Глава 4

Интерлюдия.

Князь Багратион злился. Да, что там, он был в ярости. Кровь кипела и требовала немедленных действий.

Дело в том, что он получил сразу два письма от Лизы из-под Смоленска. В первом она писала, что её свекр издевался над их сыном и что ей пришлось выгнать старика восвояси. В этом же письме она пересказала и вовсе фантастическую историю о том, что у его сына проснулась память предков и он стал разумен не по годам.

Второе письмо и вовсе приморозило. В нем Лиза написала, что на усадьбу напал отряд из пятидесяти человек. Нападение отразили, уничтожив сорок пять разбойников, при этом сами потеряли убитым только одного из солдат, которых он оставил в имении. По её словам, в нападении участвовали несколько помещиков со своими людьми, в основном поляки, а кому как не князю, который только недавно сражался с ними в прошедшей кампании, было знать, что это за противник.

С трудом ему верилось в такой исход боя, тем более что, по словам Лизы, план обороны придумал его пятилетний сын. Бред какой-то, в который нормальный человек никогда не поверит. Но это ладно, с этим можно будет разобраться при встрече, а вот тот факт, что его сын в опасности, требует незамедлительного вмешательства.

Первым порывом Петра Ивановича было желание немедленно перевезти сына с его матерью к себе в столицу, но он немного поостыл и понял, что делать это до того, как он встретится с родными, не следует.

Любящая мать может всякого наговорить про своего сына, ведь он для неё идеален, а на самом деле все может быть не совсем так или даже совсем не так.

Нет, участие в судьбе ребёнка следует проявить в любом случае, вот только делать это нужно с умом, а не сгоряча.

Обдумывая, как поступить в этой ситуации, он вспомнил разговор со своим отцом, который был категорически против его женитьбы, как он тогда выразился, на первой встречной. Он, собственно, и против признания сына возражал, но там опоздал. Пётр Иванович, увидев этого крохотного человечка, и секунды не думал, сразу признал его своим и правильно поступил, хоть и пришлось выслушать от отца немало всякого.

Конечно, тогда он и сам не особо стремился связать себя узами брака. Всё-таки любви к Лизе в общем-то не было. Страсть — да, была, а вот любви такой, чтобы хотелось жизнь отдать за женщину, не было.

Но сейчас никто не мешает устроить свою жизнь по своему усмотрению. Надо только получить разрешение государя, что не должно быть проблемой. Но торопиться не надо. Разумнее сначала навестить Лизу, хоть немного побыть с ней, а уж потом принимать решение. Тем более что все равно предстоит отправляться в Европу, можно выехать и пораньше.

Плохо, что сейчас в шляхетский корпус принимают только с тринадцати лет. А то отдал бы туда сына и голова не боли. Ну ничего. Организовать ему нормальных наставников и достойную охрану будет нетрудно.

Наверное, надо отправить к ним в имение дядьку Вахтанга да несколько его сорвиголов, человек пять отставных казаков из конвоя Его Величества и каких-нибудь преподавателей, чтобы сын с малолетства получал достойное образование. Да, именно так и следует поступить. Охрана будет надёжная, сыну не заскучает и на душе будет спокойно.

Конец интерлюдии.

Я был счастлив. Нет, на самом деле почти два месяца покоя и кайфа от безмятежного детства, когда тебе не надо носиться, будто тебя в одно место ужалили, думать, как заработать на кусок хлеба, помочь детям деньгами и обеспечить себе спокойную старость. Знай, развлекайся в свое удовольствие, хочешь — бездельничай, хочешь —носись, как угорелый, где ни попадая. Что говорить, если даже спать можно сколько захочешь. И никто тебе не помешает! Только и обязанностей, что ходить с мамой церкви по воскресеньям. Ляпота.

Нет, я, конечно, совсем уж из жизни не выбился. Приходилось общаться с тем же купцом, читать его отчёты и вникать в, если это можно так назвать, бухгалтерию, но на этом все.

Была мысль напрячь кузнеца и сотворить с ним что-нибудь прогрессорское. Но как появилась, так и исчезла. Ну его нафиг, пока есть возможность, буду кайфовать, а там — куда кривая вывезет.

