Глава 7

Глава 7

После поездки на объект я перестала быть для себя безопасной.

Раньше всё было хотя бы формально: начальник, практика, редкие личные разговоры, случайные ужины, натянутая искра, которую ещё можно было назвать воображением. Но после его “не всем” отступать стало почти невозможно. Потому что это уже было не только в моей голове.

Он тоже это чувствовал.

Он тоже стоял на этой грани.

И именно поэтому следующие дни стали мучительно осторожными.

Он не приближался лишний раз.

Не задерживал взгляд слишком откровенно.

Не оставался со мной в пустых переговорных.

Будто сам решил сделать шаг назад.

Будто испугался.

И почему-то это ранило сильнее, чем должно было.

Я злилась на себя за то, что замечаю. За то, что жду. За то, что сердце дёргается каждый раз, когда он проходит мимо и даже не смотрит в мою сторону.

— Ты сегодня как кошка, которой не дали сметаны, — заметила Вика, жуя яблоко.

— Я сегодня как человек, которому дали слишком много работы.

— Врёшь.

— Да что ты ко мне пристала?

Она уселась на край моего стола.

— Потому что мне скучно. И потому что ты последние три дня похожа на девушку из песни “он мне нужен, но я гордая”.

Я зло щёлкнула мышкой.

— Ничего подобного.

— Угу. Тогда объясни, почему ты каждые полчаса смотришь на дверь его кабинета так, будто сейчас оттуда выйдет твоя судьба в пиджаке.

— Вика!

Она расхохоталась.

— Всё-всё, молчу. Но он тоже странный.

Я резко подняла глаза.

— В смысле?

— В прямом. Обычно если Артём Сергеевич кем-то заинтересовался в работе, он давит, грузит, гоняет. А тут как будто специально держит дистанцию. И это, честно, выглядит ещё подозрительнее.

Я ничего не ответила.

Потому что ровно об этом и думала сама.

Вечером мне пришлось задержаться: сроки по одному проекту внезапно сдвинули, заказчик захотел “нечто более живое”, и вся команда в авральном режиме переделывала концепцию. К восьми почти все разошлись. К девяти отдел опустел окончательно. Я сидела над планировкой, чувствуя, как тупо ноет затылок.

— Достаточно.

Я вздрогнула.

Он стоял рядом с моим столом, уже в пальто.

— Что?

— На сегодня достаточно.

— Мне надо закончить.

— Вам надо домой.

— Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь. Но это не значит, что вы обязаны добивать себя.

Я сжала зубы.

— Почему вы вдруг снова решили мной руководить?

Фраза прозвучала резче, чем я хотела.

Он на секунду замолчал.

— Потому что у меня это плохо получается не делать.

И всё.

Сказал — и словно выбил из меня воздух.

Я медленно отложила ручку.

— Вы понимаете, как это звучит?

— Да.

— И вас это не останавливает?

— Уже нет.

У меня похолодели ладони.

Господи.

Вот оно.

Не взгляд. Не намёк. Не игра на грани.

Прямо. Почти беззащитно. Почти страшно.

Я встала.

Между нами осталось меньше метра.

— Артём…

Я впервые назвала его так вслух. Без отчества. Просто по имени.

У него дёрнулся кадык.

— Ещё раз, — тихо сказал он.

— Что?

— Назови меня так ещё раз.

От его голоса у меня по позвоночнику прокатилась дрожь.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я и так едва держусь.

Мы замерли. Оба.

Кажется, я никогда ещё не говорила такой правды.

Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь прийти в себя. Потом вдруг сделал шаг назад.

— Вот именно поэтому надо.

Я не поняла.

— Что?

— Держаться.

Меня будто ударили.

Словно только что распахнули передо мной дверь в огонь — и тут же захлопнули.

— Понятно, — сказала я слишком тихо.

Он сразу понял.

По моему голосу.

По тому, как я отвернулась.

— Ева, не так.

— А как? — я резко повернулась к нему. — Как надо понимать всё это? Ваши взгляды? Ваши слова? Ваше “уже нет”? Чтобы потом что? Вы снова отступили и сделали вид, будто ничего не было?

— Я не делаю вид.

— Нет? Тогда что вы делаете?

Он молчал секунду. Две. А потом сказал:

— Пытаюсь не разрушить тебя.

В комнате стало так тихо, что я услышала собственный вдох.

— С чего вы решили, что имеете такую власть?

— Потому что она уже есть.

Я почувствовала, как у меня подгибаются ноги.

От злости.

От правды.

От того, что он сказал вслух именно то, чего я боялась.

— Вы слишком самоуверенны.

— Возможно.

— Нет. Не возможно. Так и есть.

Я схватила сумку, резко выключила ноутбук.

— Мне правда лучше уйти.

Он не остановил.

Только сказал мне в спину:

— Я не играю с тобой, Ева.

Я обернулась у самого выхода.

— Тогда не мучайте.

И ушла.

На улице шёл дождь со снегом. Самая мерзкая весенняя смесь — когда зима вроде уже кончается, но всё вокруг ещё серое, мокрое, злое. Я шла к остановке, не разбирая дороги, и чувствовала, как внутри всё горит.

“Пытаюсь не разрушить тебя”.

Кто дал ему право говорить так?

И почему от этих слов мне хочется одновременно ударить его и прижаться к нему лбом?

Маршрутка долго не ехала. Я стояла под навесом, промокала, злилась и вдруг поняла, что плачу. Не всхлипываю, не рыдаю — просто слёзы текут сами, и я ничего не могу с этим сделать.

Рядом затормозила машина.

Я сразу узнала.

Конечно.

Дверь пассажирского сиденья открылась.

— Садись.

Я даже не двинулась.

— Нет.

— Ева.

— Нет.

Он вышел сам. Под дождь. Без зонта. Подошёл близко, и от одного его вида — мокрые волосы, напряжённая челюсть, тёмный взгляд — мне стало ещё хуже.

— Простудишься.

— Это сейчас моя главная проблема, да?

— Не ершись.

— Не приказывайте мне.

— Тогда прошу. Садись в машину.

— Зачем?

— Потому что ты плачешь под мокрым снегом, а я не могу на это смотреть.

И всё.

На этом я сломалась.

Не как женщина. Как человек, который слишком долго держал спину прямой.

Он потянулся ко мне осторожно, будто я могла в любую секунду отшатнуться, и кончиками пальцев убрал мокрую прядь с моей щеки.

— Иди ко мне, — сказал совсем тихо.

Я не помню, как оказалась у него в машине.

Помню только, что через минуту уже сидела, сжав ладони между коленями, а он молчал рядом, давая мне возможность просто дышать.

И эта тишина была нежнее любых утешений.