Глава 8

Воскресный вечер, какая-то комедия по плазме, в моих руках зеленый чай, чтобы могла хотя бы сегодня поспать. Рядом на небольшом передвижном столике контейнер с клубничным мороженным.

Я смотрю в телевизор, пытаюсь понять в чем суть фильма, но мысли снова уползают во вчерашнее совсем не доброе утро, как я, стоя у лифта и проклиная его за то, что долго едет, слышу отдаленные голоса мужчин:

— Это свадьба будет волшебной! У нас с матерью такой не было, и я немного завидую тебе сын!

Комок в горле? У меня? Да ну! Не может этого быть. Лифт, хорошенький, пожалуйста, побыстрее!

Жму на кнопку, в который раз. А голоса тем временем становятся громче слышны — мужчины идут сюда.

— Пап, обычная свадьба, — недовольно бурчит Мстислав Олегович твою мать!

— Ну как же, Славечик? — укоризненно. — Олеся так готовилась, так готовилась. И платье сама и костюм тебе сама подбирала, взвалила на свои хрупкие плечики всю организацию, а ты вместо своей работы, лучше бы ей побольше внимания уделял. А то невестка моя жаловалась на тебя.

— Вот как? — с ноткой удивления в голосе спросил жених. — И что конкретно?

У меня не трясутся пальцы. Не трясутся! Черт! Мужчины сейчас завернут сюда и мне придется не только их лицезреть, но и остальное слышать: и про любовь и про гостей.

Смотрю на спасительную лестницу, на до фига много спасительных ступенек. Что лучше: слушать про то, что мужчина, который мне понравился скоро женится, или идти пешком?

В последний момент подрываюсь и вот я уже бегу по ступенькам.

Главное пока спрятаться, а потом на другом этаже вызову лиф, подождав, когда мужчины спустятся. Мне все равно торопиться никуда не надо. И невесту мне встречать тоже не надо.

Дотронулась до груди, потерла ее, чтобы неприятные ощущения прошли. Не помогло, а жаль.

Вот и сейчас сидя на диване, завернувшись в легкий плед, мне ничего не помогало.

Я отключила телефон сразу, когда покинула стоянку нашего офиса, не заботясь, что меня будут разыскивать. В конце концов, девки знают, где я живу, родители тоже. Так что….

На что я вообще надеялась в эти выходные? Что Слава будет мне названивать? А когда поймет, что телефон надолго отключен, приедет?

Он не приехал. Подруги не искали. Андрей не беспокоил. Родители…. Я взрослая девочка.

Когда за приоткрытым окном стали сгущаться сумерки, а с балконной двери наконец-то подул спасительный воздух, в мою дверь позвонили.

Может это он? Неважно, что я не собираюсь его впускать, да и вообще разговаривать с ним, но сама мысль, что это может быть Слава, согревала меня.

Осторожно прокравшись к двери, посмотрела в глазок, и то, что я там увидела, заставило быстро распахнуть ее и наткнуться на спящую бледную Наталью в руках Ярослава, который крепко прижимал к себе мою подругу.

Без лишних слов посторонилась, пропуская в квартиру, указывая на комнату, наблюдая как мужчина, поморщившись, будто не хотел ее отпускать, положил осторожно на кровать, укрыв Наташу одной стороной покрывала.

Я все это время молчала, а когда Ярослав практически покинул мою квартиру, открыла рот чтобы спросить, но тут же закрыла, услышав:

— Вот что с ней? Можешь мне объяснить, почему она такая.

— Какая? — уперлась плечом в косяк.

— Упрямая и… как будто боится чего-то или кого-то, — досадное выражение и Ярослав проделал тоже самое, что и я, да еще и руки на груди сложил.

Странно они одеты, что подруга моя — никогда не видела, чтобы Наташа в мини шортах и топике красовалась, что Ярослав вообще без майки и тоже в шортах и со своими кубиками и мышцами. Такое ощущение, что отец обоих Слав не Олег Дмитриевич, а какой-нибудь Бог сошедший с Олимпа.

— Спроси ее сам, — я не собираюсь рассказывать, почему моя подруга боится и старается избегать мужиков.

— Я спрашивал, — пожал плечами. — В итоге довел ее до истерики, хотя не хотел.

Мне все интереснее становится, где они могли пересечься. Но спрашивать об этом я не буду, хотя вид у них еще тот.

— Извини, Ярослав, но и я делиться с тобой подобной информацией не в праве. Если Наташа захочет — расскажет.

— Ладно, — поняв, что от меня ничего не дождется, махнул рукой на прощание. — Телефон включи, шеф беспокоится.

— Шеф? — удивленно вскидываю брови.

— Шеф, — усмехается, идет к лифту и оттуда, — временный.

Ах, он беспокоится! Беспокоился бы — приехал. Гавнюк мажористый!

Захлопываю дверь и иду проверять как там Наташа.

