Глава 3

Нас спасло только чудо и тот факт, что основной части народа в эти дни было запрещено шастать по усадьбе. Предполагая, что за нами могут наблюдать, мы решили, что будет лучше, если люди не будут ходить по территории усадьбы, чтобы не насторожить противника.

Это сыграло свою роль и позволило избежать беды. Как я уже говорил, народ расслабился, и, наверное, из-за этого наблюдающие за округой бойцы не сразу отреагировали на появление противника в прямой видимости. А когда все же подняли тревогу, находившиеся на улице люди только чудом успели заскочить в дом и забаррикадировать парадные двери.

Семьсот метров, которые отделяли поворот дороги от усадьбы, отряд всадников человек в тридцать преодолел за какие-то минуты. Действовали они стремительно и при этом упорядочено. Заскочив наметом во двор, они тут же спешились, растекаясь повсюду. Часть людей начала уводить лошадей за забор, другая часть ринулась ломать входные двери, а третья группа, рассредоточившись по двору, контролировала окна и высматривала в них противника, подготовив ружья к стрельбе.

Из-за все той же расслабленности люди, отвечающие за мины, подожгли фитили с большой задержкой, и это, как ни странно, оказалось очень даже к месту.

На момент взрыва все противники, участвовавшие в атаке со стороны главного входа, находились во дворе, и девяносто процентов из них попали под каменную картечь, встречу с которой не пережили. Оставшиеся в живых тоже уже не помышляли о продолжении боя. Они были если не контужены взрывами (а бахнуло очень даже знатно, притом два раза подряд с разницей, может, в секунду), то деморализованы точно.

В этот же момент, согласно нашему плану, пятнадцать защитников усадьбы покинули дом через запасной выход, чтобы, разделившись на две части, ударить по напавшим с флангов. Они сразу вступили в бой. Вернее, это был не бой, а избиение. Просто позади усадьбы не особо торопясь к ограде подъехали ещё два десятка всадников, и у защитников оказалось более чем достаточно времени, чтобы распределить между собой цели и сделать полноценный залп.

Практически половину приехавших с тыла уничтожили этим первым залпом, чем посеяли в рядах нападающих хаос и неразбериху. Это позволило спокойно перезарядиться и выстрелить ещё раз. После второго залпа в живых осталось уже всего пара человек, которые, нахлестывая своих лошадей, удирали как черт от ладана.

Ефрейтор, командовавший нашим отрядом, сориентировался мгновенно и разделил свою группу бойцов на три части. Пять человек он отправил добить раненых противников возле ограды, а ещё двум пятёркам приказал обходить дом справа и слева, чтобы они ударили во фланги противнику, находящемуся во дворе.

Пока бойцы оббежали дом, по дороге перезаряжаясь, оставшиеся в живых агрессоры уже вскочили в седла, чтобы покинуть это негостеприимное место. Поэтому стрелять нашим людям пришлось вдогонку.

В итоге из пятидесяти нападавших удрать смогли в общей сложности пять человек, все остальные были либо убиты, либо ранены, а у нас из потерь был один убитый и на этом все. Да и погиб этот солдат по своей глупости, нарушив приказ не высовываться и начав стрелять по нападавшим через оконный проем ещё до взрыва. Вот в этот проем и влетел сноп картечи, выпущенный одним из нападавших. Этот сноп чуть не весь поймал лицом наш боец.

В принципе легко отделались, хоть и жалко было бывшего солдата до слез.

Кстати сказать, пленных нам досталось только двое раненых. Да и то, можно сказать, что в живых они остались случайно. Наши солдаты, услышав о гибели товарища, озверели и не жалели нападавших от слова совсем. Надели на винтовки штыки и кололи всех без разбору. Хорошо, что ефрейтор вовремя пришёл в себя и смог отстоять двоих — и то только чтобы допросить.

Во время допроса я снова отличился. Но сначала, когда бой закончился, и мы с мамой вышли во двор, нас с ней нехило так прополоскало.

