Глава 38

Глава 38

После его визита я не могла прийти в себя почти два дня.

Меня трясло от одного воспоминания о его взгляде. О том, как он заметил мою бледность. О том, как мгновенно сменил жёсткость на тревогу. О том, как близко был к правде и всё же не увидел её.

Иногда мне казалось: беременность светится сквозь кожу. Что любой внимательный взгляд вот-вот прочтёт во мне всё.

Мама наблюдала за мной молча, но на третий день всё же не выдержала.

— Он был?

Я кивнула.

— Что хотел?

— Поговорить. Вернуть мастерскую. Быть важным.

— А ты?

Я положила руку на живот. Уже почти привычно. Как будто именно так мне легче удерживать себя в мире.

— А я чуть не сказала ему.

Мама замерла.

— И?

— Не сказала.

Она долго стояла у окна. Потом обернулась.

— Ева, я не буду давить. Но ты должна хотя бы один раз честно ответить себе: ты молчишь ради ребёнка или ради того, чтобы наказать его?

Вопрос был как пощёчина.

— Я не наказываю.

— Уверена?

— Да.

— До конца?

Я опустила глаза.

Потому что, если честно, внутри меня уже давно было не только чистое материнское желание защитить. Там была и раненая женщина. Женщина, которой слишком больно. Женщина, которая не хочет давать ему ещё одну власть над собой.

— Я не знаю, — призналась я шёпотом.

Мама подошла ближе.

— Вот это уже правда.

Иногда правда совсем не облегчает.

Она просто делает боль более точной.

На следующий день я поехала в мастерскую. Ту самую, документы на которую он пытался мне отдать. Пока она стояла пустой, но юрист сказал, что по бумагам всё уже почти завершено. Пространство было светлым. С высокими окнами. С белыми стенами и лёгким запахом ремонта. Я стояла посреди этой пустоты и вдруг ясно поняла: если у меня вообще есть шанс выжить морально, мне нужно за что-то держаться помимо ребёнка и боли.

Работа.

Своё.

Место, где я не бывшая жена и не тайная беременная.

Просто я.

Я долго ходила по помещению, представляя столы, полки, образцы, чертежи, кофе на подоконнике, клиентов, тишину, в которой рождаются формы. И впервые за многие недели во мне зажглось что-то похожее на надежду.

Когда выходила, телефон снова завибрировал.

Артём.

Я замерла.

Потом всё-таки ответила.

— Да?

— Ты была в мастерской.

Не вопрос.

Констатация.

Я похолодела.

— Ты следишь за мной?

— Нет. Мне позвонил юрист, потому что тебя не было на финальном подписании.

Я выдохнула.

— Я была там.

— И?

— Красиво.

Он помолчал.

Потом тихо сказал:

— Я выбирал её под тебя.

Чёрт.

Ну зачем?

Зачем он умеет говорить именно так?

— Спасибо, — выдохнула я.

Пауза.

— Можно, я хотя бы это сделаю для тебя?

У меня защипало в носу.

— Уже сделал.

— Ева…

— Не надо.

— Я скучаю.

Я закрыла глаза.

Внутри ребёнок был ещё слишком маленьким, чтобы шевелиться. Но мне всё равно казалось, что он слышит каждое слово.

— Не говори мне этого, — шепнула я.

— Почему? Это правда.

— Потому что я не могу позволить себе её слушать.

Он замолчал.

А потом спросил очень тихо:

— У тебя кто-то есть?

От такого вопроса меня будто обожгло.

— Что?

— Ответь.

— Нет.

— Тогда почему ты так разговариваешь со мной, будто уже похоронила?

Потому что внутри меня растёт часть тебя, а я живу так, будто должна похоронить всё остальное.

— Просто отпусти, — сказала я.

— Не могу.

И положил трубку первым.

Я долго стояла посреди осенней улицы, прижимая телефон к груди, и понимала, что война только начинается.