Глава 13 - В здоровом теле здоровый «ух»
Для того, чтобы вытрясти из лучшего друга все возможные подробности ушедшей из памяти ночи – Елисей тщательно готовился. Если человек никогда не имел дел с Тасмановыми, то идти к ним без «тузов в рукаве» - дело бесполезное и глупое. Они тебя обставят, а потом еще покажут вслед фигу. Потому Канарейкин с раннего утра в понедельник собрал вещи, созвонился в срочном порядке с нужными людьми и подготовил благодатную почву для самого настоящего экотуризма.
Того самого, где нет нормального туалета, всех прелестей нынешней цивилизации, зато вдоволь можно порыбачить, пожарить шашлык и поспать в спальнике в палатке. А еще пройти бесплатный курс психологической йоги с мастером Хаджури Нибиру. Ну, того самого, который носил шапочку из фольги и всем по телевизору говорил, что проживет тысячу лет, потому что питается одной капустой.
План был прост: Тасманов ненавидел грязь, насекомых и полное отсутствие нормальных человеческих условий со времен своего похищения. Он так яростно доказывал, что больше в лес ни ногой, что Елисей решился. Ведь чем быстрее тот взбесится, тем скорее расколется. Потому что просто так, Марк на контакт бы не пошел. А если не помог бы первый пункт, всегда существовал мастер Нибиру. Ни что не выбешивало Марка сильнее, чем альтернативная медицина и ее адепты.
В крайнем случае – пять дней по соседству со всем семейством Канарейкиных даже при наличии родителей и Тасманов сломается через пару дней. Его собственный отец этому поспособствует.
- Вот, изучи, поплачь, разрешаю даже послюнявить мой пиджак. Но недолго, - заявил Паша. Протягивая сыну контракт к Венчиковым. По условиям шоу выходило, что Алиса с Елисеем должны были разыграть страстную пару во время съемок и радовать зрителей своими регулярными «скандалами». Апполон Венчиков включил даже пункт о мордобое, однако Лиса решительно мотнул головой. Обиженно произнеся:
- Стулом себя бить не разрешу! И сковородкой тоже.
- А зря, тебе бы на пользу пошло, - хмыкнул его отец, отпивая чаю из кружки и задумчиво откидываясь на спинку диванчика, довольно жмурясь и наслаждаясь внутренним покоем.
Посреди просторной кухни носился рыжий котенок Слюнявчик, прозванный так Пашей за чрезмерную любовь к облизыванию. Это был первый кот семьи Канарейкиных после смерти всеобщего любимца Сникерса. Мама так горько по нему плакала, что Паша долгое время отказывался заводить новых животных. Иногда Лисе казалось, что сам отец очень скучал по толстому добродушно вислоухому шотландцу. Он никак не желал выбрасывать его игрушки и не хотел брать нового кота, как бы они с Настей его не упрашивали.
Сейчас же рыжий котяра, которому от силы было полгода, вольготно разлегся подле переполненных чашек. То и дело он поворачивался полосатым пузом к солнечным лучам, проникающим сквозь большое окно пятикомнатной родительской квартиры.
- Что, и вопить не будешь насчет постоянно нахождения вместе? – вскинул брови Паша, отпивая чай и задумчиво разглядывая сына. – Твоя мама решила, что ты разнесешь дом.
- Вот еще, я уже взрослый, ответственный человек, - фыркнул Лиса, на что Паша еще больше улыбнулся и вскинув бровь, пнул сына под столом в голень.
- Ой!
- Именно поэтому мы тащимся все дружно в жопу мира? И уже, кстати, обрадовал дедушку Ярика? – иронично поинтересовался Канарейкин-старший, глумливо захихикав. – У него последние блондинистые пакли выпадут от ужаса. Пожалей старичка, лучше сразу пристрели.
- Мне всегда было интересно, за что он тебя терпит, - проворчал Елисей, потирая ногу и цокнул снова. Почувствовав второй удар. – Ай! Пап, больно же!
- Не дерзи отцу, страшный ребенок, - сурово отозвался Кенар, вновь расслабленно откидываясь на диванчик. – А гиене при жизни счастье привалило - другом моим быть. Если бы не я, замерзли бы его бубенчики в минус сорок в сугробчике под стишки Байрона… - философски потянуд Паша, взмахнув рукой и предаваясь воспоминаниям.