Зрелище там было совсем не для слабонервных. Разорванные на части тела, кровища везде и непередаваемая вонь могли вывести из равновесия и более закаленных людей. Что говорить, если даже ефрейтор, больше всех утверждавший, что с минами ничего толкового не получится, сейчас выглядел очень уж бледным.

Понятно, что мы с мамой как вышли во двор, так проблевались и срочно вернулись обратно в дом.

Но я тут же сбежал через чёрный выход и как раз попал, что называется, с корабля на бал. Солдаты, пока я блевал, а потом сбегал от мамы, уволокли пленных на задний двор и там собрались их допрашивать.

Интерлюдия

После боя как-то само собой получилось, что во время короткого отдыха вместе собрались ефрейтор и три самых авторитетных солдата. Один из солдат неожиданно произнес:

— Ну вот, Егор, а ты не верил, что мины сработают как надо. Всё-таки княжич только на вид дитя дитем, а голова у него варит совсем не по-детски. Одно слово, княжья кровь.

— Не говорите, дураком себя чувствую, тем более что он оказался во всем прав. Распланировал все, будто знал, что и как будет. Да и в целом это дите рассуждает не как ребёнок. Вы видели, как он с матерью разговаривает? И ведь она его слушает.

Уже другой солдат добавил:

— Надо и нам, мужики, прислушиваться к словам этого мальца. Думаю, хуже не будет. Да и вырастет он и будет, наверное, весь в своего отца. Видели, как он смотрел на устроенную им же бойню? Хоть и обблевался, но испуга в его глазах я не увидел. Странный ребёнок.

Егор ухмыльнулся и произнес:

— Сказал бы кто, в жизни бы не поверил: пятилетний ребёнок командует солдатами. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Посмотрим, как дальше будет. Но прислушаться и присмотреться к княжичу нужно. Может, и правда с этого будет какой-нибудь толк.

Конец интерлюдии.

Первое, что я узнал на заднем дворе, — это то, что среди убитых обнаружили разорванный пополам труп Жозефа Степановича. Он, оказывается, не ломился в дверной проем впереди всех, а на момент взрыва находился посреди двора, так что прилетело ему каменной дробью нормально так.

У меня прямо от сердца отлегло от этой новости. Всё-таки я очень переживал, что он окажется среди беглецов. Повезло, по-другому не скажешь.

Что касается допроса, то оба пленника пытались показать гонор и на вопросы отвечать не собирались. Один из них был явно из дворян. Об этом говорили достаточно богатая добротная одежда, чисто выбритое лицо, ухоженные руки, не знающие тяжёлого труда, и его поведение. Второй пленник был угрюмым бородатым мужиком, злобно зыркающим на солдат глубоко посаженными глазами.

Когда я, выслушав рассказ ефрейтора о Жозефе Степановиче, подошёл поближе, дворянин как раз цедил через губу, что он человек благородных кровей и не собирается о чем-либо разговаривать со всяким быдлом.

Надо сказать, солдаты от этих его слов стушевались и не знали, что теперь делать. А вот меня такое его поведение взбесило. Поэтому, повернувшись к ефрейтору, я произнес:

— Егор, прострели этому дураку колено, — тот хотел что-то сказать но я продолжил. — Он у нас долго умирать будет. Быструю смерть ещё заслужить надо.

И, уже развернулись к гонористому пленнику, я специально для него произнес:

— Живыми вы отсюда все равно не уйдёте. Только от вас самих зависит, как вы будете умирать.

Этот придурок начал что-то шипеть про два вершка от горшка, но запнулся, когда Егор выстрелил ему в ногу, а потом завыл как-то даже с надрывом.

Я, переждав этот вой, сказал, обращаясь к Егору:

— Вот так и дальше расспрашивай. Не будет говорить, дроби колени, локти, да и вообще любые кости. Нам нужна информация, и мы должны ее получить.

Гонористый дурачок сомлел, а вот его соратник, посмотрев на пример правильного допроса, поплыл и начал охотно отвечать на вопросы.

Слушая изливающего душу разбойника, я нормально так охреневал. Оказывается, уже в этом времени есть ОПГ, которые действуют чуть ли не эффективнее, чем их коллеги в будущем.

