Глава 58. Лана

Правда не всегда во благо, чаще всего она нарушает внутреннее равновесие и делает человека несчастным. Но это не про Виталия. Когда он в комнате начал приставать я все ему рассказала. Все, кроме пожалуй поз в которых я трахалась с Максимом. Он помолчал, покурил, еще помолчал, а потом сказал:

— Ну я здесь не вижу ничего страшного. Наш брак был бы заведомо фальшивым, как и отношения. Думаешь я не видел, как ты морщишь свой симпатичный носик, стоит мне к тебе прикоснуться.

— Поэтому появилась Снежана?

— А еще Маша, Катя, Рината и много других доступных мне барышень. Мужчине знаешь ли не очень приятно чувствовать себя лишним рядом с девушкой. Но Одинцов… И че? Он так крут, как выглядит?

Я на это только рассмеялась. Такой вопрос странный.

— Что в твоем понимании крутость. Меня от него штормит… И все.

— Ну вот знаешь. Антон вроде лидер, но вся его сила по сути была именно в Максе. Все видели, как он дерется, и Громов это использовал. Вот… И что… А про отца и мэра… Ну я догадывался, что наше богатство не совсем честное. И сказать по правде мне насрать.

— Виталий! Но как ты можешь так говорить?

— Ну слушай! А ты думаешь этим детям в России живется лучше? Очнись. Они становятся такими же отбросами. Они никому не нужны. И только если каждый из них сам карабкается по горе жизни, то возможно чего-то добьется. Что в нашем мире можно сделать без связей. Ни-че-го. Так что я разницы не вижу. Что там они никто, что здесь…

Я мотаю головой на каждое его предложение, на каждую фразу. Не хочу верить, что все так ужасно. Но в голову приходит понимание того мира, в котором мы живем. Он грязный и порочной. Сплошной деготь, в который сколько не пихай ложек меда, светлее он не станет. И мы можем только держать голову на поверхности, чтобы не захлебнуться.

Ужасно. Ужасно. И я порой рада, что не смотрю новости, потому что там слишком часто мелькают такие фразы как проституция, инцест, кража, убийство, педофилия. И я в какой раз задумываюсь, нахрена мне покидать зазеркалье и окунаться в реальный мир, который меня ждет с Максимом.

Вот только решение уже приняты, а рюкзак собран. Есть одно, но, во всех рассуждениях. Я не собираюсь становится подстилкой отчима и жить на его грязные деньги. Ведь можно помогать таким детям. Находить для них семьи, а не зарабатывать на них, потому что никто с тебя не спросит. Всем откровенно насрать.

С такими вот нелегкими мыслями, я, в компании Виталия, что уже ходил без костылей, отправляюсь на вокзал к новой, неизвестной жизни. Учитывая, что Виталик провел у меня всю ночь, даже спал на диване, отец по утру не задает вопросов, куда мы и зачем. Правда ему словно и не надо. В этом лице столько знания, что кажется он давно покопался в моей голове и выудил оттуда компромат на меня и Максима. Кажется, как будто он с ногами залез к нам в постель и знает даже сколько раз мы кончали.

От таких дум тело прошибает озноб, да и на улице не сказать, что тепло.

Мы закидываем мой рюкзак на заднее сидение, садимся сами и отправляемся по утренним сумеркам к главной дороге, ведущей на вокзал.

Нас провожает полная луна, коснувшаяся светом как брызгами воды листьев на темных деревьях и полуночное радио, играющее тихий рок Кипелова.

И в этот же момент в голове снова появляются шмели. Жужжат, о чем-то предупреждают, да так сильно что приходится несколько раз обернуться.

— Ты чего? — смеется Виталик, и я качаю головой. Ничего. Показалось.

Я думаю впервые за много лет, что мы могли бы неплохо с ним ужиться. Он вполне понимающий, просто вырос в такой среде, что уважение к людям дается тяжело. Мы бы жили каждый своей жизнью, но такой жизни с меня хватит. Я просто устала от одиночества, которого не чувствую только в одном месте. Только с одним парнем.

— Ну что? — останавливается Виталик на отдаленной парковке Вокзала и поворачивается ко мне. — Уверена? Я понимаю, отцовские деньги грязные. Но разве не лучше жить на них, чем перебиваться хлебом и водой.

— А в твоем понимании существуют только богатые и бедные? А как же средний класс?

— Пф, — фыркает он. — Меньше всего на свете я хочу выбирать сделать ли ремонт в квартире или купить машину. Такое не для меня.

— Значит ты еще не вырос, — смеюсь я и целую его в щеку. Можно подумать я выросла. Но я хотя бы пытаюсь.

Виталик ведь действительно неплохой. Просто не мой. И тело с самого начала дало мне это понять. А вот на Максима отозвалось сразу, как будто жертва почувствовала охотника, как будто животное дрессировщика.

Вот и сейчас я чувствую, что он где-то рядом, беру с заднего сидения рюкзак и выхожу из машины, слыша, как открывает Виталий багажник. Зачем правда не знаю.

На парковке приятная тишина, солнце еще только показалось из-за горизонта и воздух еще не заполненный выхлопными газами машин. Делаю глубокий вдох и даже улыбаюсь, отбрасывая ненужные страхи. Словно руками отгоняю шмелей.

Вдруг чувствую вибрацию и выругиваюсь. Забыла снять с беззвучного режима. Идиотка.

Лезу в сумку и вдруг слышу тяжелое дыхание, потом звук удара и мужской, душераздирающий крик.

Медленно, поднимаю отяжелевшую от ужаса голову. Включить телефон так и не успела.

Сердце пропускает удар.

Шальной взгляд. Звериный оскал. Светлые волосы.

Тело отмирает мгновенно, а Виталий обрушившийся на землю замертво срабатывает, как звук выстрела на старте.

Побросав все, срываюсь на бег, чувствуя, как злобный смех сзади вонзается ножами страха в мозг, заставляя бежать еще быстрее. Срывать дыхание и кричать «Помогите!»

И как назло на дальней стоянке, где мы договорись встреться, никого. Сплошная пустота и еще несколько сотен метров до вокзала, которые преодолевать все сложнее. А он все ближе.

— Убью сука! — истошно орет он, и я делаю ошибку, тормознув себя на долю секунды. Оборачиваюсь и тут же с криком падаю на асфальт.

Дыхание выбивается с ударом и боль пронзает все тело. Но силы еще есть. А смех его становится громче.

Он считает, что победил. А я уверена, что проиграла. Как я вообще могла о нем забыть?

Пытаюсь отползти, но Громов тянет меня за ногу и резко разворачивает. Приставляет охотничьего, по виду очень дорогого ножа к груди и лыбится.

— Забыла про меня, сука траханная?! А вот я про тебя нет…

— Антон, — пытаюсь привести его в чувства, но это как кричать в воде. Дыхания почти нет. Да и не услышит тебя никто.

— Я буду убивать тебя медленно, — шипит он мне в лицо и ножом чертит дорожку по лицу, спускаясь все ниже. — Но сначала я отрежу тебе пизду, чтобы ты блядь Одинцовская, ощутила всю боль что причинила мне!

— Но ты пытался меня изнасиловать! — лежу, стараясь не двигаться. Я бы вообще притворилась мертвой. А лучше исчезнуть отсюда.

— Закрой рот! — рявкает он и хлестко бьет меня по мокрой от слез щеке. — Ты баба! Все бабы созданы для того, чтобы их ебали! А ты меня лишила этой возможности. И теперь я… Тебя убью.

Кричу от страха и ужаса, когда он заносит нож и закрываю глаза, молясь о спасении.