- Это когда он с балкона на твой свалился от соседки сверху? – поинтересовался Елисей удивленно, наклоняя голову набок и потянувшись к шоколадному печенью в вазочке. – Он что, правда сбегал от разъярённого мужа через балкон шестого этажа?
Паша отмахнулся, громко хрюкнув от смеха.
- Так идиот же. Че с него взять. Вот Марк – чудесный мальчик. Гаденький правда, но чудесный. Люблю гаденьких, они греют мое старое сердечко, - он пригладил темную рубашку в районе груди с правого бока, отчего Елисей закатил глаза.
- Пап, сердце с другой стороны, - буркнул и вновь получил пинок по ноге, взвизгнув от недовольства. – Да за что?!
- Еще яйцо пингвина не учило!
Рыжий полосатый Слюнявчик подошел прямо к мужчинам, принявшись тереться о ноги Паши, оставляя свои ворсинки и запах на брюках Кенара. Он недовольно проворчал что-то насчет раздражающих животных и поднял кота с пола, посадив на плечо, позволяя ему облизывать немного обросшую щетиной щеку. Картина казалась более, чем странной. Кто знал Павла Канарейкина исключительно в рамках рабочих отношений, никогда бы не смог совместить два образа в голове: домашний Павел и Павел-бизнесмен.
Несмотря на многочисленные издевки, шутки и подколы, именно здесь, в родных стенах, Канарейкин становился тем, кем его всегда знали и любили его близкие. На кухне сейчас, с закатанными рукавами, простых брюках и чуть растрепанными немного поседевшими волосами, Паша являл собой беспечного Кенара. Того самого, над которым постоянно шутил дядя Ярослав или иронизировала мама Елисея.
- Люблю тебя, пап, - вдруг выдал Лиса, совершенно не думая и поймал взор зеленых глаз из-под темных ресниц.
- Не подлизывайся, оболтус. Вижу, тебе что-то надо, - пробурчал Паша, ставя кружку на стол, недовольно морщась. Кот спрыгнул на стол, перебежав к Елисею и принялся ластиться к нему.
Игра с котом, отвлекла парня от мыслей об Алисе и таинственной незнакомке. В подкорке мозга что-то шевелилось, а вот память напрочь отказывалась помогать. Силуэты, образы, туманные фразы – это все, что сумел собрать по кусочкам воспоминаний Канарейкин в попытке доказать свою теорию. Наркотик отнял слишком многое у него в вечер и слишком мало оставил. Если это была Алиса, почему она ничего не сказала? И если она же в тот раз была с ним, отчего сейчас делает вид, будто они по-прежнему не имеют никаких отношений кроме рабочих?
Все это сдавливало обручем виски до головной боли. Слюнявчик мяукнул, приподняв непропорционально большие для его стройного тельца уши, едва услышал шаги хозяйки. Кира Канарейкина с достоинством вплыла на кухню, оглядев своих мужчин и приподняла брови, когда ее старший сын улыбнулся.
- Мамуль, - распахнул объятия Елисей, поднимаясь и заключая хрупкую мать в объятия.
- О, что, мы уже не такие взрослые, чтобы с мамой обниматься? – фыркнула она, целуя в ответ Елисея и потрепав его по щеке. – А после десяти начал личное пространство отстаивать.
- Так к тридцаточке иду уже, мам. Пора задуматься о том, что вы не молодеете, - притворно вздохнул, хохотнув, едва увернуться от шлепка по плечу. Кира затянула пояс своего шелкового бежевого костюма брючного комбинезона и ткнула пальцем в сторону Павла.
- Это все твое воспитание. Я их хорошими растила, чтобы родителей уважали.
- Говорил тебе, давай их в садике оставим и новых заведем. А ты нет, мол, как же. Кровиночки, детишеньки, сорок тыщ за частный садик платим, ты че обалдел, Паш, - закатил глаза Кенар, отмахнувшись.
- Да-да, - закивал Лиса, невозмутимо взяв кружку с чаем, прислонившись к краю кухонной тумбы рядом с раковиной. – Дети все в соседей, а вы оба просто золото.
- Конечно, младшее поколение всегда хуже прежнего, - хором отозвались родители, на что Елисей только фыркнул.