Если говорить коротко, то картина будет такая. Несколько местных помещиков, большинство из которых были из поляков, объединились в, так сказать, организацию взаимопомощи в тёмных делах. Мелочами они не занимались, а вот дела, сулящие хорошую прибыль, проворачивали довольно часто. Понятно, что разбираться досконально, что и где они натворили, придётся властям, но и перечисленного этим мужиком достаточно, чтобы охренеть от размаха деятельности этих уродов.

В основном они работали по купеческим обозам, но и грабежом богатых имений тоже не брезговали, особенно во время недавней войны. В общем, есть о чем спрашивать сомлевшего дворянчика, так что убивать я его передумал. Пока он не расскажет, кто из власть предержащих их крышевал, умереть ему не суждено. Надо всерьёз подходить к этому делу, а то можно ведь и нарваться.

Почему-то я сомневаюсь, что они могли поворачивать все, что перечислил мужик, без серьёзной крыши, поэтому я решил потрошить дворянина по-взрослому.

Правда, самому за этим понаблюдать, а тем более поучаствовать мне не удалось.

Сначала на задний двор примчался Кузьма с вопросом, кто стрелял и что случилось, а потом и мама появилась.

Правда, предполагая, что так и будет, я её встретил в дверях и не позволил выйти на улицу. Ну, как не позволил, просто проскочил мимо неё и с деловым видом направился в дом, пряча под полой разряженный пистолет. Понятно, что пятилетнему пацану такую игрушку особо не спрятать, здоровенная же дура, и мама все это заметила и вознамерилась отобрать оружие. Собственно, на это и был расчёт.

Только и успел сказать Егору, чтобы он продолжал допрос без меня и обязательно узнал у дворянчика имя их покровителя, забрал у ефрейтора разряженный пистолет и устроил спектакль под названием «обиженный ребёнок, у которого отобрали игрушку».

Ну да, пистолет пришлось отдать, зато на улицу мама не пошла, а принялась читать мне мораль о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Тяжелое это бремя — взрослому пребывать в теле ребёнка, очень уж все напряжно. Но я тем не менее терпел и слушал, что ещё оставалось делать. Терпел, хотя всем естеством хотел вернуться на улицу и самому проконтролировать допрос.

Но, как вышло так вышло, итак, слава богу, все обошлось неплохо. Главное, что мы избавились от — теперь уже точно — врага, а дальше посмотрим, как будет.

Не знаю, как проходил допрос и много ли костей переломали дворянчику, но информацию солдаты из него вытащили. Они не только выяснили, так сказать, ФИО покровителя, но и узнали о заначке этого гуся в подполье принадлежащего ему охотничьего домика.

Честно сказать, я слегка подрасслабился, когда узнал, что как такого покровителя у этой шайки не было. Был у них свой человек среди окружения губернатора, один из секретарей, но он только делился с ними информацией о жирных целях. Как-то помогать разбойникам в другом плане у него не мог бы при всем желании, слишком мелкая сошка.

Рассказывать о дальнейшей суете не буду. Муторно и долго маме пришлось объясняться с властями. На нас очень ругались, что мы не сохранили до появления полиции ни одного пленника в живых.

Да, по здравом размышлении я решил, что так рисковать не стоит. Нехорошо будет, если кто-то узнает, что здесь пытали дворянина. Это явно будет лишним. Поэтому выпотрошенные пленники не пережили кровопотери и скончались. Благо, что Егор и сам понимал всю проблематику этого вопроса, поэтому сделал все как надо.

Что реально порадовало, так это трофеи. Эти деятели были неплохо снаряжены и упакованы на совесть. С их тел мы сняли тридцать четыре ружья, сорок сабель, шестнадцать пистолетов, сколько-то там ножей и кинжалов, я не вникал в совсем уж мелочи. Но это так, можно сказать, фигня на фоне тридцати пяти прекрасных лошадей, которые стояли целое состояние. Все кони были добротные, как на подбор, но три экземпляра особенно выделялись. Не знаю, что за порода, я, конечно, в этом не разбираюсь, но очень уж красивые были эти мощные даже на вид скакуны. Но и это ещё не все. Помимо всего прочего у некоторых разбойников нашлись при себе деньги. Не бог весть что, но без малого двести рублей серебром с лихвой хватило, чтобы отблагодарить наших бойцов. Это все-таки прям большие деньги для простых людей. Учитывая, что всем участвовавшим в обороне усадьбы досталось по лошади и неплохой сумме, они в одночасье стали обеспеченными по местным меркам людьми.

