Глава 54

Я сейчас поговорю с Виталием и уговорю его уехать. У нас уже проплачены места в Лондонском Кембридже, а значит и пожениться можно там. Зачем здесь торчать целый месяц? Зачем травить душу Максимом, который может выпрыгнуть как бес из любого угла, или бояться, когда в наступление пойдет Андронов.

Подойдя к огромному белокаменному особняку, меня почему-то пробирает неприятная дрожь. Шмели в голове снова пытаются что-то сказать.

А если его там нет? А если он откажет? А если он передумал на мне жениться? А… Мыслей в голове так много, что я не сразу здороваюсь с лысым крупным охранником и только потом спрашиваю:

— Дома Виталий?

— Да, он у себя, принимает гостью.

Сначала я и не придаю этому значения, но не пройдя и двух шагов оборачиваюсь и с замиранием сердца спрашиваю:

— А зовут как?

— Госпожа Никитина.

— Снежана?!

Не, ну а чего ты удивляешься. Ты не трахаешься с ним, изменяешь с детдомовцем, а теперь ревнуешь? Или просто боишься остаться одна?

Боюсь, очень боюсь.

Поднимаюсь по округлой лестнице, чувствуя, как на шее стягивается удавка. Снежана давно на него запала, я просто замечать не хотела. Теперь она здесь. Наверное, поэтому пропустила тренировку и на звонки не отвечала.

Подхожу к глянцевой двери, в которой отражаюсь. Убитая осознанием, что вся жизнь катится по наклонной.

Трясущейся рукой касаюсь вычищенного до блеска пластика.

За дверью почти ничего слышно, но приоткрыв двери я понимаю почему. Нога у Виталика может и сломана, а вот с членом, что он пихает между ног Снежане, все в порядке. Он молотит бедрами быстро, как кролик, зажав ее рот рукой и что-то шепча на ухо. Это могло бы возбуждать, если бы не было так противно. И смешно. Особенно прыщ на бледной заднице.

Особенно мерзко представлять себя на ее месте. Не хочу. Не хочу вот так. Но разве есть выбор, разве не такой жизни я хотела для себя. Я, уважаемая жена, мать чудесного малыша, а муж где-то… Где угодно и с кем угодно. Вот даже со Снежаной. Но она… Не знаю… Могла бы и сказать? Могла бы и поделиться, что имеет чувства к моему парню. Будущему мужу.

Решение поговорить не исчезает, и даже когда он поворачивает голову, словно учуяв меня, только улыбаюсь.

А в сообщении по Ватсапу по выходу пишу, что не хочу мешать и жду вечером его в гости.

Пусть Андронов знает, что у нас все хорошо.

Вот только….

Ничего, блять, не хорошо!

Ничего хорошего в этой сраной жизни нет! И я срываюсь на бег, как только кованные ворота за спиной с лязгом закрываются. Словно кто-то нажимает в мозгу на курок. Долго бегу в сторону леса, в сторону тайного бережка, где я была так счастлива! Только там, вдали от всех была счастлива.

И не оглядываясь по сторонам, я стягиваю летнее платье до колен сбрасываю бюстгальтер, трусики и с головой погружаюсь в ледяную воду.

И остаюсь на самом дне, впитываю в себя очищение, стараюсь забыть обо всем и просто наслаждаться прохладой, которая как самый нежный любовник ласкает мое тело, грудь.

И воздуха все меньше, но на поверхность не хочется, хочется остаться здесь в тишине и покое и просто ждать, ждать, когда все проблемы рассосутся сами собой. Ждать, когда жизнь начнет утекать сквозь пальцы. Ждать, когда мир для меня исчезнет. Не хочу быть его частью. Ничего больше не хочу.

Может быть, поэтому я так отчаянно вырываюсь, когда сильные руки пытаются вытянуть меня на поверхность, к свету, что не радует, к солнцу, что больше не греет.

И только резкий удар по щеке приводит меня в чувство.

— Чокнутая! — орет, трясет меня за плечи мокрый Максим, пока по его лицу стекают дорожками капли воды с волос. Таких блестящих на солнце волос. — Я спрашиваю, ты чокнутая?!

Кто он? Кто я? Мы никто. Просто пауки, плетущие свой шелкопряд по углам. Кто мы? Мы никто… Просто насекомые, которые все что и могут делать, так это трахаться. И это именно то, что мне нужно сейчас. Не дал мне умереть, так пусть трахнет. В этом он мастер.

— Да, — отвечаю просто, и без оглядки ныряю в него. Жадно обнимаю, касаюсь губ и не даю вырваться, хоть и он и стойко пытается. Тело в тело, губы к губам и мой шепот: — Это ничего не будет значить, я все равно тебя ненавижу и никогда тебя не прощу.