Глава 33

– Выпустите меня! – кричу в истерике и бью по двери руками и ногами, но меня никто не слышит. Григорий первым выскочил из кабинета, когда я уронила чашки, но я совсем не ожидала, что потеряю сознание. Сейчас же понимаю, что мне что-то укололи. Я не могла отрубиться так быстро. Не могла потерять сознание! Как я не заметила? Как могла поверить? Боже, может, всё сон? Щипаю себя за руки, но боль настоящая. И не только физическая, но и душевная! – Меня никто не услышит, – обречённо шепчу я и понимаю, что со мной теперь могут сделать всё что угодно. Я даже не знаю, сколько сейчас времени, но по тишине в доме понимаю, что уже поздно. Подхожу к окну и вижу, что пошёл первый снег. Такой красивый, белый. Он падает среди ночи на землю, и вокруг становится будто светлее. Только вот почему у меня в душе нет света? Как я могу теперь верить людям, когда собственная мать продала меня? Я должна буду выйти замуж за Эдика? Это какой-то сюрреализм! Открываю окно, и мне даже всё равно, что сейчас снова подойдёт охранник. Но только в комнату проникает холодный, ночной воздух, как ключ в двери поворачивается, а я замираю. Страх – ужасный советчик. Он редко помогает как нужно. Не даёт оценить ситуацию трезво. Но сейчас, когда я понимаю, что сюда могут войти только два человека, мне всё равно, что будет дальше. Дверь открывается, и я вижу Григория в одних домашних штанах, а футболка висит на одном его плече. И даже света настольной лампы достаточно, чтобы понять, что этот человек пришёл сюда не за разговором. – Ты разочаровала меня, Лия, – произносит он тихо, но будто рад этому. – А тех, кто меня разочаровали, я наказываю. Он медленно закрывает дверь, с полной уверенностью, что я никуда не денусь отсюда. – Жаль, – отвечаю я и, запрыгнув на подоконник, выпрыгиваю на улицу, радуюсь тому, что я всё же надела эти идиотские розовые балетки, потому что пол был холодный в комнате. – Сука! – слышу рычание за спиной, но не останавливаюсь. В этот раз даже без травм. И ноги целы, слава богу. Но бежать к воротам нельзя. А снег становится сильнее. Бегу к дальнему забору и чуть ли не пищу от радости, когда замечаю в нем калитку. – Стоять! – раздаётся чей-то грубый голос сбоку, и я понимаю, что за мной бегут несколько охранников. Они в разы больше и сильнее меня, но я не могу остановиться! Не имею права! Никто не тронет меня! Ускоряюсь и успеваю за несколько секунд проскочить в калитку, которая оказалась не заперта. Слышу маты и дикую ругань за спиной, топот ног и тяжёлое дыхание. Мысли пробегают в голове точно так же быстро, как и деревья мелькают мимо меня. Но я стараюсь ни о чём не думать. Когда за спиной бежит смерть, а по-другому я не могу назвать тех, кто гонится за мной, темнота леса – спасение. Снег залепляет глаза, но я каждый раз успеваю смахивать очередную снежинку с ресниц. – Не останавливайся, – шепчу себе и стараюсь не сбить дыхание. Мне нельзя попасться. Нельзя… – Ай! – вскрикиваю я, когда в меня кто-то врезается сбоку. Отлетаю к большому дереву и от сильного удара оседаю на землю. В глазах темнеет, но ровно до того момента, пока передо мной не присаживается Эдик. – Лия, Лия, – качает он головой, а потом резко хватает меня за волосы и дёргает на себя, сжимая как раз там, где пульсирует боль. – Зачем же ты решила устроить забег на ночь глядя? Трахнули бы с отцом тебя по очереди, и смирилась бы. Но нет же, ты решила устроить нам приключения, – скалится он, а потом медленно проводит языком по щеке, заставляя меня шипеть от отвращения. – Убрал руки, – хрипло говорю я. – Я всегда удивлялся, почему на тебя не действуют мои уловки, – продолжает Эдик, игнорируя мои слова. – Теперь понял. Нужно было тебя сразу трахать. Тогда не пришлось бы делить тебя с батей. И всё бабло бы нам досталось. Эдик бесцеремонно дергает меня вверх, а я понимаю, что сейчас последний шанс что-то сделать. Хватаю землю в руки и бросаю ему в лицо. Эдик отпускает меня, матерясь и пытаясь убрать землю из глаз, а я снова бегу. Только теперь боль в рёбрах значительно задерживает меня. По щекам текут слёзы, но я не останавливаюсь. Мысли, что меня сейчас схватят, бьют намного больнее, чем ушибы и раны. А о том, что у меня уже есть раны, говорит липкая жидкость, что медленной струйкой стекает под волосами. – Лия-а-а-а, – где-то за спиной тянет противным голосом Эдик. Он будто наслаждается своей силой. – Будь умницей. Я же буду нежнее, чем батя. Поверь, ты не захочешь с ним расстаться со своей драгоценной девственностью. Всхлип непроизвольно срывается с губ, но я закрываю рот рукой, а второй придерживаю себя за рёбра, где уже начинают огнём гореть легкие. – Лия, – зовёт Эдик, – тебе не сбежать. В этот раз пришла моя очередь ломать тебя. Нужно было быть послушной. Впереди замечаю какой-то просвет, похожий на дорогу. Бегу туда, хотя мозг и вопит, что никого ночью не будет здесь. Это загородная трасса. До дороги остаётся несколько метров, когда я слышу звук приближающегося автомобиля. Мне нужно успеть! Ради себя! Даже если не остановлю, то эта смерть будет лучше, чем то, что меня ждёт дальше! И судя по тому, как нарастает рёв двигателя, машина мчится на всей скорости. Свет фар уже виднеется, а за спиной раздаётся дикий крик Эдика: – Нет! Но я уже выскочила на дорогу и расставила руки. Крепко зажмуриваюсь и слышу просто сумасшедший свист шин. – Папочка, – шепчу трясущимися губами и жалею только о том, что больше не увижу Давида.