Из родного дома младший Канарейкин выпорхнул полный надежды и предвкушения. Попытка разговорить родителей не удалась: оба резко прикинулись старыми, немощными и глухими. Мать не остановила даже угроза отправится в лесную глушь с таинственным модным целителем и гуру йоги. По ее же словам, после пары десятков лет с его отцом, уже ничего не страшно. Собственно, Елисей не особо и надеялся.
Родной брат отпадал сразу – Антон уперто заявил, что ничего не знает и не помнит. Он вообще в такие моменты очень часто становился похожим на мать. Ни угрозами, ни уговорами не проймешь. Влад Радов избегал его как огня, а супруги Тасмановы вовсе сделали вид, что они не при делах. Все остальные были либо не в курсе, либо знали ту же полуправду, что и сам Елисей.
- Не семья, а один сплошной дурдом без колесиков, - буркнул Елисей, вышагивая в сторону подъезда молодой четы Тасмановых.
Собственно, он почти до него дошел, когда заметил вожделенную жертву – своего друга Марка – у одной из лавочек. Рядом с ним сидел усталый Шницель – старый серебристый пес породы хаски; а вокруг лавки бегала такая же хаски, только черно-белая, по имени Стася. Стоило подойти ближе, как молодая собака задрала заднюю лапу, принявшись поливать деревянную ножку, высунув от удовольствия язык.
- И в чем провинилась лавочка? – поинтересовался Елисей, подходя ближе и сунув руки в карманы куртки, с интересом наблюдая за тем, как Марк бросает лакомство довольной Стасе.
- На ней сидят бабушки, - потянул Тасманов, присаживаясь на корточки и протянув руки к собаке, которая подошла ближе. Он потрепал хаски по холке, принявшись поглаживать ее шею, зарываясь пальцами в собачью шерсть, приговаривая:
- Кто у нас умная собачка? Стасенька! Почему мы не любим Зинаиду Валентиновну, которая тут сидит? Правильно-о-о, потому что она вчера опять пожаловалась на нас участковому, - злорадно хохотнул Марк, обнимая собак.
- Тасман, - задумчиво потянул Елисей, встречаясь с совершенно невинным синим взором друга, едва тот поднял голову. – Вот знаешь, в такие моменты, ты мне папеньку напоминаешь. Вас точно не в одном адском цеху выпустили?
Блондин поморщился, поднимаясь с корточек и стянул кожаные перчатки, пряча их в карман своей черной крутки-авиаторе. Зафиксировав оба поводка на минимальную длинную, он двинулся вперед, позволяя неугомонным собакам шагать лапа в лапу рядом с собой.
- Не сравнивай меня с дядей Пашей, - отозвался, улыбнувшись парочке прошедших девиц, едва не вызвав у них сердечный приступ. – Он - устаревшая моделью. Такие уже не делают, запчасти не продают. Иногда глючит, порой барахлит…
- Зубы выбью. Абонемент у стоматолога себе купишь пожизненный.
- Вот, никакой фантазии, - неопределенно отмахнулся Марк, качнув головой и поправляя воротник.
– Я, может, комплимент сказал, а ты сразу агрессивно надулся. Тебе надо что-то делать с нервами, дружочек. Нельзя столько психовать, это плохо сказывается на общем эмоциональном фоне, - он ядовито улыбнулся, шлепнув Елисея по груди и отскочил в сторону вместе с собаками, дабы не нарваться на ответный удар.
- Смотри ядом не захлебнись, хомяк-переросток, - огрызнулся Лиса, попытавшись его пнуть, но блондин вновь увернулся.
- Не-не-не, - поцокал языком Марк, покачав указательным пальцем. – БДСМ только с женой и за особые заслуги.
- Фу, не хочу знать, что ты делаешь с моей младшей сестренкой! - скривился Канарейкин, едва они достигли подъезда. Из того, возле которого стояла лавочка, вышла грузная женщина, завернутая в длинный коричневый плащ и в пуховой платок. Парни остановились, дождавшись, когда она тяжело протопает к своему любимому месту отдыха и разразится проклятиями на всю улицу.