В общем, два месяца счастья, а потом наша усадьба превратилась в кипящий котёл страстей. Нет, поначалу все было даже интересно. Но недолго.

Однажды к нам приехали сразу две кавалькады людей с небольшими обозами. Первая группа состояла из колоритных грузин во главе с суровым рыжебородым дедом. В этой группе было пять, судя по повадкам, винов и десяток челяди, которая приехала на четырех телегах, заполненных разнообразным добром. Вторая группа состояла из пятёрки пожилых, но ещё крепких казаков и четырех иностранцев с десятком слуг. Эти приехали на пяти телегах.

Добрались эти группы до нас с разницей в пару дней, и, как выяснилось, прибыли они по велению моего отца для нашей охраны и обучения меня любимого всему, что должен знать и уметь княжеский сын. Естественно, они привезли с собой письмо от отца, который обещал вскоре прибыть к нам лично и велел организовать моё обучение должным образом.

Собственно, с прибытия грузин и начались мои проблемы, которые усугубились с появлением казаков, вместе с которыми приехали мои наставники.

Нет, сначала даже интересно было наблюдать за этими детьми гор. Но когда суровый старик подошёл ко мне и с легким поклоном заговорил по-грузински, я выпал в осадок. Я из грузинского языка только и знал (благодаря одному из армейских товарищей), как послать человека в известное место. Интересно, почему старик решил, что я должен знать этот язык, кто бы меня мог здесь ему научить? Собственно, этот вопрос я ему и задал. Ответ приморозил меня к земле.

— Мне сказали, что тебе духи предков помогают, значит ты должен знать язык.

Офигеть не встать, во где плюха откуда не ждали. Пришлось выкручиваться и говорить, что помощь эта приходит ко мне в виде картинок, эмоций, а если словами, то по-русски. Но сейчас по такому случаю могу и по-грузински сказать, что предки передают лично старику. Тот, естественно, заинтересовался и прям даже наклонился ко мне поближе, чтобы не пропустить слова предков.

Понимаю, что это некрасиво, но и деваться мне было некуда. Поэтому я и сказал ему то единственное, что знал из грузинского языка. Говоря другими словами, послал.

Старик окаменел и я, видя, что его реально может кондратий обнять, почему-то добавил уже по-русски.

— Делай, что должен.

Как ни странно, услышав эту фразу старик расслабился, погладил меня по голове и ответил:

— И правда предки помогают, а я не верил.

Вот тогда-то все и началось.

Оказывается, старик ещё самого Багратиона воспитывал, вот отец и отправил его сюда, чтобы он был теперь так называемым дядькой и при мне тоже. Говоря проще, дед теперь будет отвечать перед князем за моё воспитание.

Естественно, мне это не понравилось, я ведь уже расслабился решив, что все проблемы позади, и я теперь вольная птица, а оно вот как, оказывается.

Нафиг мама писала эти письма, хорошо же жили.

В общем, уже через два дня после появления казаков с обозом для меня составили типа график занятий, согласно которому эти маньяки мне даже время сна хотели урезать. Естественно, я с этим был категорически не согласен, и так как приезжие пока не воспринимали меня в всерьёз, пришлось мне подключать к этому делу маму, жалуясь ей, что они вправду хотят меня уморить не хуже Жозефа Степановича.

Мама отреагировала, как я и думал, и вызверилась на этих учителей со всей страстью любящей матери. Она даже грузинского старика, который начал что-то там вещать о том, что мужчин должны воспитывать мужчины, а женщинам слова не давали, поставла на место. Но перед этим поведала старику, что мне пришлось пережить с прошлым чудо-наставником.

В итоге теперь у меня половина дня отведена на занятия, а вторая — это типа мое свободное время, когда я могу жить в свое удовольствие.

Так-то приемлемо. Но если учесть, что я теперь без грузинских воинов или казаков и шагу ступить не мог, все плохо. Мне ведь надо дела с купцом и солдатами вести, а как? Мы-то все мутим в секрете от всех. И если мама дала денег и забыла о моей торговле, то теперь все будет на виду. Но это ладно, буду искать подход к этому сопровождению, а вот занятия — это, конечно, жесть жёсткая. Вот кто бы мне сказал, нафига мне в России учить грузинский язык?

