Глава 66

Тело наливается свинцом, когда я вхожу через привычные, парадные двери. Огромный дом встречает меня тишиной и богатством.

С картин смотрят абстрактные фигуры, с потолка свисает огромная люстра.

Здесь прошло много приемов, на которых мне приходилось действительно играть. Заводная кукла. Пышное платье. Милая улыбка. Марионетка в руках опытного кукловода. Человека, который столько лет находился рядом и прятался за маской благонадежности.

Строгий, правильный. Развратный.

Сглатываю, когда смотрю на дверь кабинета.

За ней моя погибель. Еще час назад я надеялась ее избежать, устроив настоящую истерику в полицейском участке.

Я хотела видеть Максима. Я знала, что его держали именно там. Я хотела взглянуть на него и спросить совета. Спросить, что, если он позволит мне не идти на поклон к отцу? Я буду его ждать. И я бы ждала, потому что люблю. Люблю. Сильно. Безразмерно. До слез.

Но офицеры с каменными обрюзгшими от жратвы и пойла лицами даже не захотели меня выслушать.

Сказали все вопросы решать с мэром. Как будто у меня есть возможность что-то с ним решать.

Ясное же дело, что потребует от меня этот старый извращенец. Вопрос лишь только в том, как потом не покончить с собой после…

Ну ладно… Ладно. Многие молодые живут и трахаются со стариками. Но ведь ни один из них не заменял мне отца. Вернее, делал попытку.

Заношу руку над дверью и слышу звук отъезжающего автомобиля. Подбегаю к окну и вижу, как машина Андронова выезжает через кованные ворота. Он уехал? А как же наш разговор? А как же вызволение Максима?

А может быть это тот шанс? Знак свыше. Мне нужно уходить. Я просто дождусь суда и выступлю свидетелем.

— Светлана… — кожа покрывается льдом от бархатного голоса за спиной. — Нагулялась?

Этот вопрос. Он как издевательство. Он ведь все знает. Видел меня. А теперь ждет, когда упаду на колени и буду молить о пощаде. И ведь придется.

Поворачиваюсь медленно, смотрю в глаза дьявола. Он заберет мою душу. Высосет жизнь. И предательское сознание подкидывает картинки того, как он будет это проворачивать. Издеваться. Уничтожать то светлое, что я в себе хранила. Ту любовь, что подарила Максиму.

— Я не гуляла.

— А я знаю.

Молчание. Неприятное. Растекшиеся ядом в воздухе. И дышать уже нет сил.

— Пойдем, дочка, поговорим.

Дочка? Дочка? Да как он смеет. Какое он имеет право называть меня так, а следом сканировать похабным взглядом? Ненавижу.

Прохожу за ним в кабинет и вижу, как он отправился наливать себе виски. Три четверти бокала. Три кубика льда.

Дыхание задерживаю и хочу излиться покаянной тирадой, сыграть ту роль, о который говорил Константин, но не могу и произнести ни слова. Цепляюсь за ветку дерева на краю обрыва.

— А где мама?

Уголок рта Андронова дергается на мой вопрос, он переводит взгляд на фотографию на камине. Там мы втроем. Вроде бы счастливая семья. Но улыбки натянутые, потому что ради фото всех оторвали от сверх важных дел.

Он поднимает свободную руку с часами Ролекс и мне мерещится. Точно. Но я как будто вижу каплю крови. Или это подсознание издевается, сгущая краски страха и ужаса.

Андронов опускает фотографию на камин. Слышу треск стекла и вздрагиваю.

— Твоя мама нас покинула. Предала.

— Вот как, — в душе ничего. Не удивления. Ни боли. Я бы тоже покинула. Дай только шанс отсюда смыться.

— И ты предала… — стреляет он словами и со стуком ставит стакан на камин.

Сглатываю. Перевожу взгляд. И жажду зажмурится. Столько презрения и ненависти. Столько острого неприятия и похоти. Такой клубок противоречий. Он опутывает, стягивает грудь.

Быстро утираю слезы.

— Я просто влюбилась.