Кстати сказать, понаехавшие полицейские чины попытались было наложить свои загребущие лапы на наши трофеи, но тут мама без всяких подсказок со стороны встала насмерть и не позволила отобрать добытое в бою.

Дело даже до угроз дошло из-за того, что полицейские настаивали на своём. Мама, уставшая спорить, просто пообещала сообщить о произволе в отношении его сына князю Багратиону, и все вопросы сразу были сняты. Похоже, местным чиновникам не хотелось связываться с такой величиной. Поэтому и отстали.

После всей этой эпопеи, связанной с нападением на усадьбу, наша жизнь не спешила входить в спокойное русло.

Чего стоит только выбор управляющего для имения. Это был тот ещё квест.

Мама очень хорошо справлялась с делами усадьбы, но вот если вопросы касались всего имения, все было грустно. Не учили её этому, поэтому командовать столь обширным хозяйством ей не стоило. Да она, собственно, и не рвалась.

А ещё мама совершенно не разбиралась в людях. Нет, она далеко не дура и во многих вопросах даст фору любому эксперту, но вот оценить потенциал того или другого кандидата на место управляющего — это не для неё. Просто она верит людям, а это чревато, особенно когда речь идет о руководящей должности.

Мне пришлось неслабо постараться, чтобы мама не наняла какого-нибудь плутоватого афериста. Каждого кандидата приходилось рассматривать чуть не под микроскопом, стараясь определить, чем он дышит и подходит ли в качестве управляющего. Пришлось даже писать список вопросов к этим кандидатам и сравнивать ответы, пытаясь понять, кто есть кто.

Вообще история с наймом управляющего началась, я бы сказал, буднично. Мама просто обмолвилась полицейскому приставу, расследующему нападение на усадьбу, что нам срочно надо подыскать управляющего в имение, а тот, распушив хвост перед красивой женщиной, пообещал поспособствовать.

Уж не знаю, как именно он способствовал, но кандидаты пошли косяком, выбрать было из кого. Предполагаю, что на самом деле здесь больше помогло сарафанное радио, потому что слишком уж много этих самых кандидатов стало ошиваться возле нашей усадьбы.

Как бы то ни было, а через две недели мы наконец остановили свой выбор на самом настоящем немце.

Управляющим у нас стал Карл Густав Кольбриндр…

Хрен пойми, я так и не смог не то что запомнить, но хотя бы по слогам повторить его имя. Но, несмотря на свою неудобоваримую фамилию, специалистом он оказался действительно толковым и в будущем мы ни разу не пожалели, что наняли этого человека. Ни разу, за исключением одного случая, когда этот Ганс заикнулся о приобщении меня к делам имения.

Мама как услышала, что этот херрр собирается заняться моим обучением, её чуть кондратий не хватил. Пришлось мне вмешаться и объяснить немцу, с чем связана такая реакция, а потом ещё маму уговаривать, чтобы она не отправила тут же нового управляющего куда подальше.

В общем, обошлось все благополучно. Ещё если бы не этот порыв мамы самостоятельно начать моё обучение…

Сделать это она решила нетривиальным путем.

После нападения на усадьбу у нас непонятно откуда появился чуть не десяток детей разного возраста. Нет, понятно, что это дети слуг, работающих в усадьбе, непонятно только, почему они возникли только после нападения. Но ладно, это дело десятое.