- Проклятые собачники, никакого спасу от них! – заверещала Зинаида Валентиновна, всплеснув руками и подпрыгивая тяжело на месте. С минуту Елисей наблюдал за этими манипуляциями, задумчиво спросив:
- А если ее удар хватит на почве чрезмерной физической активности?
Марк повернул голову в его сторону, насмешливо улыбнувшись.
- Это же прекрасно. Зато никаких участковых и обвинений в наркомании, а также устройства оргий.
- Оргий? – округлил глаза Лиса, услышав писк электронного замка. Едва карта-ключ коснулась его - металлическая дверь услужливо распахнулась, впуская их внутрь светлого чистого подъезда жилого элитного дома.
- Наркотики еще, хо-хо, - фыркнул Тасманов, сворачивая к лестнице и отпустив собак с поводка, позволив им бежать вперед. – Подумаешь однажды нехорошо пошутил. Разве можно всерьез воспринимать невинные саркастичные замечания?
- И что ты сказал?
- Она просто в очередной раз спросила нас про детей, - пожал плечами Марк, улыбнувшись дьявольской улыбкой. – А я в ответ заметил, что мы их под опиумом в прошлом году на оргии сожгли во славу Сатане, скормив нашим хаски.
Елисей дернул плечом, нервно усмехнувшись.
- Ты – чудовище.
- Я знаю, - скучающе потянул друг, останавливаясь между четвертым и пятым этажом, повернувшись к Лисе. – Но ведь смешно же было. Опять же во дворе больше никто не интересуется, почему мы собак любим больше, чем детей. Достали со своими советами. И меня, и Настю, - он развел руками, расстегивая куртку и сверху послышался собачий радостный лай.
Еще пару этажей они шли молча, разглядывая резные деревянные перила, красиво оформленные стены - расписанные старательными руками дизайнеров - светлые подоконники из нового биоразлагаемого пластика и цветы в горшках, пока Марк не остановился на очередной ступеньке, повернувшись к Елисею:
- Так ты чего, собственно, приперся-то? Нет, ты не подумай ничего, я тебе очень рад… Но не сегодня. И не завтра. Вообще, ходить к людям по утрам – очень грубо и неэтично. К тому же у меня дома чая нет, еду всю смели две прожорливые женщины, очень грязно, пыль там всякая, - принялся перечислять Тасманов, делая еще один шаг на ступеньку выше.
В этот раз улыбался уже Елисей, поймав на себе очень подозрительный прищуренный взгляд Марка. Он тяжело вздохнул, скрестил на груди руки и встал посреди лестничного пролета, мрачно поинтересовавшись:
- Ты же сейчас скажешь какую-то гадость, которая мне не понравится, да?
- Если я спрошу у тебя про ночь в день рождения моей сестры, ты мне расскажешь все подробно и без уверток? – попытал удачу Лиса, вскинув брови.
На пару минут Тасманов задумался, возведя взгляд к потолку. В принципе, его молчание уже было ответом, хотя для полного осознания Елисею нужен был четкий ответ. Эта дурацкая игра в «угадайку» ему уже изрядно осточертела, а последние пару дней общения с Алисой на работе вовсе заставляли каждый раз замирать при виде нее. Пару раз она даже удивленно спрашивала у него, что случилось и приходилось срочно придумывать на ходу оправдания своему заторможенному состоянию. Или огрызаться, отгоняя от себя любопытный взгляд, которым она награждала его в такие моменты.
- Нет, - улыбнулся Марк, пожав плечами. – И даже под страхом смерти будет «нет». Кстати, имей в виду. Меня больше не напугаешь гусеницей, брошенной за шиворот. Будто мы снова в садике и делим песочницу после военного конфликта с битьем лопатками.
- Да-а-а, ты визжал, как девчонка, - хрюкнул от смеха Лиса, на минутку предавшись приятным воспоминаниям.
- Не будем о прошлом, - сделал вид, что не понимает, Марк сунул руки в карманы черных джинсов и покачнулся в кроссовках с пятки на носок. – Итак?
Елисей улыбнулся еще шире, радостно объявив и раскинув руки в стороны:
- Поход, дружище! Мы идем в поход!
- Вот я знал, что ты опасный человек, Канарейкин. С тех пор, как ты мой выбитый трактором молочный зуб старшей группе за пять киндеров толкнул.