А ведь приходится, язык предков, блин, вдруг так у меня лучше получится понимать науку этих самых предков. Тяжёлый случай, но и это ещё не все. Помимо грузинского я теперь учу старогреческий язык и закон божий с местным батюшкой и французский с итальянцем, который ещё и фехтованием со мной занимается.

Вообще про владение холодным оружием отдельный разговор. Старик-грузин учит меня драться монструозного вида кинжалом, сразу два казака занимаются со мной сабельным боем и своеобразной борьбой, ну и ещё итальянец с прикольным именем Бартоломео терроризирует боем на — почему-то — рапирах.

Так-то уже перечисленного достаточно, чтобы загонять бедного ребёнка, но и это снова ещё не все. Есть и еще иностранные учителя, которые преподают другие науки. Чтобы понять всю глубину возникшей передо мной учебной пропасти, попробую их перечислить и при этом ничего не упустить. География, история, математика,

верховая езда, риторика, грамматика, чистописание, геральдика, этикет.

Хотели добавить ещё латынь и немецкий язык, но на время решили отказаться от этого — и так нагрузка для пятилетнего пацана получалась запредельная.

Вообще у меня время от времени складывалось впечатление, что учителя «забывали», что перед ними мелкий пацан и соревновались между собой, кто из них сможет больше впихнуть знаний в мою голову. И главное, повлиять я на них не мог никак в принципе, поэтому так или иначе пришлось смириться и учиться. Нет, кое-что я изучал с удовольствием, как тот же французский язык или математику, историю и географию, да и к боевке относился положительно, а вот все остальное… даже не знаю, как помягче выразиться. Не нужно мне остальное, но, как я уже говорил, деваться некуда. Пришлось учиться.

Неожиданно для себя я во время этой учёбы сдружился с дедом Вахтангом, казаком Ефимом Осиповичем Зябликовым и итальянцем Бартоломео, которого здесь перекрестили в Барта и никак иначе не называли.

Дед Вахтанг как-то быстро стал относиться ко мне, как к родному внуку, и это меня подкупило. Этот суровый для всех старик, общаясь со мной, казалось, таял и становился улыбчивым хитроватым «другом», который ненавязчиво, через интересные истории пытался сформировать во мне правильное понимание жизни. Княжеской жизни, а не халам-балам. Если я поначалу про себя прикалывался над этими его поползновениями, то со временем стал замечать, что под его влиянием и правда начинаю смотреть на некоторые вещи по-другому. Сложно объяснить, как это работает, но он реально потихоньку формировал у меня новое мировоззрение.

С казаком мы сошлись на так называемой борьбе. Это искусство (а иначе то, что пытался передать мне казак, не назвать) на самом деле было реально сложной и продуманной до мелочей системой боя без оружия. Или, может, системой подготовки к для этого самому бою без оружия. Сложно объяснить правильно. Сами эти ухватки, удары, броски, подсечки и прочее я пока, можно сказать, изучал в теории. Просто не потянуть это пятилетнему пацану. Организм к такому пока не готов. Вот казак и начал с подготовки этого самого организма, аккуратно нагружая его всякими упражнениями, иногда странными. А чтобы я не потерял интерес к учёбе, попутно показывал всякое и рассказывал о разных ухватках. Надо ли говорить, что кандидату в мастера спорта по боксу и неплохому рукопашнику (это я про прошлую жизнь, если что) все это было безумно интересно. Вот и сдружились мы с казаком незаметно на общем интересе.

А что касается Барта, то этот маньяк подкупил меня виртуозным владением своей рапирой. На вид худой и нескладный, он мгновенно менялся, когда обнажал клинок и превращался в настоящую машину для убийства. За все время жизни у нас в усадьбе он не проиграл ни одного боя в потешных схватках, а ведь среди грузин и казаков были бойцы не из последних.

В общем, как-то незаметно у нас образовалась компашка людей, в обществе которых я чувствовал себя комфортно.