Мама не придумала ничего лучше, чем сделать меня командиром детского отряда, притом в подчинение мне она отправила детей пяти-семи лет, всего у меня было аж пять подчиненных. Но и это ещё не все, нам в обязанность вменили присмотр за довольно внушительным стадом гусей. Сотни полторы этих кричащих, гадящих где не попадя, да ещё и больно щипающихся птиц выводили меня из себя похлеще почившего Жозефа Степановича, земля ему стекловатой.

В общем, мне пришлось неслабо напрячь свой малолетний мозг, чтобы придумать, как отбояриться от такого счастья.

Придумал.

Хоть и жалко было малолетних детей, но себя жальче, поэтому я и замутил операцию Ы. Чтобы никто не догадался.

Между усадьбой и селом, чуть в сторонке, у нас есть относительно небольшой пруд, ну или, может, озеро, раз дамбы я там не обнаружил. Но это неважно. Главное, что гуси по определению большую часть своей жизни проводили на этом водоёме, питаясь там ряской или какими-нибудь головастиками, не знаю точно.

Так вот, я каждое утро, когда нужно было выгонять гусей на так называемый выпас, строго-настрого велел детям не пускать гусей в пруд, аргументируя это тем, что те могут утонуть. Надо ли говорить, в каком состоянии дети были к вечеру, весь день отгоняя гусей от воды?

Родителей малышей хватило на два дня, они понаблюдали за этим безобразием и пошли к маме просить оградить их детей от меня-монстра.

Мама, естественно, попыталась разобраться в ситуации и вызвала меня на правеж. Когда до неё дошло, из-за чего весь сыр-бор, спросила, зачем я решил отгонять гусей от воды.

Я прикинулся дураком и сказал, что переживаю за их здоровье, вдруг они утонут. На это мама ответила:

— Гуси не могут утонуть, они же плавать умеют.

— Ага, на усадьбу тоже не должны были нападать, но напали же, — тут же парировал я. — Нет уж, раз поставили меня ответственным за гусей, никакой им воды. Боюсь я за них.

В общем, на этом моё гусиное командирство закончилось.

Мама далеко не дура и прекрасно поняла, что так из меня человека не сделать.

Случилось за это время и ещё одно событие, которое изрядно меня порадовало и вообще подняло мне настроение.

Недели через полторы после нападения ко мне подошли Егор и трое авторитетных солдат, вместе с которыми мы планировали оборону усадьбы, с просьбой, а вернее — с предложением. Они хотели съездить к охотничьему домику почившего дворянина и распотрошить его заначку. На вопрос, почему они не подошли с этим к маме, Егор ответил не задумываясь:

— Барыня ни за что не разрешит.

— Хорошо, допустим. У меня зачем разрешение спрашивать, если вы можете и втихаря все провернуть?

Егор посмурнел лицом и ответил:

— Никак нельзя без разрешения. Случись что, и князь с нас шкуры спустит.

— А если разрешение даст пятилетний пацан, то не спустит? Случись что.

— Тогда тоже мало от него не покажется. Но приказ есть приказ, этим все можно объяснить. В вас же княжья кровь, и этим все сказано.

Вот такая вот здесь солдатская правда.

Честно сказать, влазить в эту авантюру мне не особо хотелось. Только-только разобрались с проблемами, и наживать новые «случись что» совсем не хотелось. Но и солдат, которые себе уже напредставляли залежи сокровищ, обижать не хотелось.

В итоге я разрешил, но с условием, что они обойдутся без убийств, если обнаружится в этом доме охрана, в чем я не сомневался. Потрошить заначку уехали десять солдат, и их не было четыре дня. А когда они вернулись, я даже слегка потерялся от размышлений, как распорядиться добычей и при этом не привлечь внимание мамы. Просто мне-то рисовалось, что если заначка в подполе охотничьего домика, то это что-то небольшое. В действительности солдаты привезли четыре битком набитые телеги. Им пришлось даже взять из добычи часть денег на телегу и лошадей, чтобы доставить все в имение.

Как бы там ни было, а все обошлось благополучно. Охрана домика была, считай, никакой. Один бухой старик, спеленать которого, не засветив лица, проблемой не стало. А в домике — огромное количество дорогого хорошего товара.