— Да, что ты? — делает он шаг ко мне, и я невольно бросаю взор в окно. Может выпрыгнуть, может быть тогда на его лице выглянет жалость. Сострадание. Хоть что-то! А не это каменное выражение лица.

— Я полюбила Максима.

— Он убийца и насильник.

— Он не виноват, отец! — заламываю руки. — Он защищал меня! Он любит меня!

— Или просто хотел шантажировать меня. Хотел воспользоваться моими деньгами.

— Нет, нет, — мотаю головой, растрепав волосы. — Максим не такой. Он самый лучший.

— Он убил двух человек и смылся с места преступления.

— Но ты же можешь его вытащить? Мы просто испугались. Мы просто сделали неправильный выбор. Ошибку.

— Вся жизнь состоит из череды ошибок и их последствий. Ты бросила меня. И теперь твой хахаль сгниет в тюрьме, — шипит он все ближе, броском змеи впивается в шею, давит, скрадывая воздух и тут же отпускает.

Уходит, берет свой стакан и садится в кресло. Расслабленно. Словно эта ситуацию ничего не значит. Для него ничего. Для меня все.

— Сделай что-нибудь. Ты же можешь. Ты можешь все, — шепчу, стоя вытянутой по струнке. — Ты можешь все.

— Но я же мэр, — не кстати вспоминает он свой статус. — У меня есть гражданская ответственность. Я не могу вот так взять и освободить малолетнего преступника.

Это настолько же смешно, настолько мерзко. Его вранье. Еще секунду назад он почти заявлял обратное. А мне только и остается, что сделать последний шаг в пропасть. Сорваться с ветки. Погибнуть на славу спасения любимого.

Но оставим пафосные речи и примемся за роль. За то, чего ждет от меня Андронов.

— Прошу тебя, помоги ему! — подхожу совсем близко. Заглядываю в пустые глаза. — Я не выдержу, если он сядет в тюрьму! Я люблю его!

— Любишь, значит, — тянет приемный отец со смешком и чисто мужским жестом окунает сигару в виски. Я стою, как перед Богом и жду решения. Ад или Рай. Теперь только от него зависит, буду ли я счастлива. Только счастье будет иллюзией, потому что я знаю, чего он попросит.

— Больше жизни люблю. Я все-все сделаю.

— Ну… раздевайся, — окидывает острым взглядом моё дрожащее от шока тело. — Посмотрим, на что ты готова ради своей великой любви.

И вот тут слезы высыхают. В душе не остается ничего.

— Хорошо. Я сделаю все, что ты хочешь, — говорю холодно и грубым рывком стягиваю футболку. Вижу, как полыхает огонь в его взгляде. — Стану твоей. Но позвони прямо сейчас. Пусть его отпустят. Снимут все обвинения. Сейчас же!

— Ты же понимаешь, что обмануть меня, девочка, не удастся. Если попытаешься избежать платы, я найду его. И он подохнет в тюрьме, став телкой какого — нибудь зека.

Проглатываю слезы отвращения.

— Найду тебя и сделаю своей женой. Как тебе будет оказаться женой того, кто назывался твоим отцом.

— Я не обману, — тут же говорю я. Снимаю лифчик, стягиваю джинсы и трусики, чувствуя себя грязной тварью. И даже благородные мотивы не спасают. Не здесь. — Позвони и делай что хочешь.

Не отрывая взгляда от моего оголенного тела, он наклоняется и берет в руку телефон. Набирает номер и в двух словах решает чужую судьбу.

— Прапорщик Немов слушает, — отвечает знакомый голос по телефону.

— Эдик, котик, сожги дело Одинцова и выпусти мальца.

— Ээ… так просто? А как же суд? Вы говорили…

— Сожги, урод, дело и выпусти мальца, — грубее, зло повторяет свои слова Андронов и в трубку тут же льются испуганные извинения и лесть.

— Да, да, Господин Андронов. Сэр, Мэр. Мы все сделаем. Все будет в лучшем виде.

Андронов поднимает брови, откладывает телефон и кивает на что-то за моей спиной. Новая дверь. Новый шаг в бездну.

— Пойдем, моя девочка. Пора исполнить свою часть платы, тебе.