Наташа сидит на кровати, закрыв лицо руками.

— Ну ты чего? — подсаживаюсь к ней, кладя ее голову к себе на колени, поглаживая мягкие волосы.

Натуська молчит. И я молчу, жду, когда сама все расскажет.

— Можно я переночую у тебя? — спустя долгое время, жалобно спрашивает моя плачущая девулька.

— Можно, конечно! — тут же откликаюсь. — Не спрашивала бы!

Какое-то время сидим в тишине, потом Наталья успокаивается, и мы идем пить чай, болтая на отстраненные темы. Я не интересуюсь, что у них там произошло, да и она не рассказывает, но, кажется, перестает бледнеть и трястись.

— Не скажу, — выдавливает из себя улыбку. — Потом как-нибудь.

— Договорились, — улыбнулась в ответ, не обижаясь на нее. Она всегда была скрытная. Порой приходилось из нее клешнями вытаскивать слова. Все сама, все в себе.

Переночевав у меня, наутро разбрелись по своим обязанностям. Наташа в школу, детишек учить, я — на работу.

Забыв про телефон, и включив его только придя на работу, смотрела волнительно на дисплей, ожидая, когда пиликнет сообщение о пропущенных звонках. И они были от Вали, от Оли и от Наташи. От всех, кроме него. И с чего Ярослав взял, что мне звонил его брат?!

— Ой, привет, Лен! — радостно воскликнула полненькая секретарша Света, когда я вошла в приемную. А потом, что-то вспомнив, перестала улыбаться. Глаза ее забегали, и она протянула мне белый лист бумаги, где рваным почерком было подписано мое увольнение с работы.

— Это что? — тихо спросила я, понимая, что это конец карьере и….

Сволочь! ОН МЕНЯ УВОЛИЛ!

— Это ему? — подлетела к секретарскому столу и взяла чашку с кофе.

— Да, — проблеяла Света.

А я вылила содержимое чашки в графин с водой, плюхнула туда пол-упаковки сахара, добавила еще кофе, ограбив кофемашину, перемешала все хорошо ложкой и спросив через плечо у ошарашенной секретарши:

— Он там один?

Получив шокированный ответ:

— Да…

Я распахнула дверь, быстро приблизилась к мстиславской сволочи, который увидев большой графин в моих руках, прямо сел в кресле, и так же пока он не опомнился, вылила аля бурда от Елены Александровны ему на голову, на его идеальный пиджак и белую рубашку.

С грохотом поставила графин на стол, так что по стеклу пошли трещины и с вызовом в его небесно-голубые глаза бросила:

— Козел!

А потом я удалилась: гордо, виляя задом, не забыв напоследок показать то, что хотела показать в субботу. И показала, гордо оттопырив средний палец вверх. Не успела треснуть дверью, как услышала довольный тихий смех.

* * *

Две недели. Две гребаных долгих недели стенаний, ночных слез и обниманий возле унитаза. Хотя обниматься с унитазом я начала только вчера вечером.

Загадочные девчонки, которые при каждой встречи вели себя не так как полагается подругам. Вместо того чтобы успокаивать меня они таскали кипу ненужной макулатуры со свадебной фигней. Журналы с платьями, фасон салфеток, праздничная посуда и главное ведь советовались со мной. Зачем спрашивается?! Поначалу я тыкала в первое попавшееся, но когда Ольга обрадовала всех что выходит замуж, тут уж мы стали всерьез думать что да как. И почему-то девчонки прислушивались именно к моим советам и жадно ловили каждое мое слово, записывая все в блокнот.

Если я и не предавала этому значения, то позже стала настороженно относится, а после…. После мне стало не по себе: я, мой белый друг и ненавистная еда, кроме соленных грибов. Вот их я наворачивала с удовольствием.

Отскочив в очередной раз от унитаза, пошла открывать дверь. Открыла — офигела.

Ярослав, Рустам, Александр. И все с ехидными улыбочками. А еще сзади Оля кричит:

— Лен, только не переживай!

— В каком смысле? — только и успела произнести я, как Ярослав стремительно обошел меня, завязывая черной повязкой мне глаза. Кто-то из мужчин быстро связал руки, кто-то ноги. И эти му… нехорошие люди, подхватив меня, понесли в лифт.

Дальше все происходило стремительно. Мы на улице, я в машине, куда-то едим, Оля успокаивающая меня и просящая, чтобы не брыкалась. А как тут не брыкаться — мне очень-очень страшно. Что блин за фигня? После дорога не долгая, но чувствительная потому как организм требовал унитаза, но держался из последних сил. Потом остановка и чьи-то до боли знакомые горячие руки. И вот тут я притихла, ожидая, что будет дальше.

Дальше:

— Ленок, ничего не бойся, — добрая девочка эта Валя.

Предательница!

Горячие руки, не менее горячее тело ставят на пол, покидают комнату, перед этим развязав ноги и руки.

