Глава 35

Глава 35

Первый триместр я прожила как подпольщица.

Это звучит почти смешно, если не учитывать, что под словом “подпольщица” я имею в виду женщину, которая просыпается среди ночи от тошноты, боится каждого звонка в дверь и вздрагивает от одного только имени бывшего мужа на экране телефона.

Он писал.

Не каждый день. Но писал.

Сначала коротко и будто бы “по-деловому”:

“Ты забрала все документы из мастерской?”

Потом уже иначе:

“Как ты?”

Потом почти болезненно:

“Мне не всё равно.”

Я отвечала редко. Сухо. Только по необходимости. Всё остальное стирала, не открывая до конца, потому что знала: стоит мне задержаться на его словах дольше нужного — и я опять провалюсь туда, где любовь сильнее здравого смысла.

Беременность тем временем не интересовалась моими душевными драмами. Она просто происходила.

Меня мутило от запахов. Иногда так, что я выбегала из маршрутки на ближайшей остановке и стояла на ветру, пока не отпускало. Я стала быстро уставать. Сон наваливался тяжёлым одеялом среди бела дня. Грудь болела. Внизу живота тянуло, и каждый такой тянущий спазм напоминал мне, что теперь я живу не только за себя.

Мама молчаливо подстраивала под меня дом.

Убирала из кухни всё, от чего меня воротило.

Следила, чтобы я ела.

Прятала свою тревогу так, как умеют только матери — неудачно, но трогательно.

Иногда я ловила её взгляд на моём животе. Тогда ещё почти плоском. И в этом взгляде было всё: страх, нежность, горе за меня и какая-то тихая, упрямая радость, которую даже боль не могла задушить до конца.

— Ты к врачу когда? — спрашивала она вечером, будто между делом.

— В среду.

— Я с тобой.

— Не надо, мам.

— Надо.

Мы не спорили всерьёз. Сил не было. Да и смысл? В нашем доме сейчас все разговоры вращались вокруг маленького существа, о котором нельзя было говорить слишком громко.

Саша узнала случайно.

Мы встретились в кафе, и я думала, что выдержу полчаса, улыбаясь и отделываясь общими фразами. Но меня вывернуло прямо от запаха куриного бульона с соседнего стола. Я успела только выскочить в туалет. Когда вернулась, бледная как простыня, она уже смотрела на меня так, будто в голове у неё сложился весь пазл.

— Нет, — выдохнула она.

Я опустилась на стул.

— Да.

— Ева…

— Только не кричи.

Она и не кричала. Просто сидела, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, а потом очень медленно спросила:

— Он знает?

Я покачала головой.

— Почему?

И тут я впервые поняла, как глупо, страшно и жестоко выглядит моё решение со стороны.

Потому что одно дело — носить его внутри себя как больную, необходимую правду.

И совсем другое — произнести вслух.

— Потому что я боюсь его, — сказала я тихо.

Саша вздрогнула.

— Он тебя ударил?

— Нет! Господи, нет. Не так. Никогда. Но… он не отпустит. Понимаешь? Он всё равно будет решать. За меня. За ребёнка. За всех. А я больше так не могу.

Саша долго молчала.

Потом взяла мою руку.

— Ты хоть понимаешь, какой это ад потом будет, если он узнает?

Я закрыла глаза.

— Да.

— И всё равно молчишь?

— Да.

— Тогда я не знаю, как тебя спасать.

— Просто будь рядом.

Она стиснула мои пальцы крепче.

— Я рядом. Даже если ты сейчас творишь самую безумную вещь в своей жизни.

Я почти расплакалась.

Потому что, возможно, она была права.