Глава 55. Максим
Ненависть — чувство неподдающееся объяснению. Правда оно не решает проблемы притяжения тел.
Молодые, горячие. Мы жаждем друг друга, словно два животных. И все, что должно нас разделять — социальный класс, претензии, предательство, ревность, — все уходит на задний план, давая дорогу грешному удовольствию, что нас пожирает.
И вот уже моя рука шумно, подобно дыханию, торопливо сдергивает мокрые, липкие джинсы. Вторая рука держит мокрый шелк волос, пока твердые губы сталкиваются с нежными.
Мягкими. Желанными.
Я вроде бы и чувствую, вроде сгораю в пламени похоти, что зажигает во мне один ее блестящий взгляд. А вроде бы смотрю со стороны. Понимаю, что занимаемся ерундой. Понимаю, что все неправильно. Так быть не должно! Что надо оттолкнуть, отвести ее домой, но как же сложно оторваться от тонкого, полыхающего страстью тела.
И чего ей вообще вздумалось топиться?
Вчера же было все нормально. Она даже злилась, стакан в меня кинула, но идея проследить за ней сегодня была очень удачной. Но я почти ушел, пока она торчала в доме Королева.
Злился, бесился, но не двинулся с места, пока не появилась заторможенная, бледная Лана. А потом я рванул за ней, когда она побежала.
А теперь я на ней, уже стягиваю трусы и коленом раздвигаю ноги, дурея от вида розовых раскрытых складок.
Но судя по бешенству и одержимости во взгляде, Лана не в себе. А меньше всего мне хочется трахаться с будущей пациенткой псих диспансера.
— Лана, — отрываюсь от губ, хватаю двумя пальцами за лицо и смотрю в глаза. — Лана, кто я?
— Ублюдок, — тут же отвечает она, царапает мне в кровь спину. — Предатель, отброс общества, скотина… Но…
Удивительно сильным движением она делает рывок, разворачивает меня на спину, седлает и безумно улыбается. Откидывает волосы назад, поражая меня видом своего светящегося на солнце тела.
— Ты Максим Одинцов, и я хочу тебя, — тихо ласкает она слух своим голос и, приподнимаясь, сама приставляет член к влажной, розовой дырке. Елозит головкой по комку нервов, теребит половые губы, сдвигая мою сдержанность на самый край. Но и от просмотра этого зрелища схожу с ума.
Такие влажные губки, раздвигаются под напором. Дают доступ члену к самому сладкому, что есть в теле любой девушки.
Узенькой, горячей, тугой дырке.
И терпение лопается, как мыльный пузырь. Дыхание почти обрывается, когда я жестким шлепком ударяю ее сиськи, вызывая вскрик, и крепко хватаю за бедра. Хочу оставить синяки.
Смотрю в глаза и делаю резкий выпад вверх.
Член обволакивает тугая плоть, заставляет все тело пронзить молнией экстаза и дает в мозг импульс на уровне животного инстинкта.
Трахать. Ебать. Моя.
Дергаю бедрами назад, чтобы стремительно ворваться снова! Назад — медленно, наслаждаясь тем, как ее трясет от острого предвкушения и новый таран во влагалище.
Не знаю, что будет потом, завтра, через неделю, только уверен, что больше мне ее сумасшествия познать не светит.
Она растила свои чудные, трясущиеся грудки для кого-то более презентабельного. Но сегодня. Прямо сейчас эта куколка в моих руках, и я сделаю все, чтобы выбить каждым ударом члена ее из своей башки.
Забуду. Растопчу любую память. Снесу тараном чувства, что душат и заставляют преследовать ее изо дня в день, как ошалелому, смотреть, как она изгибается на шесте. Завидовать долбанной палке, которую на почти трахает во время танца. А теперь пусть все завидуют мне.
Потому что именно я держу ее за бедра и вбиваюсь в дырку пошлыми шлепками, сжимаю челюсть и смотрю в потемневшие от похоти и страсти глаза. Рычу:
— Хочешь кончить?
— Макс… — неистово стонет она, пока я ускоряю ритм до невообразимой скорости.
— Хочешь кончить, сука? — шиплю в ее лицо, одной рукой сжимаю и кручу сосок.
— Да, господи, да!
Толкаю ее наверх, кидаю на спину и задираю одну ногу, цепляюсь и беру в рот большой палец, обсасываю и рукой смазку толкаю в анус, не прекращая сосать палец и наблюдать за тем, как ее распирает от эмоций.
А сейчас ее распирать будет мой член. Раздирать внутренности, ставить клеймо, чтобы каждый, кто лег на нее после… Не смог меня переплюнуть.
Приставляю конец члена к анусу и сильнее сосу палец ноги, рукой сжимаю грудь и толкаю головку, чувствуя, как сильно ее сжало горячее, влажное отверстие.
Зубами сжимаю палец и выдыхаю вслух.
— Расслабь, а то порву.
Она шумно выдыхает, стискивает траву пальцами и выгибается, насаживаясь медленно на мой длинный ствол, пока его полностью не поглощает ее тело. С губ срывается рычание, шумное, громогласное, точно такое же как ее стон.
— О, господи, Макс, больно…
— И мне больно, — шепчу я, только вот боль эта сладкая, почти как наркотик, сводящая с ума. И хочется снова и снова быть внутри ее тела, смотреть, как на коже высыхают блестящие капли, но появляются новые. Пота. Или спермы.
Сдергиваю с плеча ногу и пальцами вторгаюсь в щель. Сразу два. Начинаю жестко и яростно трахать. В заднице член словно замер, сначала кончит она, потом я буду разрывать ее анус, кончать и заливать внутренности спермой.
Лана выгибается дугой, пытается меня оттолкнуть, кричит:
— Хватит, господи, хватит! Я больше не могу.
Но я не могу остановиться, мне нравится, как она дергается, как она стонет и жадно хватает ртом воздух, словно ее раз за разом бьет молния.
А еще я давно хочу увидеть, как она сквиртнет. Хочу почувствовать истинный вкус ее тела, а потом оттрахать и забыть.
Забыть, как она кричала, забыть, как она выгибалась и с проклятиями теребила свои соски. Потом протяжно закричала, задергалась, пока я, нажав во влагалище на нужную точку, не заставил ее тело исторгать прозрачную, приятно пахнущую влагу.
Прямо мне в рот. И стоило мне это проглотить, как я вышел из задницы с пошлым, влажным хлопком, и вторгся в пульсирующее, пиздец обжигающее, влагалище.
Подышал, словно успокаиваясь и нависая над Ланой, целую, даю ей ощутить свой вкус, сразу же вталкивая член глубоко и долго. Вбиваю в ее тело, как в землю свой кол, пока цунами не скручивает низ живота, не выносит мозг вместе с чувствами, и я не кончаю, обильно заливая ее живот и грудь.
И вот он финал. Она кончила. Кончил и я, только вот желания расставаться сию секунду не чувствую. Да и она не делает попыток вырваться и убежать.
Только смотрит в глаза своим проклятущим, манящим взглядом, только поднимает дрожащие от пережитого экстаза руки и стирает с моего лба пот вперемешку с ее соками и мило так, по женственному, шепчет:
— Искупаемся последний раз?
— Без слов? — поднимаю я брови и медленно покидаю гостеприимное лоно.
— Слова зло, они разрушают иллюзию прекрасного, а иногда так хочется задержаться в ней подольше. Ничего не говори. Просто побудь со мной еще немного.