Снова чьи-то руки. Повязка падает на пол, я жмурю глаза, открываю и вижу жену шефа. Улыбается по-доброму.

— Здравствуйте, Елена!

— Здравствуйте, — растерянно отвечаю и оглядываюсь.

Мы в комнате, на шкафу висит безумно красивое свадебное платье, рядом на кровати лежат все возможные аксессуары и туфли тоже белоснежные с прозрачными камешками, которые в данный момент сверкают в лучах солнца, отсвечиваю на потолок и стены солнечными зайчиками.

— У нас мало времени, — улыбается по-доброму женщина. — И я не одобряю такой способ сбора, но вижу и чувствую хорошо своего сына, поэтому… прошу.

Козел!

— А где же его невеста?

— С Олесей он расстался еще в аэропорту, когда провожал нас в Дубаи. Теперь понимаю его причину поспешного расставания.

О чем эта она?!

— Приступим.

Меня собирали, кажется, на собственную свадьбу. И я позволила это сделать, тем более что слово «нет» в загсе приравнивается как «нет».

Я не буду за него выходить замуж! Он мне сердце за две недели обескровил, он уволил меня с работы, он…, да я курить бросила после того раза, и влюбилась в эту сволочь!

И теперь моя очередь издеваться над ним!

Это не был загс. Регистраторша или как там их называют, женщина в строгом торжественном костюме с папкой в руках прибыла в дом Романовых в назначенный час.

Красиво украшенный сад, белые стулья с голубыми ленточками, цветы в белых вазах, гости, очень много гостей, подружки невесты — Оля, Валя и Наташа, его друзья, думаю, вы догадываетесь кто они. Все украшено так, как и говорила. Платье на мне так, как советовала я.

Слава с улыбкой до ушей и хитрыми небесно-голубыми глазами, которые при виде меня потемнели, зрачки расширились, когда мой отец (сама офигела от своих родственников, мммного родственников) подвел меня к алтарю, чувствую себя как Белла блин Свон из сумерек, сгреб в охапку.

Этот Эдвард недоделанный благо, что покрасивей раз в сто будет, схватился за мою ручку, поднес к губам.

Все я таю. Или это меня начинает тошнить?! Блин да что вообще тут происходит?

Регистраторша говорит и говорит. Гости притихли, родители, кажется и его и мои вытирают слезы, а я смотрю в его глаза, и когда меня спрашивают:

— Астраханова Елена Александровна, согласны ли вы, любить и быть любимой, в добром здравии и в болезни, в радости и печали, до конца времен, взять в законные мужья Романова Мстислава Олеговича?

Отвечаю победно:

— Нет!

— Отлично! — Женщина теперь обращается к Славе: — Романов Мстислав Олегович, согласны ли вы, любить и быть любимым, в добром здравии и в болезни, в радости и печали, до конца времен, взять в законные жены Астраханову Елену Александровну?

— Да! — восхищенный взгляд на меня.

— Превосходно! — непонятно чему радуется женщина.

— Я же скала: «нет»! — непонятно к кому обращаюсь.

— А я сказал: «да», — безапелляционно отвечает Слава. — И мне все равно, что ты там сказала, — наклоняется ко мне, его дыхание щекочет кожу, мои щеки окрашиваются румянцем. — Ты будешь моей, несмотря на свое «нет»! Потому что я так хочу, потому что ты этого хочешь. Я ждал целых две недели, сдерживался, сюрприз готовил, поэтому так просто ты от меня не уйдешь.

Все, мне плохо. Унитаз, где ты?!

— Солнышко, с тобой все в порядке? Ты побледнела, — констатирует, сверкая своими наглыми глазами.

— Меня от тебя тошнит, — честно произношу, хотя не от него, но в том, что мне плохо виноват этот самодовольный тип.

— Тогда идем быстрей, — подхватывает на руки, заодно кидая пару слов брату: — Ярослав, будь другом распишись за нас. Мы скоро.

Он несет меня на выход под умильные лица гостей, под рыдающих родителей и махающих нам вслед платочками подружек.

Спровадили, блин, бедную бледную меня!

* * *

— Я люблю тебя! — нежный поцелуй в округлившийся животик. — Я люблю твою маму, — ласковый поцелуй в губы. — Я люблю вас, мои самые-самые любимые девочки в мире!

— А я люблю тебя. И ее. И грибы люблю. Но больше всего тебя и нашу малышку! — глажу своего мужа по немного отросшим волосам.

Мы на днях вернулись из свадебного путешествия, точнее с острова, где были только вдвоем.

— А я вас люблю, родня! — подсаживается Ярослав, обнимая за плечи.

После секундной паузы, мы, не сговариваясь с мужем, нудно произносим:

— Уйди, противный!

Что поделать: семейка у них, конечно, любит посмеяться и устраивать смешные казусы друг над другом, но эта самая лучшая в мире семья, которую я люблю.

Конец