

Вот и вся суть – понимаю я, когда мы плавно отчаливаем от берега и направляемся в глубь озера с рыболовными снастями и горячими напитками на борту. Прямо как в детстве.

Мне это важно.

Мне важно, что́ Дрю обо мне думает, какие у него чувства. И еще одно важно: между нами все словно неравное, будто он дает мне больше, чем я ему.

Обычно мне неудобно принимать помощь. Но от Дрю я, кажется, постоянно что-то получаю: поддержку, заботу, ласку. И с радостью беру все, что он хочет мне дать.

Когда пирс турбазы остается далеко позади, Дрю говорит:

– А расскажи о своей книге.

Я оглядываюсь через плечо. Парень старательно гребет. Я разворачиваюсь к нему лицом, поджимая ноги, словно ребенок.

– Зачем?

– Мне интересно.

Я смотрю в сторону – на туман у поверхности воды.

– Она так себе.

– Что за чушь!

С моих губ срывается удивленный смешок:

– Что?

– Что слышала! Харпер, не говори ерунды.

– Ты ее даже не читал.

Дрю приподнимает бровь, словно спрашивая: «А кто мне не разрешил?»

До сих пор не могу поверить, что он попросил у меня почитать книгу. Это какая-то невероятная поддержка! С другой стороны, все, что делает Дрю, кажется невероятным.

Я снова отвожу взгляд, ставя рекорд по трусости. Думала, что не прячусь от того, что меня пугает, а теперь понимаю: прежде не сталкивалась ни с чем столь ужасающим. Смерть папы принесла другие чувства: горе, непонимание. И она произошла не на моих глазах.

– Это всего лишь хобби, – говорю я. – Ничего такого.

Мне противно даже произносить эти слова. Нет, они не ложь. Я действительно сажусь писать книгу, когда хочу сбежать от бардака в голове. Для меня это как беседа со старым другом, которого ты знаешь как пять своих пальцев, потому что сам его и создал. Просто слова эти звучат как то, что сказала бы мама или Амелия. Они – рассудительная, практичная часть нашей семьи. Мы же с папой по сравнению с ними были безбашенными мечтателями. Я думала, что мы с ним живем на полную катушку, видим красоту в хаосе. А затем эта иллюзия разбилась так, что я никогда не оправлюсь от утраты, – и неважно, сколько времени пройдет.

Дрю начинает грести с другой стороны, стараясь за двоих: я ведь совершенно не работаю веслом. Надо было плыть на байдарке.

Парень не сводит с меня серьезного взгляда зеленых глаз – и я невольно отвечаю на вопрос, который он задал сначала:

– Действие происходит на круизном лайнере.

– Круизном лайнере?

– Ага. Мне никогда не хотелось там побывать, поэтому я решила, что для детектива сеттинг подходит как нельзя лучше.

– Там случается убийство?

– Да. На вторую ночь, после викторины. В итоге все находятся на одном корабле с убийцей, и деваться некуда.

– Есть ли очевидные подозреваемые?

– Трое. Но у всех появятся алиби… со временем.

– Неопровержимые?

– А ты у нас что, полицейский?

Я высовываю ногу из каноэ. Мои пальцы скользят по воде.

Дрю ухмыляется.

– Так какие у них алиби?

Я отвечаю. Пересказываю Дрю события, которые месяцами – с тех пор, как я начала от скуки записывать всякие мысли, – существовали лишь у меня в голове. Отчасти чувствую себя глупо. Дрю – знаменитость. Люди вешают на стены его постеры, покупают свитеры с его именем на спине. Может, мне не стоит считать себя важной для него – но иначе у меня не получается. Сижу, выкладываю ему вымышленную историю. Мне неловко как никогда в жизни, и я боюсь, что докучаю Дрю. Однако выглядит он искренне заинтересованным; и поэтому я, несмотря на неуверенность, не замолкаю.

Когда мы добираемся до небольшой бухты, солнце уже полностью поднялось над горизонтом. Его блики пляшут по гладкой поверхности озера – плоской, недвижимой из-за отсутствия ветра. Дрю достает весло из воды и кладет на дно каноэ. Я свое даже в руки не брала.

– Помнишь, как рыбачить? – спрашивает Дрю, доставая из-под сиденья коробку снастей.

– Немножко. Я была не самой старательной ученицей.

– Ничего, сейчас вспомнишь!

Я закатываю глаза и наблюдаю, как парень берет удочку и привязывает к концу лески крючок. Его крупные пальцы управляются на удивление ловко.

– А ты когда-нибудь рыбачил? – спрашиваю я.