- Так выгодно же продали, чего обижаешься. А, знаю, ты из-за того коллекционного тролля бесишься. Ну, извини. Он был один на все пять шоколадных яиц.
- Знаешь, надо делиться с ближним, - покачал головой Марк, тяжело вздыхая.
- Нет-нет, Тасман. Это коллекция горных троллей была. Тут каждый сам за себя, - пожал плечами Лиса, ухмыляясь.
- Эй, два долбодятла, вы там долго миловаться будете? Елисей отстань от моего мужа. Я только воспитала в нем человека, а ты снова его демонические инстинкты будишь, - раздался сверху голос сестры и оба парня дружно подняли головы вверх.
Настя весело смотрела на них через два этажа, перегнувшись через перила. Видимо собаки добравшись до квартиры, принялись скулить и просится домой, а открыв им, Тасманова-Канарейкина отправилась искать супруга. Лиса заметил движение рядом с сестрой и та, чуть отклонившись, что-то тихо сказала. А затем появилась светловолосая голова Алисы, прищурившая на них глаза.
- Я не милуюсь, я пришел позвать вас на шашлыки и природу. Марк уже согласился, - крикнул Елисей, чуть отклоняясь в сторону. Дабы разглядеть девушку получше. Будто ему было того, что он видел на работе. Вот только такой домашней, растрепанной и удобном вельветовом костюме он ее еще ни разу не видел. И даже, неожиданно, засмотрелся.
- Что-то я не вижу радости на его лице, - потянула недоверчиво Алиса, нахмурив брови.
- Правильно, потому что Марк… - начал было Тасманов, но Елисей снова наклонился к нему, удерживаясь одной рукой за перила, а второй схватив друга, за куртку.
- Расскажу сестре, кто избавился от ее молодого горячего учителя испанского, - рыкнул угрожающе Лиса, на что Тасманов прищурился, мстительно дернувшись.
- Не… - процедил он, а Елисей вновь тряхнул его и еще тише добавил:
- Заодно, куда ты сбагрил все ее плюшевые игрушки, которые якобы «случайно выпали» при транспортировке! Пусть тебе потом неделю выносит мозг. А может две, по мистеру Лису она все еще скучает, - надменно задрал нос, отпуская куртку друга и стряхнув с его плеча невидимые пылинки.
-… невероятно рад, - прошипел Тасманов. – Никакого тебе чаю в моем доме, предатель мужской дружбы!
- В любви все средства хороши, а в шантаже тем более. Я твоей маме уже сказал, попробуй, ляпни, что у тебя диарея или геморрой. Поедешь, как миленький, Тасманчик, - хмыкнул Лиса, наслаждаясь своим триумфом, слыша, как девушки спускаются, тихонько шлёпая тапками по ступенькам.
– Улыбайся, блондинчик. Хочешь тролля подарю?
- Всю коллекцию теперь неси. Такой удар мне в спину. Не знаю, как пережить даже, - отмахнулся от его щедрого жеста Марк. Едва они повернулись к Насте с Алисой, как Ежова первой оглядела их задумчиво, повернула голову к подруге.
- Чего они улыбаются?
- Задумали что-то, - фыркнула Тасманова, скрестив на груди руки. – Чего улыбаетесь? И какие там шашлыки? – полюбопытствовала, наблюдая затем, как Елисей зажал в тисках одной руки шею ее супруга и промурлыкал:
- Те, которые на природе без удобств. Экотуризм и никакой цивилизации!
- Но я не, - начала было Алиса. Однако ее бесцеремонно перебили.
- Э, нет, красивая, - мотнул головой Елисей, заставив девушку вздрогнуть от неожиданного комплимента и ошарашенно посмотреть на него. - Ты просто обязана поехать, читала ведь договор с Венчиковым. Двадцать пять на восемь вместе и никакого расставания. Горячая любовь, мелодраматичные скандалы, бурное примирение…
- Лиса, ты дурак? – скептически спросила, наклоняя голову набок.
- Да, - ослепительно улыбнулся Канарейкин и кивая точно болванчик, окончательно признавая собственное поражение. – Конченый полудурок.
- Кхе! Хоть признал, - прохрипел Марк, попытавшись вырваться. – Можно я не поеду теперь?
- Нельзя, - хором отозвались все, слыша в ответ печальный стон.