Нет, деньги тоже нашли и немало, но в основном — дорогое, богато украшенное оружие, ткани, драгоценности и оливковое масло, сразу четыре бочки. Денег нашли две с копейками тысячи ассигнациями и чуть больше пятисот рублей серебром. Драгоценностей было, ну, наверное, с килограмм. А ещё разнообразные ткани и изумительного качества сукно. Будь я в будущем, обязательно пошил бы себе крутой костюм. Здесь и сейчас надо думать. Оружие — это, похоже, добыча с одного купеческого каравана или обоза, не знаю, как правильно. Просто все эти рапиры, кинжалы и пистолеты, по-видимому, выполнены одним мастером. Предположил я это из-за отделки. Все это было украшено серебром и камешками абсолютно одинаково и смотрелось как произведение искусства, а не боевое оружие.

Предполагаю, что вооружить так своих людей может позволить себе далеко не каждый богач. Очень крутая добыча и распорядиться ей с умом будет непросто.

Честно сказать, солдаты сами были в шоке от своей удачи и точно так же, как и я, не совсем понимали, что с этим всем делать. Пришлось мне снова напрягать мозги и, привлекая весь опыт прошлой жизни, думать над возникшей проблемой.

О том, чтобы показать все это маме, и речи идти не могло. Распорядиться самому — не в моем возрасте, да и объяснить, откуда такое изобилие, просто нереально. Спрятать до лучших времен? Так себе идея. Испокон веков известно, что деньги делают деньги.

Вот на этой последней истине я и споткнулся. По большому счету, мне никто не мешает попробовать себя в роли купца. Нет, я понимаю, что княжескому отпрыску заниматься торговлей невместно. Но ведь можно нанять человека, который будет торговать и приумножать мои средства.

В общем, у меня с мамой состоялся серьезный разговор, и в процессе я понял, что мама у меня уже не рада ни придуманной мной помощи предков, ни зашкаливающей активности сына. Но своего я все же добился, и мама выделила мне сто рублей серебром, предупредив, что в будущем она не даст на мои игрушки ни копейки.

Я, конечно, согласился с такой постановкой вопроса, куда деваться, хотя если посчитать, сколько денег благодаря мне пришло в семью только от Жозефа Степановича, будь он неладен, мне стало слегка обидно. Но это так, между делом. На самом деле я был рад до безумия. Мама ведь даже не подозревает, какими средствами я буду оперировать на самом деле.

После получения денег и разрешения делать что угодно, только маму при этом не трогать, я развернулся во всю ширь. Шутка, конечно. На самом деле я нажил немало головной боли. Возраст, будь он неладен, во всем виноват.

Меня нужные мне люди просто не воспринимали всерьёз. Я сейчас говорю о купцах. С троими я поговорил и взаимопонимания не нашёл.

Нет, работать они со мной были очень даже за, но только с одной целью — превратить побыстрее мои деньги в их собственные.

В общем, было непросто, но мы с солдатами справились.

Да, именно вместе мы организовали своеобразное общество на паях, в котором моего капитала было шестьдесят процентов. Именно такой, по мнению солдат, была моя доля от добычи. И да, я без понятия, почему так. Солдаты сами занимались дележом добытого и определяли, кому сколько причитается.

Подходящего купца сами солдаты и нашли. Им оказался не совсем купец, а престарелый приказчик, ну или засидевшийся в приказчиках переросток. Неважно на самом деле, главное, что человек рвался в бой и понимал политику партии, где в роли этой самой партии выступал я.

Переговоры с этим тридцатилетним мужиком были непростыми и, будь я один, вероятно, ещё и бесполезными. Помогло вмешательство солдат, которые изначально буквально выкупили этого приказчика у купца, заплатив чуть не сотню рублей ассигнациями, а потом объяснили (в основном тумаками), что ко мне надо прислушиваться и все делать, как я скажу.

Забегая вперёд, скажу, что нам с солдатами крепко повезло, что мы прибрали к рукам этого проныру, очень уж полезным он оказался человеком. Но об этом расскажу попозже, когда разберусь, как мне жить дальше в свете неожиданного участия в моей судьбе отца.