– Да. Мы с папой иногда ездили на озеро Фернвуд. А позапрошлым летом вообще отправились ловить лососей на Аляску.

– Без мамы?

Я восхищаюсь семьей Дрю. По сравнению с моей она кажется такой здоровой и счастливой.

– Ага. Она категорически против насилия над животными, так что потрошить рыбу – не по ней.

– Но на Аляске, наверное, водится много птиц.

Дрю тихо смеется, привязывает поплавок и надевает наживку.

– Ага. – Он проверяет, крепко ли завязана леска, и смотрит на меня. – Хочешь забросить удочку?

Пожалуй, да. Дрю столько всего сделал, а я – почти ничего.

– А если я тебе крючком по лицу попаду? – предупреждаю я.

– У меня быстрая реакция, да и боли я не боюсь. Не переживай.

Дрю поворачивает удочку ручкой вперед, а затем протягивает ее мне.

– Помнишь, как это делается?

Я киваю. Удивительно, но помню.

– Хорошо. Тогда вперед!

Я раскручиваю леску сантиметров на десять, зажимаю между большим и указательным пальцем и бросаю. Крючок пролетает по воздуху и с тихим плеском погружается в воду метрах в пяти от нас.

Дрю одобрительно свистит, и я в шутку прижимаю палец к губам.

– Всю рыбу распугаешь!

Он смеется и садится поудобнее, вытягивая ноги. Судя по всему, планирует остаться тут надолго. И я совсем не против. Я не чувствую нетерпения, как раньше, в детстве, – тогда мне больше всего хотелось поскорее пойти завтракать или купаться. Вот бы отправиться в прошлое и сказать себе ценить эти моменты – ведь они так мимолетны! Однако это невозможно, поэтому я радуюсь времени с Дрю – оно ведь тоже скоро кончится.

Мы сидим, надеясь, что рано или поздно рыба клюнет. Он расспрашивает меня о Нью-Йорке, Оливии, квартире, работе. Даже о прошлых отношениях. Когда я признаюсь, что серьезных чувств у меня ни к кому не было, Дрю выглядит довольным.

У меня же не хватает смелости тоже позадавать ему кое-какие вопросы. Например, пусть он и сказал, что хоккей для него главное, я не понимаю, почему у него нет девушки. Разве такое возможно?

Я перечисляю некоторых исполнителей, с которыми познакомилась благодаря работе в «Эмпайр-Рекордс», – и тут чувствую, что леска натянулась…

– Клюет!

Я и не думала, что рыбалка может так радовать!

Я дергаю удочку, выравниваю ее, а затем кручу катушку. Дрю не сводит глаз с воды; леска становится все короче, и из мелких волн показывается попавшаяся на крючок рыбешка. Она дергается, разбрызгивая капли по поверхности озера.

– Черт! Поймала! Я поймала рыбу!

Дрю наклоняется, хватает рыбешку и снимает с крючка.

– Для закуски маловата.

Я киваю. Если честно, не хотелось бы смотреть, как ее убивают, – даже если она годится для готовки. И тем более не хочу собственноручно отрезать рыбе голову или ждать, пока она задохнется.

Однако, вопреки моим предположениям, Дрю не бросает рыбешку обратно в озеро. Он протягивает ее мне:

– На!

Я кладу удочку в лодку:

– Зачем она мне?

– Просто подержи минутку. Хочу сфоткать.

– Сфоткать что?

Я морщусь, когда моя рука касается влажной чешуи. Рыбешка дергается, отчаянно пытаясь вернуться в воду.

– Тебя с рыбой, – объясняет мне Дрю, как маленькому ребенку.

– Ну тогда давай быстрее!

С каждым словом мой голос все выше; рыба так и вьется в руке. Я очень переживаю, что она вырвется и упадет мне прямо на колени.

– Улыбочку!

Я нарочно строю гримасу. Дрю смеется. В ответ я тоже невольно улыбаюсь.

Я награждаю барахтающуюся рыбешку прощальным взглядом, а затем бросаю ее обратно в озеро. Папа бы мною гордился. В те разы, когда мы с ним и Амелией рыбачили, мне так и не удалось ничего поймать.

Я окунаю руку в озеро, чтобы помыть ее после рыбы. Вода идеальной температуры – освежающая, но не холодная. С того дня, как мы катались на водных лыжах, я ни разу не купалась – а завтра свадьба. Скоро возможности и не будет.

Недолго думая, я скидываю худи Дрю. Он копается в коробке со снастями, но, заметив, что я делаю, смотрит на меня и приподнимает бровь. Я буквально чувствую его взгляд – он скользит по коже, словно язычок пламени. Не обжигающий, но дразнящий.

