1 Глава

– Мой уже в этом возрасте говорил предложениями, не остановить было.

– А мой соску никогда даже в рот не брал.

– Моя уже умеет читать. Да, и на английском тоже.

– А мы подгузники никогда не использовали, сразу на горшок высаживали и…

Ну надо же, какие умелые дети! Вундеркинды. А песок на площадке все одинаково в рот суют и на голову друг друга сыпят. Не отличить, кто умеет разговаривать с младенчества и ходит на горшок с того самого момента как появился на свет, а кто как мой Павлик, развивается согласно возрасту.

Сынишке два, и он немного уступает в навыках остальным гениям. Говорит мало, только некоторые слова, соску все еще сосет на ночь, читать не умеет и слава богу, этого мне еще не хватало в два года, а подгузники мы продолжаем надевать на прогулку, потому что около нашего дома нет детской площадки по возрасту и приходится на коляске проезжать несколько кварталов от дома, чтобы сын мог покопаться в песке в окружении сверстников.

Скривив на лице гримасу отвращения, отворачиваюсь от болтающих на детской площадке мам.

– Хочешь на качели, Павлик? – спрашиваю у орудующего лопаткой сына.

– Неть.

– А попить хочешь?

– Неть.

Вообще он сейчас на все отвечает “неть”. Особенно меня ранит, когда я задаю ему вопрос: “Любишь маму?”, и получаю в лоб его коронное “неть”. Понимаю, что это такая мелочь, и ребенок еще не до конца осознает, что от него требует мать, только мое сердце все равно начинает обливаться кровью от его маленького отрицания.

Поправив солнечные очки на лице, окидываю взглядом парк.

Мне уже несколько недель кажется, что за нами кто-то наблюдает.

Вот и сейчас я останавливаю взгляд на мужчине, который уже несколько часов сидит на лавочке в тени прямо напротив детской площадки. Он один, появился здесь несколько часов назад, сразу после того как мы с Павликом пришли. Может быть совпадение? Но мне почему-то ужасно не по себе от того, что я чувствую его взгляд на себе и сыне, но как только поднимаю голову он сразу отворачивается, утыкаясь в свой телефон.

Кто он? Что ему нужно? По спине бежит змейка ужаса и холода.

Вдруг Андрей нашел нас и хочет забрать у меня сына? Это мой навязчивый инстинктивный страх, хотя умом я понимаю, что быть такого не может. Он ясно дал понять, что мы его не интересуем.

– Привет! Ну и жара, – рядом останавливается темно-зеленая коляска. – Я взяла нам, ну и ребятам, по ванильному мороженому.

– Спасибо…

Щурясь от солнца смотрю на свою подругу Катю Городецкую. Мы познакомились когда я попала первый раз в больницу на сохранение, обменялись телефонами и начали общаться на фоне общей темы беременности. Наши мальчишки появились на свет с разницей в пять дней, хотя срок у меня был значительно меньше чем у Кати, но как вышло, так вышло…главное мы это преодолели и сейчас все хорошо. Павлик старший, Давид младший. И вот уже на протяжении двух лет наши мальчишки лучшие друзья. А как иначе если они видятся каждый день с самого рождения?

Павлик завидев друга кидает лопатку и формочку в песок и бежит в направлении знакомых. Давид пытается вырваться из коляски на встречу, стуча кулачками по ручке.

– Соскучились что ли? Не виделись целый день, – с милым смешком говорит Городецкая, вытаскивая из коляски сына.

Мальчишки чуть не стукнувшись лбами обнимаются крепко-крепко.

Мы с Катей дружно смеемся.

– Для нас вчера – это ничего, а для них огромное количество времени назад!

– Ага, целый ночной сон. У вас как с ним? Лучше не стало? – интересуется Катя, протягивая мне стаканчик пломбира.

– Нет, я уже и забыла, что такое нормальный сон, – произношу и не могу скрыть зевок, сводящий мою челюсть.

Скоро у нас начинаются ясли и я очень надеюсь, что пройдет без ужасной адаптации о которой я уже начиталась на форумах.У Павла сильный атопический дерматит, который ужасно чешется и беспокоит сына особенно по ночам. Так что мой сон на протяжении двух лет “вышел из чата”, и я уже не надеюсь на его возвращение. Стараюсь не жаловаться. В дневной сон тоже пытаюсь немного поспать, а по вечерам у меня время, когда удается поработать, потому что мой маленький нарушитель спокойствия спит и позволяет маме немного “пожить для себя”. Когда к нам в гости приезжают мои родители и брат, становится немного полегче и мне даже удается сходить в парикмахерскую или в кафе одной! Но это случается редко, потому что у родных тоже идет чередом своя жизнь: работа, учеба, дела.

Катя выгружает из коляски два больших трактора, я приношу поближе наши формочки и ведерко и ребята увлекаются игрой в стройку.

Расположившись прямо на деревянном ободке песочницы под теньком от грибка, чтобы наблюдать за возней наших мальчишек мы лакомимся мороженым, иногда давая ребятам лизнуть, но они так поглощены игрой друг с другом, что дают нам немного поболтать.

Ужас леденящий душу понемногу отступает, и пропадает совсем, когда оглянувшись на злосчастную лавочку никого там не обнаруживаю.

– Все ребятки, пора расходиться на обед и сон, – произношу я, поднимая уже капризного сына из песка.

Отряхиваю его шортики, хлопая по попке и, прижав к себе, целую сладкую пухлую щечку.

– Неть! Неть!

Павлик морщит нос и выворачивается, требуя опустить его на землю. Поправляю на его голове панамку и щекочу под подбородком, чтобы хоть немного отвлечь его. Он, повернув ко мне голову, смотрит своими серыми глазищами, прямо как у его отца, мне в душу, размахивая лопаткой в возмущении. Каждый раз удивляюсь, как так получилось, что мой ребенок взял от человека, который его не хотел, так много внешне? А от меня, которая рожала его восемнадцать часов, ничего? Где в этом мире справедливость?

– Вечером еще погуляем, малыш, – утешает Катя ревушего горькими слезами Давида.

Через пять минут нам все-таки удается разойтись. Катя с сыном идут в сторону высокой элитной многоэтажки, а нам с Павликом предстоит тридцатиминутная прогулка до дома, где я уже третий год снимаю симпатичную квартиру, за вполне приемлемые деньги.

За время прогулки сын засыпает, я покупаю себе кофе и пирожок с черникой перекусить.

В этом небольшом городе я спряталась от своего позора и сбежала от отца Павлика. Мне было сложно смирится с мыслью, что я оказалась обычной любовницей влиятельного человека. И не хотелось, если правда всплывет наружу, подвергать травле Павлика. Я была готова сделать и отдать многое, чтобы мой сын жил счастливо и беззаботно, и не знал, что такое жизнь внебрачного ребенка. Поэтому переезд стал для нас единственным решением.Разглядывая усаженные цветами клумбы, размышляю, что все-таки накрутила себя и никто нас не преследует.