За два месяца пребывания здесь этой толпы, до самого приезда отца, у меня был всего один конфликт — со стариком-грузином. И то даже ссорой это не назвать. Просто когда он узнал о моих делах с купцом и солдатами, сразу начал втирать, что мне подобными делами заниматься не пристало. По его мнению, княжеский отпрыск должен только приказывать, а дела будут делать специально обученные люди. На мой вопрос, как контролировать этих специально обученных людей, ну то есть что у тебя получится, если ты ничего не понимаешь в той или иной деятельности, он почему-то не нашёл, что ответить. Наверное, поэтому вопрос о неблаговидности подобных занятий исчерпал себя сам. А со временем — через несколько лет — старик, глядя на меня, и сам увлекся этим всем, но это уже другая история.

В общем и целом, эти два месяца до появления отца прошли размеренно, в учёбе и развлечениях. Ну, да, как без развлечений, я же ребёнок и мне положены всякие развлекушки. Шутка, конечно, но не совсем.

За это время я поночевал в поле с казаками, которые выпасали лошадей. Поел там с ними полевой каши типа знакомого мне по прошлой жизни кулеша. Порыбачил странным приспособлением с нашими солдатами. Они ловили рыбу чем-то вроде бредня, но очень странного, без так называемой матни, и поднимали его чуть не при каждом ударе рыбы о полотно. Увлекательное занятие, и понятно, что не обошлось без ухи. С грузинами жарили барашка на вертеле и пели песни. Очень душевно получилось. В общем, я жил и радовался жизни. Особенно меня, что называется, перло от невольной безмятежности, присущей маленьким детям, и плещущей через край энергии. Жизнь надо прожить и стать стариком, чтобы в полной мере понять, какие чувства у меня вызывает возвращение в юность.

В начале осени, когда начались нудные затяжные дожди, наша компания, да и не только она, в основном проводила время в самом большом зале дома. Там, собственно, проходили все занятия. И не только связанные с физическими нагрузками, а прям вообще все.

Вот во время таких домашних занятий однажды и прошелестело, что у нас гости. Особого ажиотажа это не вызвало. К маме время от времени заезжали то соседи, то друзья, которых у неё оказалось немало, поэтому мы привыкли, что у нас постоянно возникают посторонние посетители.

Все изменилось, когда по залу прошёл слух, что приехал князь Багратион. Тут уже народ подобрался, занятия отменили, и все дружно начали приводить себя в порядок, правда, не особо в этом преуспели.

Сначала в зал зашла раскрасневшаяся мама, а вслед за ней ввалилась целая толпа народа во главе с худым, наглым, каким-то чернявым военным. Лицо его было украшено огромным носом и буйно кучерявыми волосами.

Этот живчик осмотрелся, ненадолго задержал взгляд на мне, поздоровался с дедом Вахтангом, потом с казаками, кивнул преподавателям и что-то быстро пролопотал по-грузински. Собственно, на этом моя первая встреча с отцом и закончилась.

Впечатление однозначное — страшный, как атомная война. И что вообще в нем мама нашла?

Не сразу я понял, что во мне говорит детская обида. Всё-таки я представлял себе эту встречу совершенно иначе. Думал, подойдёт, обнимет, мы поговорим, а оно вишь как, только окинул холодным взглядом и все, как будто так и надо. В общем, обиделся я и загрустил. Но это с виду, на самом деле больше сам с собой прикалывался. Да пофиг мне, абсолютно ровно параллельно на отношение отца ко мне. Главное, чтобы меня не трогали. Меня моя жизнь до его появления полностью устраивала, и я буду рад, если про меня забудут, и все останется, как было.

Интерлюдия

— Ты действительно не приукрашиваешь? — спросил князь Вахтанга, выслушав его отчёт о том, что происходило в имении.

— Нет. Я бы даже сказал, что преуменьшаю. Уже при первой встрече твой сын убедил меня, что ему действительно помогают духи предков. Я с ним заговорил на нашем наречии, и было видно, что он меня не понимает, вот вообще ни слова. Собственно, он этого и не скрывал. А потом он как бы намекнул, что предки хотят обратиться ко мне лично, и просто послал меня на грузинском языке, а потом добавил, чтобы я делал, что должен. Сказать так мог только твой дед и никто другой. Уж я-то это точно знаю, столько раз от него это слышал.

