Глава 36

Глава 36

На двенадцатой неделе я впервые услышала сердцебиение.

Даже сейчас, если закрыть глаза, могу вернуть ту секунду до мурашек. Белая комната. Холод геля на коже. Спокойное лицо врача. Серый экран, на котором для меня пока почти ничего нечитабельно. И вдруг — частый, быстрый, удивительно уверенный стук.

Как будто крошечная птица бьётся внутри моего тела.

Я расплакалась сразу.

Неприлично.

Взахлёб.

Врач вздохнула, протянула салфетку и сказала мягче обычного:

— Ну что вы. Всё хорошо. Сердце отличное.

Всё хорошо.

Наверное, именно в тот момент беременность перестала быть для меня только страхом. Она стала чудом. Настоящим. Биением. Ритмом. Маленьким человеком, у которого уже есть своё упрямое присутствие в мире.

— Папа где? — спросила врач, что-то записывая.

Я сглотнула.

— Его нет.

Она не стала задавать лишних вопросов.

И за это я была ей благодарна почти до боли.

Дома я долго смотрела на снимок. На распечатанную кривую линию. На маленькое серое пятно, в котором уже жила моя бесконечность.

Потом написала Саше:

“Сердце бьётся.”

Она ответила мгновенно:

“Боже. Я реву.”

Я тоже ревела.

Маме я показала снимок вечером. Она долго держала его в руках, будто боялась смять, и шепнула:

— Мой маленький.

Я смотрела на неё и вдруг поняла: как бы ни было страшно, мы уже не вдвоём. Нас уже трое женщин вокруг этой тайны. Трое женщин против мира, в котором мужчина с деньгами и характером Артёма мог бы снести всё до фундамента, если бы решил бороться.

В тот же вечер он позвонил сам.

Не написал.

Позвонил.

Я долго смотрела на экран, пока телефон вибрировал в ладони.

Мама сидела напротив, всё поняла по одному моему лицу и тихо встала, оставив меня одну на кухне.

Я ответила на третьем гудке.

— Да.

Несколько секунд он молчал.

Потом сказал:

— Ты меня избегаешь.

У меня сразу похолодела спина. Даже теперь, на расстоянии, его голос действовал на меня так, будто он стоит прямо за спиной.

— Нет.

— Врёшь.

— Артём, что ты хочешь?

Он выдохнул в трубку.

— Увидеться.

Сердце ударило куда-то вверх.

— Зачем?

— Потому что я устал разговаривать с твоими сообщениями.

— Нам не о чем говорить.

— Не говори за двоих.

Я прикрыла глаза. Живот будто налился тяжестью, хотя срок был ещё маленьким.

— Пожалуйста, не надо.

— Почему?

Потому что если я увижу тебя, мне будет больно. Потому что ты ещё имеешь надо мной власть, хотя уже не должен. Потому что я ношу твоего ребёнка, и от одного твоего “как ты” мне хочется и расплакаться, и спрятаться, и закричать.

— Потому что ничего не изменится, — сказала я.

Он молчал долго. Так долго, что я уже подумала — сбросил.

Потом очень тихо произнёс:

— У меня изменилось всё.

У меня задрожали пальцы.

— Не надо, Артём.

— Надо. Хотя бы раз. Просто поговорить. Без адвокатов. Без бумаг. Без твоего этого ледяного голоса.

У меня защипало глаза.

Ледяной голос.

Если бы он знал, чего мне стоит этот лёд.

— Я не могу, — выдохнула я.

— Не можешь или не хочешь?

Я положила ладонь на живот.

— И то, и другое.

Я сбросила вызов.

Потом выключила телефон.

И долго сидела в тишине, слушая, как стучит уже не только моё сердце.