Воздух прохладный, как и вода – солнце скрылось за облаками и не успело прогнать ночной холод.

– Если я выпрыгну из каноэ, оно перевернется?

– Возможно.

Я с ухмылкой встаю, а затем ныряю за борт.

Когда я выплываю на поверхность и убираю с лица мокрые волосы, глубоко вдыхая, Дрю кричит мне:

– А ты говорила, что я распугаю рыбу.

– Упс, – подмигиваю я.

Я плыву, хоть и могу нащупать ногами дно. Запрокидываю голову, чтобы волосы веером лежали на поверхности воды. Надеюсь, Дрю тоже прыгнет ко мне, но не знаю, захочет ли он.

Большинство людей пасуют или возмущаются моим поведением. Дрю же так не поступает.

Прошлой ночью он заставил меня ждать, этим утром – отказал. Однако с ним я ни разу не чувствовала себя отвергнутой, не думала, что перегибаю палку.

Громкий всплеск застает меня врасплох. Я резко поднимаю голову; сердце колотится как бешеное. Дрю быстро, умело плывет ко мне.

– Какой смысл ловить рыбу, если ее нет? – усмехается парень, останавливаясь в полуметре от меня.

– У меня за час клюнуло лишь раз. Так себе местечко, не находишь?

Он смеется, и в груди у меня приятно щекочет.

– Пожалуй, да.

Я подплываю ближе. Одна рука случайно легонько касается ладони Дрю, и вода нисколько не притупляет ощущения – по всему телу расходится тепло.

– Спасибо, что позвал меня сюда, – говорю я. – Это столько для меня значит, а без тебя я бы в жизни не отправилась не рыбалку. И… прости, что утром столько ворчала.

– Харпер, я и так знал, что утро для тебя добрым не бывает, – улыбается Дрю. – Спасибо за слова. За доверие. За то, что пошла со мной.

Его слова греют меня даже в прохладной воде. А еще по коже проходит необычное ощущение – она словно чуть стягивается. Происходящее кажется правильным и в то же время эмоциональным, неожиданным.

– Знаешь, не будь мы сейчас в озере, я бы взяла тебя в рот. А я терпеть не могу оральный секс.

С губ Дрю срывается изумленный смешок.

– Боже, Харпер!

Понятия не имею, почему Амелия считает, что я хорошо подбираю слова. Кстати, речь на завтра я так и не написала. Однако волнения быстро рассеиваются – руки Дрю подхватывают меня под водой; мои ноги отрываются от песчаного дна. Ладони парня жадно гладят мои ребра, притягивают меня ближе, без труда выдерживают мой вес.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Дрю убирает мои волосы в сторону, а затем тянет за бретельку бикини, все больше открывая мою левую грудь и, наконец, сосок.

– Думала, я никак не отреагирую на твои слова?

– А может, я этого и хотела!

– Отлично.

И тут Дрю меня целует. Я простанываю в его губы; он слегка наклоняет голову, и внутри разливается страсть. Я обожаю целоваться с Дрю; ничто на свете даже близко не вызывает у меня таких острых ощущений. Поцелуи с ним необходимы мне сильнее, чем кислород или вода.

Палец Дрю поглаживает меня сквозь тонкие плавки бикини; я ахаю, невольно отстраняясь от губ парня. Дрю нетерпеливо сдвигает ткань в сторону и умело ласкает меня, а затем вводит палец внутрь. Я бессвязно выдыхаю и насаживаюсь. Парень слегка прикусывает мой сосок, отчего по телу проходит искра боли и головокружительная волна удовольствия.

– Ты этого хотела, Харпер? Этого тебе не хватало утром, когда ты лежала, разведя ноги? Мечтала, чтобы я наполнил тебя, такую прекрасную, языком или членом?

Если бы у меня остался дар речи, я бы ответила, что пальцы тоже замечательный вариант и я готова к ним всегда. Что они творят с моим телом и мыслями! Дрю потирает ту самую точку внутри меня, и вскоре меня с головой накрывает третий оргазм за двенадцать часов. С губ срывается громкий стон.

На этот раз Дрю не целует меня, как прошлой ночью, – лишь с грязной ухмылкой наблюдает за моим лицом и слушает, как над спокойной гладью озера разносится крик его имени. Он ласкает меня, пока я не обмякаю в его руках; мои конечности напоминают безвольные макаронины. Если бы Дрю меня не держал, я бы, наверное, опустилась под воду и утонула, совершенно удовлетворенная.