Князь задумчиво выслушал дядьку, которого безмерно уважал и которому верил как себе, и спросил:

— Скажи ещё, что он действительно настолько умный, как о нем писала его мать.

Вахтанг ухмыльнулся и ответил:

— Нет, он гораздо умнее, чем она считает. Я иной раз в разговоре с ним ловлю себя на мысли, что это он старик, а не я. Так ладно бы только я так считал, учитель, который преподаёт математику, все два месяца не может прийти в себя после их первой встречи. Только и твердит, что малыш — гений, что ему нужно быть учёным.

— Какой он из себя, какой у него характер? Ведь ты с ним много времени провел, наверняка имеешь свое мнение.

— Ты бы сам поговорил с мальцом. Немного его изучив, я могу с уверенностью сказать, что он обиделся на тебя. Не ведут себя так отцы со своими детьми.

— Что значит не ведут? — тут же возмутился Князь. — Ты ведь сам видел, как вёл себя со мной отец.

— Не ровняй. Ты ведь жил вместе с отцом, все время у него на глазах был, а здесь другое. Зря ты парня обидел. И знаешь, я тебе скажу, что тебе крепко повезло, что у тебя такой сын. Лучше наследника не будет. Да и женщина, его мать, тебя любит и ведёт себя как не каждая жена. Тебе, конечно, решать, но не стоит упускать свое счастье.

— Я поразмышляю над твоим словами, — задумчиво ответил князь и выдержал небольшую паузу. — Поживу здесь несколько недель, но решение принимать буду после европейской кампании.

Конец интерлюдии.

Пока князь общался сначала с дедом Вахтангом, а потом и со всеми остальными, я намылился погулять на улице. Дождь как раз прекратился и, несмотря на непролазную грязь, мне захотелось немного развеяться.

На улице я немного потерялся от шума этого цыганского табора, заполонившего наш двор. Оказывается, князь путешествует в компании уймы людей, которые сейчас отчаянно спорили, в каком месте им разбивать лагерь. Странный, как по мне, спор, ведь логично было бы встать на постой в селе. Но это не моё дело, поэтому я в сопровождении двух грузин взгромоздился на Машку (это лошадь так зовут, она самая спокойная из наших) и отправился в сторону озера. Как ни крути, а эта встреча с отцом выбила меня из колеи и напрягла. Я хоть и хорохорюсь, анализируя все происходящее, и стараюсь относиться ко всему с юмором, но и нервничаю при этом изрядно. Всё-таки от этого человека многое зависит, а он этого, кажется, не понимает. А вернее, ему глубоко пофиг. Грустно от этого.

Возле озера на пятачке скошенной травы я спешился, немного понаблюдал за плывущими по небу тучами, подышал свежим воздухом и уже собирался возвращаться обратно, когда рядом с местом, где я находился, люди отца начали разворачивать лагерь.

Это зрелище меня настолько заинтересовало, что я решил задержаться и понаблюдать за происходящим. Где я ещё увижу хоть что-то подобное.

Народ действовал очень сноровисто и дружно. Одни начали устанавливать шатры, другие разложили костры и поставили над ними треноги с котлами, третьи отправились к лесу за дровами. Все были при деле и заняты по полной программе. И да, я не оговорился про дрова. Костры разложили и разожгли, используя дрова, которые привезли с собой на телеге.

Но по большей части мое внимание привлекли не костры и дрова, а котлы. Просто в голове мелькнула мысль, что вроде Наполеон придёт в Россию с полевыми кухнями, а раз так, то возникает вопрос: неужели для одного из военачальников не могли изготовить что-то подобное, если о таких штуках вроде как знают?

Но это ладно, вслед за первой мыслью появилась и вторая: это сколько же денег можно поднять, если договориться с отцом, чтобы для частей, которыми он командует, я начал делать полевые кухни. Сложного ведь на самом деле в их изготовлении ничего нет, если, конечно, подойти к этому делу с умом.

Задумался над этой идеей так, что даже не видел и не слышал, когда к нам подъехали несколько всадников. Поэтому даже вздрогнул, когда услышал возле самого уха:

— Поговорим, сынок?