Моя ладонь медленно скользит вниз по кубикам пресса парня. Коснувшись резинки его плавок, я забираюсь в них, обхватываю рукой член и вытаскиваю.

Дрю сжимает зубы, а затем низко стонет.

– Если что, ты не обязана.

– Знаю. Сама хочу.

Как бы мне хотелось смотреть на него, а не только чувствовать. Взять его в рот. Однако пока я лишь глажу его головку большим пальцем и играюсь с яйцами, а потом получше беру член в ладонь и начинаю водить ею вверх-вниз. Дрю запрокидывает голову, стонет громче. Его самоконтроль отчасти сходит на нет, обнажая настоящие чувства.

Я ощущаю каждую неровность, каждую вену на члене Дрю. Он становится еще тверже, пульсирует в моей руке, пока, наконец, не изливается прямо в воду…

– А ты спала с кем-нибудь на озере Фернвуд? – вдруг спрашивает Дрю.

– Нет. А почему… а ты?

– Не-а, – качает он головой.

На озере Фернвуд проходило все наше лето в Порт-Хэвене. Идеальное место для ночных вылазок возбужденных подростков, которые живут с родителями. Я знаю, что Кэтрин потеряла девственность в одной из озерных бухт. Никогда не понимала, в чем кайф, – до сегодняшнего дня.

Дрю подгоняет каноэ к каменистому берегу, чтобы мы могли забраться внутрь. Я натягиваю его худи, он – свою футболку, и мы направляемся обратно к турбазе «Сосновый бор». По дороге особо не общаемся – между нами повисает уютная, без неловкости, тишина. Нам словно так хорошо в компании друг друга, что нет нужды говорить просто ради того, чтобы не молчать.

На этот раз гребу и я, но мы особо не спешим – медленно, плавно скользим по тихому озеру. А вот на турбазе забот невпроворот: полным ходом идет подготовка к предсвадебному ужину. Рабочие расставляют тенты и столы, родственники заселяются в домики.

Дрю приводит нас к песчаной косе, выбирается из лодки, а затем помогает мне. Какое-то время мы просто стоим на мелководье, держась за руки, – и тут раздается голос моей сестры:

– Ребят, доброе утро!

Повернувшись, я вижу, что рядом стоит Амелия. Она держит в руках две гирлянды и внимательно осматривает ствол огромной сосны рядом с пирсом.

– Где вы были? – спрашивает сестра, переводя взгляд на нас.

– На рыбалке, – отвечаю я.

Амелия подозрительно прищуривается: видимо, помнит, как я раньше ненавидела рыбалку. Мои губы невольно расплываются в широкой, глупой улыбке.

– А?

Дрю вытягивает каноэ из воды и толкает его к сараю. Я же подхожу к Амелии – чем не время проверить, насколько прочно наше перемирие?

– Я рассказала Дрю, что иногда мы выбирались на озеро с папой. И он… решил тоже свозить меня на рыбалку.

Амелия медленно кивает.

– Я так рада, что ты пригласила Дрю, Харпер. Я не видела тебя такой счастливой с тех пор, как… – Она сглатывает, и мы обе мысленно завершаем фразу. – По крайней мере, выглядишь ты радостной.

– Моя сестричка выходит замуж – как тут не быть счастливой!

– Не за меня. Просто счастливой, Харпер.

Вру я отлично – я этим не горжусь, но и не стыжусь. Однако сейчас вдруг чувствую вину за то, что обманываю Амелию насчет себя и Дрю. Ведь сестра думает, что я приехала с очень близким мне человеком, а не парнем, которого едва знаю и не видела больше десяти лет. А это правда – несмотря на все, что случилось прошлой ночью и сегодня утром.

– Спасибо, – говорю я, глядя не на Амелию, а на гирлянды. – А ты чем занимаешься?

– Думаю, какую гирлянду повесить на территории. Ты как считаешь?

Амелия поднимает руки. Я смотрю то на одну, то на другую гирлянду. Интересно, сестра очень обидится, если я скажу, что не вижу между ними никакой разницы? Разве что на одной лампочки круглее. Самую чуточку.

– Мне обе нравятся.

– Ты не помогаешь!

– Ладно-ладно. Как насчет левой?

Амелия сияет:

– Ее я и подумывала выбрать. Поможешь повесить?

– Да, конечно.

Дрю выходит из сарая с двумя термосами в руках. Смотрит, как я с сестрой распутываю гирлянду, подмигивает мне, а затем сворачивает на тропинку к дому. Он понимает меня без слов и дает нам с Амелией возможность побыть вдвоем.

Да, отношения у нас с Дрю лишь временные. Но, боже, как мне хочется это время растянуть!